Когда двенадцатилетний ребёнок смотрит тебе прямо в глаза и спрашивает:
— Папа, ты меня больше не любишь?
Это больнее любого удара.
Особенно если за пару месяцев до этого твоя жена призналась, что эта самая любимая дочка — не от тебя.
* * * * *
С женой Ириной мы вместе почти девятнадцать лет. У нас трое девочек: Лена, Аня и Кира.
Лена — старшая, уже абитуриентка. Светлые волосы, светлые глаза, худенькая, вся в мать.
Младшая, Кира, — такой же ясный ребёнок: нежная кожа, русые кудри, прямо маленькая копия Иры из наших студенческих фото.
Средняя — Аня.
Аня всегда была «моя». Темноволосая, смуглая, крупнее сёстёр. В роддоме все дружно говорили:
— Ну тут спорить не о чем, папина девочка.
Я, конечно, всегда говорил вслух:
— Всех троих одинаково люблю.
Но если быть до конца честным, в глубине души Аня занимала в моём сердце особое место.
Лена с Кирой больше крутились возле матери: готовка, уроки, какие‑то девчачьи секреты.
А Аня с детства тянулась ко мне:
— Пап, пойдём в гараж, а?
— Пап, дай я подержу ключ.
— Пап, а можно я сама колесо выкручу?
Мы с ней могли весь выходной возиться с машиной, я объяснял, она слушала, не перебивая. Вечером, вся в мазуте, гордо говорила маме:
— Это мы с папой работали!
Я смотрел на эту умницу и думал, что жизнь удалась.
Живём мы в частном секторе, дом строили сами, по кирпичику.
Я работаю в строительной фирме, занимаюсь объектами в разных городах. То есть командировки — обычное дело. На пару недель, иногда на месяц-полтора.
Ирина долгое время сидела дома с детьми, потом немного подрабатывала, но основная финансовая нагрузка была на мне.
Я всегда считал, что компенсирую своё отсутствие:
- деньги домой приношу,
- в отпуск всех вожу,
- по возможности созваниваемся каждый день.
Ира поначалу к разъездам относилась спокойно:
— Кто‑то должен семью кормить, — говорила она.
Но со временем в ней проснулась ревность.
Каждый раз перед отъездом:
— Сколько на этот раз?
— А кто там ещё поедет?
— В гостинице один будешь?
Я шутил:
— Да кому я там нужен, кроме прораба?
Она криво улыбалась, но отпускала. Больших сцен не было.
Рядом жил наш сосед — Николай, но все его звали Колей. Мастер на все руки.
Если кран потёк, лампочка перегорела, забор повело — Коля тут как тут:
— Серёг, давай помогу, чё ты будешь после работы ещё с молотком тут кувыркаться.
Для меня это было удобно: когда меня нет, я был спокоен, что рядом есть человек, который подстрахует по мелочам.
С Колей мы иногда по выходным шашлыки жарили, могли футбол глянуть, под пиво посидеть. Никаких особых «братств», но нормальные соседские отношения.
Тот день, когда вся моя идиллия сломалось, вообще не выделялся ничем особенным.
* * * * *
Я вернулся из очередной командировки. Объект затянулся, вернулся на неделю позже, чем планировали.
Дома уже ждали: дети прибежали в коридор, Ира из кухни выглянула.
— Ну, здравствуй, гость редкий, — сказала она вроде бы с улыбкой, но глаза у неё были колючие.
Я устал, мечтал только о душе и кровати. Но уже за ужином почувствовал, что в воздухе что‑то висит.
Когда девчонки разошлись по комнатам, Ира села напротив и выдала:
— Ты мне вообще когда‑нибудь правду говоришь?
— В смысле? — я отложил вилку.
— О том, где ты там пропадаешь, — сказала она. — Ты думаешь, я верю в эти «совещания до ночи»? Я не вчера родилась, знаю, чем мужики занимаются в командировках.
Я выдохнул:
— Ира, мы эту тему уже проходили. У меня нет никакой второй семьи. Я езжу работать.
Она повысила голос:
— Конечно! Вы все «просто работаете». Потом выясняется, что где‑нибудь ещё дети бегают.
Я почувствовал, как во мне закипает раздражение:
— Давай конкретно. Ты что мне сейчас говоришь? Что я тебе изменяю?
— А ты скажи, что нет! — бросила она. — В глаза мне посмотри и скажи, что ни разу, ни одной не было.
Я действительно посмотрел ей прямо в глаза:
— Нет. Ни разу. Можно дальше жить?
Она вдруг сорвалась на крик:
— Хватит! Мне надоело, что ты делаешь из меня дурочку! Думаешь, я о твоих «командировках» ничего не знаю? Я тебе уже отомстила, понял?
Комната будто сузилась.
— Что значит «отомстила»? — медленно спросил я.
Она дёрнулась, как будто сама испугалась своих слов. Но отступать уже не стала.
— Аня, — произнесла она, — не твоя дочь.
Если честно, в тот момент я даже не сразу понял смысл фразы.
Как будто тебе сказали что-то на иностранном языке.
— Что? — переспросил я.
— Аня, — повторила она чётко, — не твоя.
Она… от Коли.
Я не сразу связал «Коля» и нашего соседа.
А потом картинка собралась: тёмные волосы, смуглость, вечное его «Серёг, я помогу». Ирина, оставшаяся одна, беременная.
— Ты шутишь? — голос у меня прозвучал чужим.
— Очень смешная шутка, да? — криво усмехнулась она. — Ты тогда уехал на неизвестно сколько. Телефон выключен, денег нет, я одна с двумя детьми и беременная. Попробуй-ка сам в этой ситуации не сойти с ума.
Я схватился за спинку стула, чтобы не упасть.
— И что… — слова слипались, — вы… с ним…?
— Один раз, — быстро сказала она. — Один‑единственный. Я потом месяц не могла в зеркало смотреть. Но факт есть факт.
У меня внутри всё упало.
— И ты… уверена, что Аня… — я не мог договорить.
— Посмотри на неё, — прошептала она. — Лена и Кира светленькие, как я. А она… вся в него. Я тогда долго себя уговаривала, что от тебя, но…
Она закрыла лицо руками.
У меня в голове в этот момент всплывали совсем другие картины: как я держал Аню на руках в роддоме, как впервые купал, как резал ей ленточки для косичек на первом звонке.
— Ирина, — сказал я тихо, — ты сейчас понимаешь, что говоришь?
Она всхлипнула:
— Ты хотел правды. Вот она. Дальше делай, что хочешь.
Через день Ира с девчонками уехали к её родителям «на пару недель отдохнуть».
Я остался один в доме, где каждый угол напоминал об этой фразе: «Аня не твоя».
Сначала было чувство, что я проснулся в чьей‑то чужой жизни. В голове крутилась одна и та же мысль:
— Не может быть. Нет. Так не бывает.
Потом включился другой голос:
— А что, мало историй, когда муж узнаёт через десять, пятнадцать лет, что ребёнок не от него?
Я ходил по комнатам, как привидение.
Зашёл в Анину комнату — на столе её рисунки, тетрадь по математике, на стуле — куртка, которую мы с ней выбирали.
Я сел на её кровать и понял, что, если сейчас не выясню всё до конца, свихнусь.
* * * * *
Первый, к кому я пошёл, был Коля.
Он стоял у себя во дворе, крутил в руках сигарету.
— Поговорить надо, — сказал я, подходя к забору.
Он повернулся, увидел моё лицо и побледнел.
— Ну, давай, — пробормотал он.
Я не стал ходить вокруг да около:
— Только не делай вид, что не понимаешь, о чём речь. Было?
Он замотал головой слишком резко:
— Да ты что, Серёг, с ума сошёл? Я б никогда… Мы же с тобой…
Я смотрел молча.
Меня, честно, даже на крик не хватало. Было ощущение, что все силы ушли ещё дома.
Он не выдержал.
— Ладно, — выдохнул, — было. Один раз. Она тогда… очень плохо себя чувствовала. Плакала, говорила, что ты её бросил. Я дурак, полез с утешениями.
Я сглотнул:
— Ты… про Аню что‑нибудь скажешь?
Он отвёл глаза:
— Я… нет. Я думал, что это всё‑таки твой ребёнок. Она же тогда уже была беременна, ты уехал…
Пауза.
— Я… если бы знал, что это так всё обернётся, я бы, может, вообще в тот дом не заходил.
Хорошее «может».
Я развернулся и ушёл.
Бить его? Да честно — сил не было. Да и что это изменило бы?
Когда Ира через пару недель вернулась с девочками, в доме снова зазвучали голоса.
Лена делилась новостями из школы, Кира показывала новую заколку. Аня первым делом побежала ко мне:
— Пап! Смотри, что я нарисовала!
Она сунула мне в руки альбом. На рисунке — какой‑то дом, дерево, рядом человечки. Один из них — высокий с ключом в руке.
— Это кто? — спросил я, хотя и так знал ответ.
— Это ты, — гордо сказала она. — Папа‑мастер. Ты же всё умеешь!
Я почувствовал, как внутри всё сжимается.
Ведь по сути она сказала правду. Всё, что я делал с ней эти годы, делал как отец.
Что меняется от фразы Иры?
Я не знал.
Самое тяжёлое началось потом, когда первая острота шока притупилась.
Я пытался жить «как раньше».
Вставал, ехал на работу, вечером возвращался. Что‑то чинил по дому.
Но каждый раз, когда Аня заходила в гараж со своим привычным:
— Пап, тебе помочь?
У меня внутри всё снова вставало дыбом.
Я ловил себя на том, что иногда смотрю на неё украдкой, как будто жду, что она вдруг развернётся и скажет: «Я всё знаю».
Я стал меньше звать её к себе. Раньше это было автоматом:
— Ань, пойдём со мной.
А теперь язык не поворачивался.
И она это заметила.
В тот вечер мы были одни дома. Ира с Лёной и Кирой ушли в магазин, Аня делала уроки.
Я возился с велосипедом во дворе, когда услышал, как она подходит.
— Пап, — позвала она тихо.
— М? — я не обернулся, делая вид, что занят.
— Можно я тебя кое о чём спрошу?
Я отложил ключ, повернулся:
— Спрашивай.
Она мялась, теребила край футболки.
— Ты… на меня обиделся?
— В смысле? — не понял я.
— Ну… ты меня как‑то по‑другому стал любить, — выдала она. — Раньше ты меня всё время в гараж звал, обнимал, если я что‑то не так сделала, говорил: «Ничего, напарница, разберёмся». А сейчас ты чаще один. И смотришь иногда так, будто я тебе мешаю.
Мне стало физически плохо.
Вот оно — ребёнок всё чувствует.
Я глубоко вдохнул:
— Ань, я… Просто в последнее время много всего в голове. Это не про тебя.
Она вскинула на меня глаза:
— Точно? А то я думала, может, я тебя чем‑то обидела. Ты скажи, я исправлюсь.
В этот момент я понял одну простую вещь: если я сейчас не обниму её, не скажу, что она ни в чём не виновата, то всю жизнь буду вспоминать этот её взгляд.
Я шагнул к ней, притянул:
— Слушай сюда. Ты меня ничем не обижала. Ни разу. Ты моя самая лучшая помощница на свете. Если я иногда сам по себе — это мои взрослые заморочки. Поняла?
Она немного подобралась:
— То есть ты меня всё равно любишь?
— Конечно, — сказал я, и это было чистой правдой.
Она улыбнулась, как прежде, и побежала за гаечным ключом.
Вечером я рассказал Ире.
Мы сидели на кухне, девочки уже были по комнатам.
— Она всё чувствует, — сказал я.
Ирина сжала кружку:
— Я видела, как ты на неё последнее время смотришь. Как будто хочешь и не можешь.
— Представь, что тебе сказали: Лена — не твоя, — глухо выдавил я. — Ты бы легко с этим справилась?
Она молчала.
Потом тихо:
— Нет. Не справилась бы.
Пауза.
— Сергей, — посмотрела она на меня, — я не знаю, что мне сделать, чтобы исправить то, что наделала. Я понимаю, что ты имеешь право уйти. Ругаться, кричать, всё, что угодно. Но я очень прошу тебя об одном: не отталкивай Аню. Ей от этого будет больнее, чем мне.
Я резко отодвинул стул:
— Ты думаешь, я вообще на это способен? Она-то чем виновата?
— Тем, что родилась в неправильное время, — горько усмехнулась Ирина. — Но да, не виновата.
Мы сидели молча. Каждый в своей вине.
Прошло уже несколько месяцев с того разговора.
Снаружи у нас, возможно, всё выглядит вполне благополучно.
Дом стоит на месте, дети ходят в школу, я езжу на работу, Ирина жарит котлеты и сушит бельё во дворе.
Я стараюсь вести себя с Аней так, как будто ничего не изменилось. Сам зову её помочь, смеюсь над её шутками, ругаюсь, когда она забывает убрать за собой инструменты.
Иногда получается по‑настоящему. В какие‑то моменты я совсем забываю о той фразе Иры и просто вижу свою девочку.
А иногда накатывает волной:
— А имеет ли он, тот тип из соседнего двора, какое‑то отношение к этому ребёнку? Он же даже не пытался за эти годы быть кому‑то отцом. Он просто «залетел» в чужую жизнь и живёт дальше.
Меня разрывает от этого.
С Ирой у нас сейчас, как на минном поле.
Мы не ссоримся, но и прежней лёгкости нет. Я не знаю, могу ли простить её вообще.
С Колей я не здороваюсь. Он пытается иногда поймать мой взгляд, но я ухожу в дом.
Я застрял между двумя решениями, которые оба кажутся неправильными.
Первое: уйти.
Развестись, разделить имущество, платить алименты. Сказать себе: «Я мужчина, я не готов жить с изменой, пусть даже давней». Оставить девочек без отца каждый день, превратившись в «папу выходного дня».
Второе: остаться.
Принять, что да, в моей жизни был ужасный поступок со стороны жены и соседа. Да, это незаживающий шрам. Но рвать семью ради того, что по сути уже не изменить - тоже "так себе".
В итоге я остаться папой для всех троих. Не по анализам, а по факту прожитых вместе лет. Но жену я простить так и не смог...
Пишите, что думаете про эту историю.
Если вам нравятся такие житейские рассказы — подписывайтесь на “Бабку на лавке”. Здесь такого добра много, и новые драмы появляются каждый день!
Приятного прочтения...