Я никогда не думала, что буду стоять ночью в коридоре, прижимая к себе орущего ребёнка, и слушать, как за стенкой ревёт музыка, а кто‑то орёт благим матом:
— Открой, родная! Да я не к ним, я к тебе..! Промахнулся!
И самое обидное в этой истории — не сами вечно пьяные соседи, а слова их хозяйки:
— Я ваших детей терпела, теперь вы моих квартирантов потерпите.
* * * * *
Мы с мужем и двумя детьми живём в обычной панельной пятиэтажке. Ничего особенного: подъезд на два крыла, на каждой площадке по три квартиры. Наши окна выходят во двор на детскую площадку, где по вечерам собираются все местные мамы.
У нас двушка: маленькая спальня, зал и крошечная кухня. Дети — сын семи лет и дочка четырёх — спят в спальне, мы с мужем обосновались в зале с раскладным диваном. Живём скромно, но по‑своему уютно.
Слева от нас — та самая соседка, из-за которой последние полгода мы живём, как на вокзале.
Раньше всё было спокойно.
Соседку зовут Лидия Петровна, ей около шестидесяти. Одинокая, без детей. Мы с ней не дружили, но нормально здоровались, могли у подъезда перекинуться парой фраз про погоду или про коммунальные платежи.
Шум от нас к ней, честно, идти почти не мог: стенка у нас общая — с её кухней, а детская у нас с другой стороны квартиры.
Я иногда переживала:
— Вдруг дети топают по вечерам, телевизор в зале громко, ей мешает?
Она только отмахивалась:
— Да живите спокойно, я не из хрупких. Мне не мешаете.
Так и жили: каждый своей жизнью.
Полгода назад я заметила, что Лидии Петровны будто бы не стало.
Неделю её не видно, две. Фикус у двери, который она всё время выносила в подъезд «подышать», исчез. Дверь к её квартире не открывается, по вечерам в окнах темно.
Я даже подумала, не случилось ли чего, но потом увидела её в аптеке. Оказалось:
— Я к мужчине переехала, — сказала она с улыбкой. — Решили попробовать вместе пожить. А квартиру пока сдаю. Пенсия маленькая, всё‑таки лишняя копейка не помешает.
— А кому сдаёте? — спросила я наивно.
Она неопределённо махнула рукой:
— Люди хорошие, семейная пара. Спокойные, без детей.
Я тогда даже обрадовалась слову «семейная пара». Казалось, что это что‑то родное, без ужасов.
Ошиблась...
* * * * *
Въезжали они шумно.
Это был будний день, часов восемь вечера. Я услышала возню в подъезде, выглянула в глазок: трое мужчин, женщина, горы сумок, какие‑то скрученные ковры, старый телевизор.
Первое, что бросилось в глаза: все, кроме женщины, уже были явно «под градусом». Смеялись громко, спотыкались, что‑то роняли.
У моего сына глаза стали круглыми:
— Мама, а кто это?
— Новые соседи, — ответила я. — Иди в комнату, не мешай.
В ту ночь они отмечали новоселье.
Сначала мы с мужем отнеслись с пониманием: ну один раз, ладно. Музыка грохотала, мужики орали песни, кто‑то постоянно хлопал дверью на лестнице. В двенадцатом часу раздался такой вопль, что я невольно вздрогнула:
— Вызовите хоть кого‑нибудь, ему плохо!
Через пять минут к подъезду подъехала машина с сиреной.
Скорая, потом, чуть позже, и полиция.
К часу ночи стало тихо.
Мы с мужем переглянулись:
— Надеюсь, это был единичный случай, — сказал он.
Единичным он не оказался.
После «отходной недели» у них начались регулярные «вечеринки».
По будням ещё более‑менее: могли посидеть тихо до десяти, поругаться между собой. Но как только наступала пятница — всё.
Сценарий почти всегда одинаковый:
- часов в шесть–семь подтягиваются друзья,
- музыка включается так, что у нас в шкафу дрожат стаканы,
- начинается громкий смех, потом крики, иногда ругань.
Первое время муж пытался говорить «по‑хорошему».
В один из вечеров, когда дети уже легли, а за стенкой только начинали набирать обороты, он сказал:
— Я сейчас схожу к ним, попробую попросить быть потише.
— Только спокойно, — взмолилась я. — Не хочу скандалов.
Он постучал. Открыл ему мужчина с мутным взглядом:
— Чего?
— Добрый вечер. Я ваш сосед справа. У нас дети маленькие, уже спят. Можно музыку потише?
Тот ухмыльнулся:
— А мы что, сильно мешаем?
Из глубины квартиры донеслось что‑то вроде «Врубай ещё громче!»
Муж ещё раз спокойно повторил просьбу.
В ответ услышал:
— Будет надо — сами убавим. Праздник справляем сегодня.
И дверь закрылась.
Мы вызывали полицию.
Первый раз они приехали через полчаса, зашли, постояли у двери, что‑то сказали. Музыка стихла.
Я выдохнула:
— Может, подействовало.
Через час всё началось сначала.
Второй раз патруль приехал уже не так быстро.
— Разберёмся, — сказали по телефону.
В реальности приехали ближе к двум ночи, когда большая часть компании уже разошлась.
Такая картина стала привычной:
- они шумят,
- мы просим,
- они игнорируют,
- иногда приезжает полиция,
- через день‑два всё повторяется.
Самое неприятное, что кроме шума появился ещё один ужасный фактор — запах.
Я не знаю, как описать этот запах корректно.
Каждое утро, когда мы открывали свою дверь, чтобы выйти, нас накрывала волна тяжёлого, тухлого, спиртового воздуха. Мешанина дешёвого алкоголя, нестиранной одежды, перегара и чего‑то ещё.
Если раньше мой сын мог выбежать вперёд на площадку, пока мы обуваемся, то теперь он сам говорил:
— Мама, я подожду внизу. Здесь воняет.
Иногда их гости путали двери.
Один раз, в полтретьего ночи, кто‑то начал дёргать нашу ручку, стучать:
— Открой, у меня ключ не подходит!
Я подскочила, сердце в пятки. Муж проснулся, подбежал к двери:
— Вы куда ломитесь? Это не та квартира!
Из‑за двери донеслось:
— Ой… извиняюсь...
После этого мы стали на ночь закрывать дверь на все замки и цепочку.
Я всё думала: «Ну где наша Лидия Петровна? Она хоть знает, что у неё там творится?»
Её номера у меня не было. Встретить её случайно — тоже не получалось.
Однажды увидела у подъезда её бывшую соседку с первого этажа и спросила:
— Вы, случайно, не знаете, как с Лидией Петровной связаться?
— А что? — насторожилась та.
— У неё квартиросъёмщики… — я замялась, подбирая слова, — очень шумные. Мы бы хотели с ней поговорить.
Соседка закатила глаза:
— Да весь подъезд уже хочет с ней поговорить. Она ко мне заходила как‑то, новый номер оставляла. Я запишу вам.
Так у меня появился заветный телефон.
* * * * *
Я позвонила вечером, заранее продумав, как сказать мягко.
— Алло, Лидия Петровна? Это Марина, ваша соседка справа.
— Марина, здравствуйте, — голос у неё был бодрый. — Как дела? Не сгорело ли что у меня там?
Я нервно усмехнулась:
— Пока не сгорело, но… у нас большая просьба. Ваши жильцы очень шумные. Почти каждые выходные пьянки, приезжает полиция. Дети у нас плачут по ночам.
Пауза.
Потом она довольно спокойно отвечает:
— Марина, я никого силком туда не тянула. Они исправно платят. Если им хочется посидеть, это их дело.
— Но они мешают не только нам, — попыталась я объяснить. — Весь подъезд страдает. Запахи, крики, драки... Может, вы с ними поговорите? Или придумайте им ограничения какие‑то?
Она усмехнулась:
— Знаете, я в своё время тоже терпела. Ваши дети, между прочим, тоже не ангелы. Орали, топали, визжали. Я же вам замечаний не делала. Сейчас другая ситуация — вы немного потерпите моих квартирантов.
Я оторопела:
— Подождите. Вы сравниваете наших детей, которые бегали днём по квартире, и вашу алко-компанию, которая в три часа ночи орёт и ломится не в те двери?
Голос стал холоднее:
— Я сравниваю факты: мне было неудобно, я молчала. Теперь вы недовольны — ваша очередь терпеть. Квартира моя, кого хочу — того и пускаю.
После этого разговора мне стало даже не столько страшно, сколько обидно.
Я вспоминала, как было на самом деле.
Да, дети иногда шумели. Но:
- после девяти вечера мы старались всё переводить в тихие игры,
- никакой музыки на полную,
- никакой беготни по ночам.
Если кто и мог ворчать, то соседи снизу, у которых наши дети действительно «над головой» бегали. Но даже они ни разу не приходили с претензиями.
А Лидия Петровна, выходит, всё это время копила недовольство, а теперь решила «выставить счёт».
Я поделилась с мужем:
— Представляешь, она сказала, что мы ей мешали детьми, и теперь должны терпеть её «семейку».
Он сжал челюсти:
— Круто... Логика железная.
Жизнь в подъезде превратилась в постоянное ожидание выходных.
— Интересно, — говорила я по пятницам, закрывая за детьми дверь школы и сада, — в эту ночь они будут «отмечать» или дадут нам вздохнуть?
Иногда бывало тихо — и мы с мужем шептали:
— Чудо, наверное, уехали куда‑то.
Но через неделю всё начиналось снова.
Мы писали коллективную жалобу участковому. Соседи снизу, с первого этажа, даже собирали подписи:
— Запах этот до нас долетает, — жаловалась бабушка. — Дышать нечем.
Полиция приезжала пару раз по этой жалобе, уводила особенно буйных гостей. Но в целом картину это не меняло.
Жили мы так, словно рядом открылся ночной бар без звукоизоляции.
Самое тяжёлое — объяснять детям что именно происходит.
Мы с мужем по вечерам уже реально обсуждаем:
— Если бы у нас были лишние деньги, можно ли было бы выкупить у Лидии Петровны её квартиру, чтобы она никому её не сдавалась?
Потом считаем свои копейки и возвращаемся в реальность.
Пока что наша «тактика» такая:
- при особо громких пьянках — вызывать полицию;
- днём при встрече с Лидией Петровной (она иногда всё‑таки появляется) — демонстративно здороваться холодно, чтобы она понимала, что мы не смирились;
- фиксировать всё, что происходит: даты, время, вызовы.
Соседи снизу собираются идти дальше — в управляющую компанию, Роспотребнадзор и куда только можно. Говорят:
— Должна же быть хоть какая‑то управа! А то получается в жилом доме людям вообще жить нельзя.
Я не знаю, к чему это приведёт.
В теории можно пытаться признать жильцов «создающими неблагоприятные условия для проживания других», жаловаться, писать, стучаться во все двери.
Но на практике — у меня двое маленьких детей, работа и хронический недосып. Иногда просто не хватает сил ещё и воевать с соседями.
А что бы вы сделали на нашем месте?
Пишите, что думаете про эту историю.
Если вам нравятся такие житейские рассказы — подписывайтесь на “Бабку на лавке”. Здесь такого добра много, и новые драмы появляются каждый день!
Приятного прочтения...