Через пару недель в доме появился смешной толстый щенок-лабрадор, опутанный собственными лапами.
— Ой, Олька, вот ты даже собаку выбрала под себя — такую же рыжую и... — споткнулся Владимир.
— Бестолковую! — хохотнула Ольга.
— Нет, ну и что ты, Оль... — Владимир краем глаза следил за щенком, который с подозрительной настойчивостью крутился у низкого журнального столика.
Там, в пределах досягаемости, лежала пластиковая папка с деловыми бумагами. Володе очень не нравилось пристальное внимание к ней Сэма — так назвали малолетнего хулигана.
— Вы оба какие-то... ну, в общем, хорошо с вами, — выкрутился Володя и тут же с гортанным воплем сорвался с места.
Щенку хватило секунды, чтобы сдернуть папку со стола и попытаться унести ее в недра квартиры. Даже схваченный за шкирку, Сэм пытался отстоять добычу. Папка, наконец оказавшаяся в руках Володи, была уже изрядно пожевана и обслюнявлена.
— Оля, я беру свои слова назад! — крикнул он. — С тобой — да, хорошо, а с этим паразитом просто невозможно! Вот поганец! И как он успел за несколько секунд так всё изжевать? Придётся перепечатывать договоры...
Щенок с почти человеческой ухмылкой сидел за ногами Ольги, а она весело смеялась. Это было только начало. Пока Сэм рос, Владимир потерял счет испорченным ботинкам, ободранным обоям, а уж сколько неосторожно оставленных без присмотра документов изничтожил хвостатый шредер — и не сосчитать.
Причем щенок безошибочно выбирал вещи главы семьи.
— Просто любит он тебя по-особенному, понимаешь? Поэтому и выбирает то, что твое, тобой пахнет, — веселилась Ольга, утешая мужа.
— Ну, значит, мне его и прибивать, — мрачно шутил Владимир, с грустью разглядывая очередные доказательства щенячьей любви.
И все же Ольга, как всегда, оказалась права. Сэм стал настоящим другом для всех и даже сплотил и без того счастливую семью.
Всё рухнуло в один миг. Олю сбила машина — за рулём сидел пьяный в стельку сопляк. В тяжелейшем состоянии её привезли в больницу, где через несколько минут она умерла.
Володя узнал о гибели Ольги по телефону. Ему позвонили с её мобильного.
— Олька, родная, привет! — крикнул он в трубку. — Оль, слушай, вот ты меня всё время ругаешь, а я, представь, плюнул на всё и взял нам всем троим билеты на море. Вот, летим в понедельник. Давай там срочно договаривайся об отпуске в своей больнице!
— Оль? Оля? Алло, ты слышишь?
Он вдруг замолчал — скорее почувствовал, чем услышал подозрительную тишину в трубке. Страх накрыл внезапно. Тишина сделалась липкой, удушливой, почти осязаемой — обволакивала, облепляла, заставляя сердце колотиться всё быстрее.
— Извините, — раздался в телефоне незнакомый мужской голос. — Вы Владимир Сергеевич Борисов?
— Да, — севшим голосом просипел Володя.
— А Борисова Ольга Дмитриевна вам кем приходится? Это ваша супруга?
— Нет, это моя жена, — ничего не соображая, ответил Владимир. Слово «супруга» прошло мимо — оно звучало как что-то большое, несуразное, надоевшее, словно старый шкаф. А Оля — жена, любимая, друг, его солнышко, его счастье на всю жизнь.
— Мне очень жаль, но я вынужден сообщить: произошёл несчастный случай. Она умерла, не приходя в сознание. К сожалению, ничего не смогли сделать.
Голос в трубке продолжал что-то говорить, а Володя сжимал телефон тиснутыми побелевшими пальцами и пытался осознать одну простую мысль: Ольги больше нет.
Следующие дни прошли в мареве, в тумане. Он куда-то шёл или ехал, что-то делал, отвечал на слова, рукопожатия и звонки других людей, ел и даже, как ни странно, спал. Но всё это делал его двойник. А настоящий Владимир смотрел на происходящее со стороны.
Он видел, как двойник забрал тело Ольги из больницы, как молча сидел рядом с её гробом, проводил на кладбище и опустил в могилу. Потом двойник вернулся домой, погулял с изнывающим Сэмом, обнял всхлипывающего Ивана, лёг на диван и закрыл глаза.
На следующее утро после похорон Володя остался совсем один.
Даже этот вымышленный двойник, сделавший за него всю тяжёлую работу и проводивший Ольгу в последний путь, исчез.
Утро было солнечным и ярким. Владимир проснулся от того, что по лицу, щекоча и ослепляя, бродил солнечный зайчик. Окно почему-то не закрыто вчера — тоже мне хозяйка называется, — пробормотал он, вставая с кровати.
Что-то настроение не к чёрту, тошно как-то. Не выспался, что ли? Да ещё Ольга куда-то убежала с утра — хоть бы вернулась побыстрее, — лениво подумал Володя.
Оля не придёт. Никогда не придёт. Ты её больше никогда не увидишь и не услышишь. Никогда.
Безжалостно вспыхнуло в голове, и в ответ что-то разорвалось в груди с невыносимой болью — круша рёбра, разрывая внутренности. Владимир рухнул на пол.
Испуганный Сэм метался вокруг лежащего хозяина, легонько тявкал и пытался лизнуть неподвижное лицо. Потом сел и завыл — громко, протяжно. На вой прибежал заспанный Иван и вызвал скорую. К счастью, она приехала вовремя.
После перенесённого инфаркта Владимир, похудевший и притихший, понял: придётся учиться жить заново. Учиться не думать по утрам, почему Ольга не зовёт завтракать, отвыкать ждать выходных, чтобы втроём — он, Иван и Оля — прихватив Сэма, рвануть за город. Не вспоминать, что вот этот американский фильм включать не стоит, потому что Ольга терпеть не может актёра в главной роли.
Он сходил с ума от этих постоянных, неподконтрольных провалов в прошлое и мучительных возвращений в реальность — туда, где Оли нет. Немного окрепнув после болезни, он вернулся к работе, но не в офис, а в автомастерскую. Старое верное дело, которому он был предан столько лет, отплатило взаимностью: приняло как друга, заняло руки, время и мысли.
Владимир с удовольствием натянул старый промасленный комбинезон, который не надевал много лет, и к изумлению мастеров полез в автомобильную яму. Сначала работники поглядывали на него с удивлением — им было неловко в присутствии хозяина-владельца. В их глазах читалось: что за блажь на него нашла?
Ерунда какая-то: у человека денег куры не клюют, а он сидит под машинами по уши в масле, пальцы собьёт, ест какую-то дрянь. Непонятно, странно. Да и вообще, торчит тут — лишний раз покурить не сбегать.
Шли дни, проходили месяцы, а Владимир продолжал по несколько часов в день работать в автомастерской наравне со всеми. Все привыкли к присутствию хозяина, тепло приветствовали и звали между собой Сергеичем. Если он, занятый большими делами, не приезжал, там сразу чувствовали — не хватает.
— Машка, привет! — кричали мастера невероятно красивым девицам-секретаршам из центрального офиса. — Тебе шеф нужен? Он сегодня в третьем боксе.
Мария привычно неслась в указанном направлении с пачкой документов на подпись. «Рабочие запои» — так работники фирмы шутливо прозвали время, когда Владимир пропадал в мастерской.
— Спятил, — поставил диагноз дядька Пётр, совсем уже старый, но всё ещё набиравшийся в любимой автомастерской.
— Ну и чего ты тут сидишь? — сердито глядел он на ухмыляющуюся физиономию Володи.
Володя выглянул из-под открытого капота, продолжая работать.
— Володька, ты вот как был дураком, так им и остался. Хоть башка седая, а хозяин же ты!
— Чего ты тут железками греметь взялся? А что мне делать — бумажками шуршать? — хмыкнул Володя. — А кто меня всю жизнь учил, что надо мужским делом заниматься?
— Ну, так я и не отказываюсь от своих слов-то. Но ты же... в общем... — Дядя растерялся. — Всё равно неправильно это. У тебя от того, что один. Одиноко тебе, вот и бесишься. Женщина тебе нужна.
Пётр со своей прямотой задел больное место. Владимиру действительно было очень одиноко. Когда с ним была Ольга, он не чувствовал одиночества ни секунды — даже если она была далеко. Но Оли больше не было. Мама тихо ушла за пару лет до трагедии. А сын, единственный и любимый, не заполнил пустоты в жизни отца.
Гибель Ольги почему-то не сблизила Ивана и Владимира, как могло бы, а, напротив, разделила. Шестнадцатилетний Иван бурно и демонстративно отгоревал по маме, а потом замкнулся в себе, отгородившись от отца. На робкие попытки Владимира сблизиться сын отвечал хамоватой откровенностью.
— Пап, давай честно, — сказал он однажды. — Мать ты мне всё равно не заменишь, и отцом ты всегда был так себе. Нет, насчёт денег и всего такого вопросов нет, чего уж. А внутрь ко мне не лезь, лады?
Иван учился прилично, лишнего не требовал, дурных привычек за ним не водилось. Но ощущение, что в одной квартире живут почти чужие люди, Владимира не покидало.
— Драть его надо было, как сидорову козу! — категорично высказывался дядька Пётр. — А теперь чего уж!
Только верный Сэм, ждущий Володю дома и бурно радующийся его приходу, напоминал о прошлой счастливой жизни.
продолжение