Володина мама, счастливая и невероятно похорошевшая от этого счастья, постоянно ловила взгляд сына. Несколько раз она не удержалась и показывала ему глазами на Ольгу, весело — как-то по-девичьи — смеялась.
И только Володя знал причину маминого внезапного тихого веселья.
Владимир и Ольга необыкновенно подходили друг другу. Это не была горячая всепоглощающая страсть. Им не надо было быть вместе каждую минуту, каждую секунду своей жизни. Они не требовали и не ждали друг от друга жертв и самоотречения.
Им было достаточно того, что они есть друг у друга. И больше ни ему, ни ей ничего не требовалось.
Хотя кое-чего Ольга от Володи всё же пыталась добиться — но безуспешно.
— Знаешь, Володька, тебя бы по-хорошему понаблюдать надо. Не нравится мне твоя тахикардия. Это не шутки вообще-то. Да и возраст у тебя уже, скажем так, не юношеский.
— Ну, завёл себе проблемы, — ворчал Владимир. — Жил-не тужил, и вот — получите, медицинская комиссия на дому. Оля, перестань. Всё у меня в порядке. И вообще, меньше знаешь — лучше спишь.
Он смеялся.
— Ну-ну, — она неодобрительно качала головой. — Слова достойные подростка. Ладно, заставлять я тебя не буду. Ты мальчик большой, тебе жить.
Ольга всё же загнала мужа на обследование. Там его долго и нудно осматривали, сажали, укладывали, прицепляли какие-то прищепки и присоски. Потом с глубокомысленным видом разглядывали результаты.
В итоге сказали исключить сильные нагрузки, меньше есть жареного, копчёного, острого и солёного — короче, всего того, что вкусно. Впрочем, в подробности Владимир не вникал, понимая, что делает это совершенно неважно и ненужно ему — только чтобы успокоить Ольгу.
Ещё ему прописали какие-то таблетки, которые Володя, делая честные глаза, клялся Ольге пить регулярно. И, естественно, сразу же совершенно забывал про них, выйдя из дома.
Володя очень любил Ольгу и был совершенно счастлив. Оля, насколько он мог судить, была вполне довольна жизнью. И была бы тоже счастлива, если бы не одно «но».
Ольга очень хотела ребёнка. Но несмотря на все их старания, малыш пока оставался только мечтой.
— Олька, не расстраивайся ты так, успеем, куда нам торопиться? — сказал Володя, сидя рядом с Олей на диване. — Меня-то мои родители почти в сорок лет родили, и ничего. Смотри, какой вырос. У тебя жалобы на меня есть? Только по существу, пожалуйста.
— Шутник!
Ольга легонько постучала кулачком по голове мужа.
— Все шуточки тебе. Ну да, тебе-то, конечно, некуда торопиться.
Оля грустно покачала головой.
— Ты, дорогой мой, мужчина. Это только мужчины и вино с временем лучше делаются. А я женщина, понимаешь ли, я с годами только старею.
— Ольга, что за чушь? Где ты этой глупости набралась?
Володя удивлённо глядел на Ольгу.
— Это не глупость, это правда. Вовчик, знаешь, как в медицине называют таких, как я, если они ребёнка ждут?
Оля вопросительно глянула на мужа.
— Старородящая!
Она чётко выговорила противное слово и усмехнулась.
— Так что это у тебя всё впереди, а вот мне шевелиться надо. Да и тебе, кстати, тоже.
Оля стряхнула с себя уныние и, по своему обыкновению, закончила тяжёлый разговор шуткой.
— Слышишь, любимый мой муж, шевелись давай!
Она вскочила с дивана и встала перед ним, уперев кулачки в бока. Владимир глядел на Ольгу — по-девичьи стройную, тоненькую, лёгкую, с рыжей шевелюрой, которая с годами нисколько не потускнела. Смотрел на родное лицо, в глаза, в которых, как сказал кто-то из их друзей, плясали чертенята.
И почувствовал знакомое, требовательное, непреодолимое желание, которое не проходило с годами.
Он вскочил, схватил свою любимую Ольгу в охапку и потащил в спальню.
Высшие силы как будто услышали этот разговор. Ровно через девять месяцев «старородящая» Ольга, пропорхавшая всю беременность как двадцатилетняя девчонка, легко и быстро родила мальчика.
Очумевший от переживаний, непривычных мыслей и тревог, Володя в первый раз взял сына на руки и испуганно взглянул на розовое сморщенное личико.
Ответом ему был неожиданно серьёзный и сосредоточенный взгляд.
— Рыжий, — выдохнул счастливый отец. — Оля, он рыжий, такой же, как ты.
— Да не рыжий он никакой.
Ольга забрала ребёнка у Володи, который стоял неловко согнувшись — как все начинающие отцы, боясь пошевелиться и уронить драгоценный свёрток.
— Он просто золотой, золотой наш мальчик.
Сына назвали Иваном — долгожданного, выстраданного, позднего. Конечно, он был для родителей светом в окошке, их отрадой и надеждой.
Ванька рос здоровым и смышлёным парнем. Особыми талантами он не блистал, но учился без провалов — то есть нормально, неплохо рисовал, тренькал на гитаре, с упоением сидел за компьютерными играми, как все мальчишки.
По крайней мере, он не впадал в зависимость и не без удовольствия позволял родителям вытащить себя на природу, в путешествия или просто на вечерние посиделки с тортиком или пирогом.
Правда, эти семейные совместные вечера и поездки на троих случались всё реже. Причиной была занятость Владимира своей работой, бизнесом.
К тому времени, как Ивану исполнилось десять лет, Владимир Сергеевич уже крепко стоял на ногах, владея несколькими мастерскими и автосервисами. А началось всё с той самой дядиной мастерской, в которой он начал подрабатывать с первого курса института.
Бездетный и сильно постаревший Пётр через несколько лет после того, как Володя закончил институт, полностью передал свою мастерскую племяннику. При этом он выторговал себе право являться в любое время и, при желании, как он говорил, «трясти стариной», подключаясь к какому-нибудь несложному ремонту.
Правда, в большинстве случаев визиты Петра сводились к обсуждению мастерства и деловых качеств Владимира.
— Вот ведь какие дела! — очередной раз проникновенно и с удовольствием объяснял он кому-нибудь из старых клиентов или друзей. — Это ж я в своё время Володьку заставил всем этим заняться. Без меня-то он бы сейчас где-нибудь бумажки перебирал. А у меня он мастером стал! Да каким! Ишь, честно ему уже тут. Оборудование вон накупил — уже в помещение-то всё не входит. «Ты слышь, — говорит мне, — я, мол, дядь Петь, вторую мастерскую открываю, буду сеть сервисов делать». Вот дурак ты, слышь?
— Ты представляешь, как его сейчас налогами обложат? А ведь ещё кредитов понаберёт на оборудование-то, да на аренду, да на зарплату всем этим бездельникам. Вот оно ему надо? Сидел бы тихонечко, крутил бы себе гайки на хлебушек с икоркой. Ведь у него ж руки золотые, и башка соображает — дай бог всякому. Так нет же, лезет чёрт знает куда!
Пётр заходился кашлем старого курильщика, возмущённо крутил головой и размахивал руками, а у самого глаза светились от гордости за племянника.
Бизнес у Владимира был большой и хлопотный. Времени на него уходило всё больше и больше.
— Володя, тут такое дело: мы с Иваном подумали, посоветовались и решили завести собаку.
Ольга внимательно посмотрела на мужа, который неожиданно остался вечером дома и не сорвался куда-то по срочному звонку.
— Собаку? У нас? Ужас какой!
Владимир был потрясён и возмущён.
— Да ты хоть представляешь, что такое собака в доме? Это же шум, суета, шерсть, грязь, заразу всякую в дом несут.
Он подумал и добавил зачем-то:
— Шерсть. Везде, понимаешь? И главное, Оля, с ней — с собакой — гулять же надо. Каждый день.
Ольга насмешливо глядела на Володю, а на последней его фразе весело расхохоталась.
— Неужели? Каждый день? Правда?
Она покачала головой, шутливо изображая удивление.
— Я прям не знаю, что сказать. Ты меня просто поразил. Надо же — каждый день гулять! Я-то всегда думала, что собаки писают раз в неделю. Вывел, скажем, во вторник — и забыл до следующей.
— Издеваешься, — констатировал Владимир, глядя на трясущуюся от тихого смеха Ольгу.
Собак он, в общем-то, любил, но предпочитал делать это на расстоянии — так сказать, абстрактно. Так сложилось, что ни в детстве, ни в юности у него самого питомцев не было. Правда, лет в двенадцать ему к его немалому испугу подарили аквариум с рыбками, которые, несмотря на все его старания, почему-то быстро и тихо погибли. Володя тогда испытал странное внутреннее облегчение, которое, конечно, тщательно скрыл от родных.
Содержание собаки в его понимании было делом чрезвычайно сложным — с бесконечными хлопотами, проблемами и необходимостью делать то, что делать совсем не хочется. Например, тащиться в дождь и слякоть на улицу вместо того, чтобы лежать на удобном диване под уютным пушистым пледом и смотреть любимый фильм.
— Тебе-то это зачем? — предпринял Владимир ещё одну попытку воздействовать на жену. — Зачем тебе ещё собака-то? Тебе с нами забот мало, что ли?
— Мало, Володенька, мало.
Она подошла к мужу, положила руки ему на плечи и заглянула в глаза.
— Мне мало забот, представляешь? А особенно мне мало тебя.
Ольга убрала руки, отодвинулась и села на табуретку.
— И потом, — вдруг добавила она совсем другим тоном.
Услышав его — сухой, какой-то чужой, — Володя удивлённо поднял на Олю глаза. Такого голоса он у неё никогда не слышал.
— Я не понимаю, почему тебя так волнуют неудобства, связанные с собакой? Ты ведь дома почти не бываешь. Какая тебе разница, кто здесь живёт?
Он возмущённо задохнулся, а Ольга, не дав возразить, продолжила:
— Я давно хотела с тобой поговорить, родной мой. Вот сейчас и поговорим, раз так всё сложилось. Нам не хватает тебя, понимаешь? Нам обоим. Эти твои бесконечные разъезды, командировки. Ты ведь домой давно только ночевать приходишь. Да что там ночевать — мы тебя и ночами не видим. Ты думаешь, мне не важно, что ты повадился в гостиной на диване спать?
— Оля, я же это делаю, чтобы тебя не будить!
Володя с возмущением посмотрел на жену. Ему было очень обидно, что всё то, что он считал своей личной большой жертвой во имя семьи, сейчас ставили ему в вину.
— Оля, я работаю как проклятый, зарабатываю деньги — вообще-то для вас, чтобы у вас всё было! Я всё это делаю ради вас, ради тебя, между прочим!
— Не надо делать это ради меня, — тихо ответила Ольга. — Слышишь? Если ты хочешь что-то сделать ради меня, ради Ивана — просто будь, пожалуйста, с нами. Чаще и дольше.
Володю почему-то перехватило горло.
— Оля, я постараюсь, — сказал он и добавил: — прости меня, родная моя.
— Постарайся. Прощай.
Ольга подняла на него глаза, привычным движением заправила за уши непослушные рыжие пряди и насмешливо добавила:
— А собаку мы всё равно заведём.
продолжение