Я прочла путевые заметки Редьярда Киплинга.
В марте 1889 года он отправился в морское путешествие из Калькутты в Англию, возвращение домой после семи лет службы. Но маршрут выбрал необычный - на восток. Посетил страны Юго-Восточной Азии и Северную Америку.
Киплинг в юные годы зачитывался романами Жюля Верна и Роберта Стивенсона, так что не удивительно, что путешествия его манили.
Записи его для меня неровные. Иногда прям очень интересно, иногда я скучала.
***
Бирму он описывает как страну бандитов и лодырей - вот же британское высокомерие! И, конечно, слонов.
А кто бандит-то на самом деле?..
Киплинг посетил пагоду Шуэ-Дагоун и другие древние буддистские святыни.
Однако я не постеснялся бесцеремонно разглядывать золотой и пурпурный боковой храм с золоченым Буддой, мрачные статуи в нишах у основания главной пагоды, пальмочки, которые пробивались между плитами на полу дворика, пальмы, растущие выше по склону, бронзовые колокола, которые стояли на каждом углу и были подвешены так низко, чтобы женщины могли ударять по ним ветками папоротника. На одном красовалось изумительное трехстишие на английском языке, которое тридцать пять лет назад сочинил, вероятно, сам литейщик. Будем надеяться, что он уже достиг Ниббаны.
Кто разрушит этот колокол,
Должен попасть в большой АТ
И не сможет оттуда выйти.
Я проникся уважением к тому человеку, который не сумел написать слово «ад» без ошибки. Это говорит о том, что он воспитывался в духе религиозной добродетели. Прошу тех, кто приедет в Моулмейн, уважить этот колокол и, чтобы не оскорблять чувства верующих, не трогать его.
У местного мастера были основания делать подобные предупреждения на ломанном английском: европейцы не раз снимали колокола в священных для автохтонов местах. Были даже случаи, когда корабль под тяжестью дорогого металла шёл ко дну!
NB. Я листала на днях сканы "Мурзилки" и наткнулась на рассказ о слонах Бирмы, что ушли от глупого жадного англичанина-колонизатора)
Китай Киплинг описывает мало интересно. Китая будто и нет: есть Сингапур и Гонконг, оккупированные европейцами острова. По каким-то злачным местам с белыми падшими женщинами он гулял.
Нет чуда в том, что древнейшей профессией повсюду занимаются француженки, итальянки и немки, однако жителя Индии все же шокирует встреча с их сестрой-англичанкой.
Порок, наверно, одинаков всюду, но, чтобы увидеть его во всей красе, нужно приехать в Гонконг.
NB. Недавно я открыла для себя прототипа диснеевского Скруджа, а тут новое озарение) Вы знаете, кто такие Том и Джерри?
Это персонажи очень популярного в Англии XIX века романа. Полное его название - "Жизнь в Лондоне, или Дневные и ночные сцены Джерри Хоторна, эскв., и Беспутного Тома", автор - Пирс Эган-старший. Том и Джерри - так стали называть буйную молодежь, которая любит пить, драться и устраивать неприятности приличным людям.
Когда кутила Том и кутила Кэт принялись танцевать величавую сарабанду на ковре в небольшой комнате, я вспомнил оксфордского студента из «Тома и Джерри», который играл джигу на спинете. Вы видели этого студента на старомодной гравюре?
Япония на Киплинга произвела большое впечатление своей экзотической эстетикой. Тут он подробно описывает жилища, кухню, крепости, храмы, театр, тесные поля и цветущие сады, Фудзияму... красоту местных девушек)
Девушки удалились, но не с пустыми руками: ты, О Тойо, унесла с собой мое сердце, то самое, которое я подарил девушке-бирманке в пагоде Шуэ-Дагоун.
Разумеется, отдельные обычаи поразили Киплинга. Например, общественные купальни. Когда он принимал ванну, пришла девушка с намерением сделать то же самое рядом!
Когда человек одет в собственное целомудрие и пару очков, ему неловко захлопнуть дверь перед девушкой. Она догадалась, что я чувствую себя не в своей тарелке, и, хихикнув, удалилась, а я, густо покраснев, поблагодарил небо за то, что был воспитан в обществе, запрещающем мыться à deux.
Европеизация, которая только начинает проникать в Японию, ему однако не нравится.
(...) молодой джентльмен с никелированной хризантемой на фуражке и в отвратительно сидевшем немецком мундире сказал на безукоризненном английском языке (...)
И вот такой прогноз о судьбе Японии делает Киплинг с его попутчиком-профессором.
(...) 3) окультуренный японец английского образца подвергнется коррупции и
испортит нравы соседей, 4) позже Япония прекратит существование как
отдельная нация, превратившись в придаток Америки по производству
крючков для застегивания перчаток, (...).
Пожалуй, глава о Японии самая занимательная из азиатских.
Киплинг побывал в Нагасаки, Кобе, Йокогаме, Осаке, Киото, Токио.
Хотя, по Жюль Верну, от Японии до Сан-Франциско двадцать два дня пути, Киплинг пересёк Тихий океан за двадцать - и это угодив в шторм.
В США его раздражал местный акцент, выпендрёж.
Они заблуждаются, полагая, что говорят по-английски, на настоящем английском. Меня успели пожалеть за мой "английский акцент". Сам соболезнующий пользовался языком воров. Остальные тоже. Там, где мы ставим ударение впереди, они смещают его назад и vice versa. Там, где мы тянем "а", они делают его кратким, а слова настолько простые, что их нельзя исказить, произносят под самым куполом рта. Как это им удается?
Наслушавшись американцев, я перестал ощущать красоту прозы Брета Гарта, потому что теперь в раскатах ритмических строк писателя мне мерещатся каденции своеобразной речи его соотечественников.
К тому же он столкнулся с карточным шулером.
Теперь-то мне известно, как изо дня в день, из года в год шулер, играющий на доверии (этот мошенник с краплеными картами), овладевает жертвой в заморских странах. С помощью лести он парализует ее, словно змея – кролика.
Ещё хлеще - он уносил ноги из китайского квартала, став свидетелем убийства!
Но не только криминальные разборки Киплинг наблюдал в Америке.
Мы наткнулись на парня и девушку, которые прощались в сумерках, и до
меня донеслось: "Когда мы увидимся снова?" Я понял, что для сердца,
обуреваемого сомнениями, этот крохотный городок, который мы обежали за двадцать минут, может показаться огромным, как Лондон, и непреодолимым, как военный лагерь. Я благословил обоих, потому что вопрос "Когда мы увидимся снова?" понятен каждому, кто живет в этом мире.
Однако через страницу он пишет, что те же самые молодые люди, только что ворковавшие с девушками, пьянствуют, играют в азартные игры и сквернословят, листают похабные книжонки.
Восток Киплинг называет невинным и скучает по нему.
И все же первое, что я узнал, – деньги в Америке – это все!
Киплинг путешествует то по воде, то по железной дороге. Даллас, Портленд... Такома, Сиэтл... Солт-Лейк-Сити, Омаха, Чикаго... Ванкувер... Нью-Йорк.
Река Колумбия кишит лососем, а река Йеллоустон - форелью. Киплинг подробно уписывает свой улов) Горячие источники Йеллоустонского плато (там бьёт кипяток!) - это впечатляет. Вообще, много красивых описаний американской природы у англичанина. Социум ему нравится меньше)
Нелестные рассуждения об американской демократии.
(...) каждый гражданин Америки, достигший возраста двадцати одного года, имеет право голоса. Он может не справляться с собственными делами, оказаться неспособным держать в повиновении супругу, не внушать
уважения своим детям, ополоуметь от пьянства, обанкротиться,
распутничать или быть просто дураком от рождения – все равно он имеет
голос. Если ему нравится, он волен голосовать почти все свободное время:
за губернатора штата, муниципальных служащих, различные закупки,
контракты на прокладку канализации и прочее, о чем и понятия не имеет.
Каждые четыре года американец избирает нового президента, а в промежутках – судей (...).
В наши дни основная масса избирателей Америки разбита на две партии: республиканцев и демократов. Члены каждой партии единодушно считают, что другая сторона старается ввергнуть их детище, то есть Америку, в геенну огненную. (...)
Вот вам ясный и краткий отчет о лицевой стороне американской политики. Изнанка – дело другое.
Итак, каждый имеет голос, голосует по любому поводу, а из этого следует, что находятся мудрецы, которые разбираются в искусстве приобретения голосов в розницу и продажи их оптом тому, кто срочно нуждается в этом.
Там далее длинное описание, как работает эта система. Если интересно - глава XXIII. В общем, как в изречении, которое приписывают американцу Марку Твену, "если бы от выборов что-то зависело, то нам бы не позволили в них участвовать".
А это как актуально звучит...
– (...) Помню случай, когда боров пустил под откос поезд с туристами. Было убито шестьдесят человек. Но я прикидываю – наш машинист будет повнимательней того.
Эта нация уж слишком часто "прикидывает" все на глазок. (...)
Ещё о нацхарактере.
В каждом баре Ливингстона лежал экземпляр местной газеты, и каждый
внушал жителям, что они самые лучшие, самые храбрые и самые прогрессивные люди самой прогрессивной нации на земле. Газеты Такомы и Портленда льстили своим читателям точно так же. Однако мои подслеповатые глаза видели только замызганный городишко, переполненный людьми в грязных воротничках и совершенно неспособных произнести хотя бы одну фразу, не вставив в нее три ругательства.
Поезд – подходящий объект для беседы на тему об одаренности американцев. Когда мистер Хоуэлс пишет роман, когда отчаянный герой запружает реку, опрокинув в нее с помощью динамита целую гору, или священник, ищущий популярности, венчает парочку на воздушном шаре, всемогущая американская пресса встает на задние лапы и начинает ходить по кругу, торжественно разглагольствуя о многосторонности американского гражданина.
Стало ужасно холодно, но мы карабкались вверх до тех пор, пока не
добрались до индейской резервации, и благородные дикари вышли навстречу.
Они выглядели уныло и непривлекательно. Большинство американцев
высказываются об индейцах довольно откровенно: "Надо поскорее
освободиться от них. Нам некуда их приспособить". Некоторые считают, что мы в Индии тоже уничтожаем местное население. Меня даже просили назвать точную дату окончательного исчезновения арийцев. Я отвечал, что дело, наверно, затянется.
Отвращение вызывает не столько безобразная вульгарность или прилипчивая, неистовая и крепкая, словно бессемеровская сталь,
самонадеянность и невежество мужчин, сколько проявление тех же качеств у женщин.
В экипаже я познакомился с новым для меня типом американца, и все мечты о более совершенном Востоке рассеялись как дым.
– Вот эти… э… лица… что, они важные персоны у себя дома? – спросил я пастыря, который, судя по всему, погонял их.
– А как же! Среди них много выдающихся и представительных граждан из семи штатов. Многие очень богаты. Да, сэр, выдающихся и представительных…
Что изумило меня сильнее всего, так это невозмутимость, с какой они
собрались вместе, чтобы превозносить собственное благородство,
собственную страну, ее "завИдения" и все прочее, что было Их. Речи
звучали в моих увядших ушах грубой рекламой, бахвальством, трескотней и
прочим, что лежит за рамками здравого смысла.
Однако никакое европейское образование не переделает немецкого еврея. Он
был истовым американским гражданином. Это тот самый тип американца,
сойтись с которым невероятно трудно. Как правило, его необходимо
неумеренно и всесторонне восхвалять. Подобная политика помогает держать таких в состоянии покоя. Однако некоторые, если вам не удалось
поддержать потока похвал, тут же начинают оскорблять страны Старого
Света.
О религии.
Я наткнулся на некое заведение, которое официально значилось церковью. На самом деле это был цирк, однако верующие не подозревали об этом. Здание утопало в цветах, было отделано плюшем, мореным дубом и прочей роскошью, включая витые бронзовые канделябры в истинно готическом стиле. К этим вещам и сборищу дикарей внезапно вышел удивительный человек, пользовавшийся полным доверием у их бога, с которым он обращался запанибрата и эксплуатировал, словно газетчик – высокую персону. Однако в отличие от репортера он не позволял слушателям забывать, что именно он, а не бог является центром внимания.
Прямо-таки серебряным голосом, прибегая к образным выражениям,
заимствованным на аукционах, он выстроил для слушателей небеса по
подобию "Палмер-хауса" (правда, позолота обратилась у него в чистое
золото, а обыкновенные стекла – в алмазы), затем поместил в центре
своего сооружения громогласное, любящее поспорить и очень хитрое
создание, которое обозвал богом. На этом месте его речи мой восхищенный
слух поймал такую фразу (à propos Судного дня): "Нет! Говорю вам, Господь
делает бизнес иначе". Он предъявлял слушателям доступное им божество,
которое восседало на небесах из золота и драгоценностей, что могло
вызвать у них естественный интерес. Он насыщал свою речь выражениями
улицы, прилавка, биржи, а затем заявил, что религия должна войти в
повседневную жизнь каждого. Полагаю, он представлял себе повседневную
жизнь такой, какую вел со своими приятелями.
Последняя глава - это встреча с кумиром, с Марком Твеном!
Набравшись смелости, чувствуя за спиной поддержку нескольких сот тысяч читателей, я спросил, женился ли Том Сойер на дочери судьи Тэчера и будем ли мы иметь удовольствие услышать о Томе – уже взрослом человеке.
– Я еще не решил, – промолвил Марк Твен, вставая с места, и, набив трубку, принялся расхаживать в своих домашних туфлях по комнате. – Продолжение "Тома Сойера" представляется мне в двух направлениях: в первом случае я удостоил бы его великих почестей и привел бы в конгресс, во втором – его бы повесили. (...)
Я читала две книги об этом шустром американском мальчишке, но знаю, что их есть больше. Надеюсь, что Том стал таки конгрессменом, как Эмиль из Лённеберги стал председателем сельской управы)
***
ПС. Мы с дочкой читаем сейчас приключения мистера Фогга, описанные Жюлем Верном. И у меня частенько возникает желание провести параллели с путешествием мистера Киплинга, что я и делаю)
- О, а Киплинг о мормонах писал...
- Ну уж и реклама американских железных дорог! А Киплинг был счастлив, что доехал живой! Не очень-то он в это верил!
И т.д., и т.п.)