Я тебя так ненавижу, что, наверное, верну
Начинаем публикацию 2-й книги про Машу и Николаева
— Итак, я встретил её будучи несвободным мужчиной. Жену свою я мало знал, совершенно не любил и не видел причин уважать. Но она исправно рожала мне детей, и кто-то их них, должно быть, стал вашим прадедом, Николаев, — заметив, что Андрей Александрович, нахмурившись, вознамерился его перебить, Федор предостерегающе поднял руку. — Не надо, Николаев, молчите. Я знаю, у вас много вопросов. И, поверьте, потом их будет ещё больше. Но вы сильный и крепкий. И, как сами сказали, вам есть ради чего жить.
Жену я не любил, но любви искал. Тепла, плоти. И, да — если хотите, любви в общепринятом понимании. Только до встречи с Еленой Дмитриевной я не подозревал, что ни разу до этого не испытывал это воспетое поэтами чувство. Случайные связи, незнакомые милые лица, испорченные репутации, полное отсутствие сожалений.
И не надо на меня так смотреть. Николаев, бросьте! Вы когда-нибудь испытывали себя вседозволенностью? Не думаю. Еще в детстве вас вогнали в рамки, одели в тесные деревянные колодки социально удобных окружающим условностей. Вы называете их нормами морали, правилами, долгом. Тоска, на мой взгляд. Не находите? Вы же не глупый молодой человек, Николаев, подумайте над моими словами!
А я почти всегда был свободен. Меня никто не загонял в клетку — я знал, что могу украсть, и мне ничего за это не будет. Знал, что могу безнаказанно убить. Без неприятных последствий соблазнить чужую жену или лишить невинности самую красивую девушку, какую только возжелаю. Что если бы и вы могли так? Заманчиво?
— Отвратительно! — не выдержал Николаев. — Не достойно человека. Даже самого низкого происхождения.
— О, какой снобизм, — скривился Федор. — Низкое происхождение или высокое… Все те же условности, от которых вы и вам подобные зависят. Между прочем, я не особо стремлюсь соответствовать гордому, с вашей точки зрения, званию «человек». Я выше человека с его подавляемыми пороками и мнимой добродетелью. Я честен. Честен так, как не может позволить себе ни один из вас.
Федор замолчал. Николаев тяжело дышал, с трудом справляюсь с эмоциями, которые разрывали его от страшных слов родственника. Он не мог заставить себя посмотреть на стены и встретиться глазами со своими предками. Знали они, подозревали, какое чудовище их всех породило?
— Должно быть, я сразу ее понял, — Федор продолжил обдумывать вслух мысль, которую до этого тщательно (и, возможно, не один год) разминал про себя. — Едва она появилась в бальной зале. В тот день у меня уже были планы на ночь — молоденькая дочь губернатора, за которой я наблюдал едва ли не с младенчества, дозрела до любви. Я не отходил от нее ни на шаг до появления Елены Дмитриевны, и не подошёл более ни разу после. Говорят, дурочка страдала. А я ведь Елена Дмитриевна спасла ее. Не появись она в тот день, девочка покончила бы с собой через неделю после нашей ночи и моего загадочного исчезновения из города, которое должно было наделать много шума. Но я ее не соблазнил. Она осталась невинной, через пару лет выгодно вышла замуж, а её потомки и сейчас живут в Америке, куда эмигрировали после революции.
Что-то не сходилось. Нет, черт подери, не сходилось абсолютно все. Но чем больше Николаев пытался понять Фёдора, тем глубже падал в бездну. Голова кружилась, а реальные материальные предметы теряли свою осязаемость и неопровержимость.
— Елена Дмитриевна, должна была по воспитанию и образу мыслей людей ее воспитавших быть такой же как вы, как Поленька Милосердова, как Наталья Павловна при всей её вычурной испорченности. Но нет! Елена Дмитриевна была такая же, как я. Ни совести, ни границ, ни препятствий не знала любовь всей моей жизни. Она жила сиротой при богатом доме, ее ожидало жалкое будущее бесприданницы, гувернантки, жены чиновника или небогатого помещика. Но уже юной девицей она пленила сердце хозяина дома, одновременно успешно склоняя к женитьбе его сына, и добавляя мышьяк в утренний кофе другой наследницы. Восхитительная женщина!
— Дьявол! Чистый дьявол! — воскликнул Николаев, вскакивая. Ему надо немедленно вернуться домой. Мария Игоревна может быть в еще большей опасности, чем он думал изначально.
— Я не закончил, — тихо сказал Фёдор. — Да я почти и не начал. Неужели вы рискнете упустить возможность узнать истину? Не разочаровывайте меня, родственник.
ПРОДОЛЖЕНИЕ
Я тебя так ненавижу, что, наверное, влюблюсь - 1-я часть
Телеграм "С укропом на зубах"