В театре любят говорить о катарсисе, но главный нерв там часто проявляется не на сцене, а в курилке, на худсовете и в кабинетах директора. Свежий пример — громкая история с назначением Константина Богомолова во главе Школы-студии МХАТ: открытые письма, спор о «своих» и «чужих», разговоры о предательстве традиций. Но у этого сюжета длинная предыстория: и во времена СССР, и в современной России театры не раз превращались в поле боевых действий с бойкотами, доносами и настоящими человеческими трагедиями.
Богомолов против «семьи»: кто имеет право учить во МХАТе
После смерти Игоря Золотовицкого исполняющим обязанности ректора Школа-студия МХАТ назначают режиссёра Константин Богомолов, уже руководящего Театром на Малой Бронной и Театром-Сценой «Мельников». Формально всё по правилам, но для части выпускников это выглядит как вторжение постороннего в «родовое гнездо». Они пишут открытое письмо министру культуры: напоминают, что ключевой принцип школы — это преемственность, а прежние руководители вроде Олега Ефремова и Олега Табакова были выращены внутри мхатовского круга, а не приглашались со стороны.
Авторы письма говорят не просто о должности, а о «духовном пространстве» единой мхатовской семьи, где даже выбор руководителя — отдельный ритуал, в котором участвует профессиональное сообщество. Богомолов сначала отвечает только репостом поддержки от актрисы Софьи Эрнст, а затем даёт развёрнутый комментарий: деление на «своих» и «чужих» он называет безумием, напоминает, что учился у Андрея Гончарова, а русская театральная школа целиком вырастает из системы Станиславского, независимо от адреса института. Он уже встречается с педагогами, заявляет о планах набрать собственный курс и вернуть высокую планку требований для того, чтобы молодые артисты не превращались в поколение, привыкшее к поблажкам.
Театр на Таганке и Анатолий Эфрос: когда труппа объявляет войну
Переносимся в советскую эпоху. Театр на Таганке, созданный Юрием Любимовым, был культовой площадкой в 60–70-е годы, куда попасть считалось делом чести. Но как только режиссёр оказался в немилости властей и лишается гражданства, во главе театра ставят Анатолия Эфроса, незадолго до этого работавшего в Театре на Малой Бронной. Однако труппа воспринимает его кандидатуру как навязанного сверху «чужака» и отвечает жёстким бойкотом.
Главным фронтменом сопротивления становится Леонид Филатов, но неприязнь носила коллективный характер: актёры демонстративно игнорировали нового худрука, изводили его мелкими и серьёзными пакостями, превращая каждый рабочий день в испытание на прочность. Эфрос, будучи человеком тонким и уязвимым, начинает жить в постоянном стрессе и умирает от инфаркта всего через пару лет после назначения. Для театральной среды эта история до сих пор является учебным пособие по тому, как харизматичная труппа может раздавить неугодного худрука.
Таганка постсоветская: директорская карусель после Любимова
Спустя годы история как будто повторяется, но уже в других декорациях. В 2010-х на фоне финансовых споров с актёрами Юрий Любимов объявляет, что уходит, и на роль «антикризисного» руководителя Театра на Таганке приходит новый директор. Сначала — Валерий Золотухин, которого коллеги тут же обвиняют в том, что он снимает любимовские спектакли и меняет узнаваемый репертуар.
Через пару лет Золотухин, ссылаясь на здоровье, просит освободить его от должности, и кресло занимает Владимир Флейшер, но тоже ненадолго. Коллектив мечтает о возвращении прежнего худрука, однако Любимов категоричен: возвращения не будет. В итоге во главе театра оказывается Ирина Апексимова, и хотя часть труппы поначалу воспринимает её курс в штыки, со временем становится ясно: карусель остановилась, и теперь придётся жить в новых условиях, нравятся они или нет.
«Современник» и Ефремов: как театр свободы потерял своего создателя
В конце 1950-х молодые выпускники школы-студии МХАТ во главе с Олегом Ефремовым создают театр «Современник» как альтернативу тяжеловесному академизму. Там играют острые пьесы, которые недавно ещё находились под запретом, а теперь быстро стали символом «оттепели». Атмосфера в труппе напоминает артель единомышленников: все на «ты», все за одну идею.
Но к концу 1960-х задвижка цензуры начинает опускаться всё ниже: спектакли запрещают, свободы становится всё меньше, а нервная система — не резиновая. Последняя постановка Ефремова в «Современнике», чеховская «Чайка», не заходит ни зрителям, ни начальству. В 1970 году он решается на болезненный шаг — уходит из театра, который сам же поднял. Для коллектива это почти травма. «Современник» выживает во многом благодаря поддержке министра культуры Екатерины Фурцевой, а самого Ефремова судьба направляет в сторону МХАТа, где его ждёт ещё более жёсткое столкновение.
МХАТ, Ефремов и Доронина: раскол на два театра
Когда Олег Ефремов приходит во МХАТ, там царит вялый застой: гигантская труппа из десятков возрастных артистов, рутина и ощущение, что театр давно живёт за счёт прошлого. Режиссёр предлагает радикальный, но логичный план — разделить коллектив на две части и играть в двух зданиях, разгружая сцену и давая шанс обновлению. Так управленческая реформа вызывает настоящий взрыв из эмоционального сопротивления.
Часть актёров встаёт в жёсткую оппозицию, особенно громко звучит голос Татьяны Дорониной. Она считает, что Ефремову скорее стоит основать новый театр, чем ломать старый. Собрания проходят на повышенных тонах, некоторым артистам становится плохо, фиксируются и совсем трагические реакции на происходящее. Итоговым решением становится не компромисс, а полноценный раскол: Ефремов возглавляет МХТ имени Чехова, а Доронина получает должность худрука МХАТа имени Горького. Она руководит театром до 2018 года, занимает специально введённый пост президента, но на сцене больше не появляется.
«Современник» и Рыжаков: народный гнев против новых порядков
После смерти Галины Волчек в 2019 году театр получает нового лидера — Виктора Рыжакова. Он действует решительно: пересматривает репертуар, убирает часть знаковых для публики и труппы спектаклей и выстраивает свою систему координат. Для многих артистов это звучит как попытка демонтировать то, что создавалось десятилетиями, и напряжение растёт. Об уходе заявляет Сергей Гармаш, который прямо говорит, что деятельность нового руководства разрушает театр и атмосфера стала «чудовищной».
Позже Рыжаков делает ещё один непопулярный шаг: предлагает тем, кто мало занят на сцене, взять на себя часть административных задач. Для актёров, привыкших воспринимать себя исключительно как творческую элиту, это выглядит почти наказанием. В публичном поле «Современник» оказывается примером того, как быстро любовь к театру может превратиться в открытое недоверие к его руководству.
Театр Станиславского и Галибин: коллективное письмо для мэра
В начале 2010-х громко трясёт и театр им. Станиславского и Немировича-Данченко. Здесь конфликт начинается не с назначения извне, а с накопившегося раздражения внутри. Актёры, администрация и даже билетёры подписывают объёмное письмо мэру Москвы с требованием отправить в отставку художественного руководителя Александра Галибина. В документе ему ставят в вину всё сразу: от слабого репертуара до «экономической ямы», в которую якобы попал театр.
Галибин публично пытается отстоять свою позицию, спорит с обвинениями и доказывает, что видит развитие по-своему. Но против объединённого фронта труппы и аппарата выстоять сложно: конфликт длится около двух лет и заканчивается тем, что власти снимают его с должности из-за многочисленных жалоб, а театр всё равно в итоге получает нового руководителя.
Больше историй про известных актёров театра и кино вы можете найти в этих книгах:
Похожие материалы: