- Скрип кроватки хоть в уголке, я хочу родить уже, - моя просьба, которая раздражала его 10 лет. Я мечтала о детском смехе. Он мечтал о тишине — без меня
Телефон Насти зазвонил в семь утра.
— Алло? Да, продаётся. Стоимость указана. Нет, не торгуюсь. Цена и так ниже рынка!
Она говорила спросонья, голос хриплый. Рядом ворочался Сергей.
— Кто?
— Покупатель, — прошептала она, закрывая трубку ладонью.
— В семь утра? Ненормальный.
Так началась их жизнь «на продаже». Телефон звонил в любое время. Люди звонили, спрашивали метраж, а потом, услышав цену, смеялись прямо в трубку.
— Девушка, вы там с луны свалились? За эту халупу такие деньги? Да я в соседнем доме трёшку за эти деньги куплю!
Или другое:
— А срочно за сколько отдадите?
— За цену, что указана.
— Ну вы и жадная. Давайте дешевле. У меня с собой наличка, сегодня могу приехать.
Первая риэлтор, молодая девушка в строгом костюме, осмотрела квартиру за десять секунд.
— Ну что я вам скажу… Конкурентов у вас — море. Цену надо сбрасывать. Минимум на триста тысяч. Тогда, может, кто и будет ходить смотреть.
— На триста? — Настя ахнула. — Да у нас и так цена минимальная!
— Для вас минимальная, — улыбнулась девушка без тепла. — Для рынка — нет. Подумайте.
Она ушла, оставив визитку. Настя не стала ей перезванивать.
Первые покупатели пришли через неделю. Пара лет под пятьдесят. Мужчина ходил, тыкая пальцем в стены.
— Штукатурка старая. Менять надо. Проводка, наверное, алюминиевая? Всё менять. Санузел совмещённый — несовременно. Балкон холодный. За такие деньги — переплата.
— Мы тут десять лет живём, всё нормально, — пробормотал Сергей.
— Вам нормально, а мне нет, — отрезал мужчина. — Скидывайте пятьсот тысяч, тогда поговорим.
Они ушли, даже не попрощавшись.
Следующие были моложе. Скандальная женщина с матерью.
— А почему у вас холодильник в коридоре стоит? На кухне что, нет места? — возмутилась мать.
— Так кухня четыре метра, — тихо сказала Настя.
— Четыре? Кто же на такой жил? Тюрьма, а не кухня! Дочка, поехали отсюда, тут дышать нечем.
Настя после их ухода села на диван и заплакала. Не от обиды. От унижения. Её дом, её крепость, её выстраданные метры — называли тюрьмой, конурой, дырой.
— Не принимай близко, — буркнул Сергей, глядя в телевизор. — Рынок.
— Это МОЙ ДОМ! — выдохнула она. — Они приходят и плюют в него!
— А ты думала, они придут и в слезах благодарить будут? Продажа — это бизнес. Жесткий.
Потом пришли те, от которых стало холодно. Молодой парень в спортивном костюме, слишком нарочито дорогом. Он ходил, не касаясь ничего, смотрел пустым, оценивающим взглядом.
— Наличкой могу, — сказал он коротко. — Но за полцены.
— Это невозможно, — сказал Сергей.
— Возможно всё, — парень усмехнулся. — Подумайте. Я завтра позвоню.
После его ухода Настя прошептала:
— Сереж, он… он как будто на кладбище смотрел. Не на дом.
— Паранойя, — отмахнулся Сергей, но сам был бледен.
Они прождали неделю. Звонков стало меньше. Цену сбросили на двести тысяч. Пришла ещё одна риэлтор, пожилая.
— Милые мои, — вздохнула она. — Кому нужна однушка в таком районе? Молодым — не престижно. Семьям — тесно. Пенсионерам — дорого. Остаётся… специфический контингент. Вы готовы к нему?
— К какому? — насторожилась Настя.
— К тем, кто платит налом и не задаёт вопросов. Которые селятся по десять-двадцать человек. Им главное — крыша над головой.
Настя с ужасом посмотрела на Сергея. Он молчал.
И вот, после месяца мучений, когда отчаяние начало подкрадываться к Насте тихой, липкой тенью, Сергей заговорил за ужином.
— Давай сдадим.
Она опустила вилку.
— Что?
— Сдадим в аренду. Будут хоть какие-то деньги. Хоть какую-то часть отцу платить сможем. Копить начнём.
Она смотрела на него, не понимая.
— Сдать… НАШУ квартиру? Чужим людям? — каждое слово давалось с трудом.
— Да! Чужим! Которые будут платить! Это логично!
— Логично? — её голос стал выше. — Ты представляешь, что они тут будут делать? Они… они обои испортят! На полу поцарапают! На кухне жир будет по всем стенам! Они нашу память затопчут грязными ботинками!
— Какая память?! — вспылил Сергей. — Какие обои? Они и так отклеиваются! Какой пол? Он весь в щелях! О какой памяти ты говоришь? О памяти бедности? О памяти наших ссор? О памяти того, как мы тут задыхались десять лет?
— Это НАШЕ ВСЁ! — закричала она, и слёзы брызнули из глаз. — Здесь каждая трещинка мне дорога! Здесь мы поженились! Здесь я тебе борщ варила, когда ты с работы еле ноги волочил! Здесь мы Новый год встречали, сидя на полу, потому что стола некуда было поставить! Это не квадратные метры, Серёжа! Это наша скорлупка! Наша! И ты хочешь отдать её каким-то чужим людям, чтобы они тут… жили?
— Чтобы они платили! — рявкнул он в ответ. — Чтобы у нас появился шанс! Мы накопим и переедем. Ты хочешь ребёнка? Вот он, шанс! Не продать — так сдать! Это единственный разумный выход!
Они кричали друг на друга, не слыша. Для неё он предлагал кощунство. Продать душу дома. Для него она — упрямая дура, которая готова упустить последнюю соломинку из-за сентиментальных глупостей.
На следующий день пришли те, от кого Настя потеряла дар речи. Четверо мужчин. Из Южной Азии. Говорили на ломаном русском. Один, видимо старший, осмотрел квартиру и кивнул.
— Хорошо. Мы берём. Аренда. Платить каждый месяц. Наличные.
— А… а сколько вас будет жить? — еле выговорила Настя.
Мужчина что-то быстро сказал своим на родном языке. Те заулыбались.
— Сколько нужно. Работа здесь. Строится. Нам только спать. Мы тихие.
Они ушли, услышав обещание завтра дать ответ. Сергей был почти что оживлён.
— Видишь? Платят исправно, наличкой. Им только переночевать. Идеальные жильцы.
— Ты с ума сошёл? — прошептала Настя, глядя на него с ужасом. — Их сколько? Четверо? А на самом деле, может, десять? Они тут будут толпой жить! Готовить бог знает что! Санузел засорят! Это же наши стены, Серёж!
— Стены! Опять стены! — он взорвался. — Ты лучше подумай о стенах в той квартире, которые нам с отцом не принадлежат! Эти люди — наши спасители! Они дадут нам деньги!
— Это не спасение! Это кошмар! Я не пущу их сюда! Ни за что!
Они стояли посреди своей крохотной гостиной, и между ними бушевала настоящая буря. Его лицо было искажено злостью и каким-то отчаянным, паническим расчетом. Её — белым от ужаса и непоколебимого «нет».
— Хорошо! — прошипел он, хватая куртку. — Задолбала! Ты сама всё портишь своими дурацкими страхами и сантиментами! Сиди тогда в этой норе! Сиди и жди, пока чудо с неба свалится! Но чуда не будет, Насть! Его не будет!
Он так хлопнул дверью, что задребезжала посуда в серванте. Настя осталась одна. Она медленно обвела взглядом комнату: вышитые салфетки на полочках, цветок на подоконнике, занавески, которые она шила сама… Всё это было её миром. Её крепостью. Которую теперь предлагали сдать под казарму для гастарбайтеров.
Она подошла к серванту, взяла в руки одну салфетку — с вышитыми незабудками. Вспомнила, как сидела долгими зимними вечерами, делая каждый стежок, мечтая, что когда-нибудь это будет в другом, большом доме. Для своей семьи.
Салфетка выпала у неё из рук. Она опустилась на пол рядом, обхватила колени руками, прижалась лбом к холодной стенке серванта. И заплакала. Тихими, безнадёжными, беззвучными рыданиями, от которых сжималось горло и нечем было дышать. Она плакала не только о непроданной и несданной квартире. Она плакала о стене, которая выросла между ней и мужем. О том, что их мечты, оказалось, такие разные. Его мечта — любой ценой вырваться, получить деньги. Её мечта — сохранить очаг, даже самый маленький, и перенести его в новое гнездо. И эти мечты теперь бились друг о друга, как два барана, не оставляя места ничему, кроме боли и слёз на вышитых вручную незабудках
Продолжение истории будет ниже по ссылке
Начало истории ниже по ссылке
Понравился рассказ? Тогда порадуйте автора! Поблагодарите ДОНАТОМ за труд! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)