— Я поеду один.
Андрей стоял у двери, рядом чемодан. Синий чемодан на колёсиках — тот самый, который мы купили десять лет назад для поездки в Сочи. Тогда ещё вдвоём.
— Что?
— Я поеду один, Кать. Отпуск с детьми — это не отдых.
Он говорил это спокойно. Буднично. Как будто сообщал, что забыл купить молоко.
Вика сидела на диване. Мультик закончился, она смотрела на папу. Ждала. Лёва уже спал в детской — я уложила его полчаса назад, два раза читала «Колобка».
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. Мне нужно восстановиться. Работа сложная, ты же знаешь. А с детьми — это постоянное «папа-папа-папа». Невозможно расслабиться.
Я смотрела на него и пыталась вспомнить. Прошлым летом он ездил в горы с друзьями. Позапрошлым — на рыбалку на две недели. Осенью был какой-то «бизнес-тренинг» в Турции, в бархатный сезон.
— А я? — спросила я. — Когда я последний раз отдыхала?
Он посмотрел на меня удивлённо.
— Ты же дома сидишь. Какой тебе ещё отдых?
Дома сижу.
Подъём в шесть. Завтрак для четверых — каждому своё, потому что Вика не ест кашу, Лёва не ест яйца, Андрей хочет яичницу с беконом. Развожу детей: садик, школа, кружки, обратно домой.
Стирка, уборка, готовка. Уроки с Викой. Ужин. Купание Лёвы. Укладывание обоих. Потом глажка рубашки мужу на завтра. Потом мытьё посуды. Потом сон. Шесть часов, если повезёт.
А по вечерам я ещё мою подъезды в соседней многоэтажке. Уборщица. Три раза в неделю, по три часа. Пятнадцать тысяч в месяц. На детские кружки и одежду.
Дома сижу.
Вика подошла к отцу босиком, в пижаме с единорогами.
— Пап, можно мне с тобой?
Он погладил её по голове.
— В другой раз, принцесса. Папе нужно одному.
— Почему одному?
— Потому что так лучше.
Вика посмотрела на меня. Потом на папу. Ничего не сказала. Просто кивнула и пошла обратно на диван.
Я молчала.
***
Воскресенье, шесть утра. Дети спят. Я проводила Андрея в халате, непричёсанная, с заспанным лицом.
Он чмокнул меня в щёку.
— Не скучай. Я на связи.
Такси уехало. Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.
Тишина.
Потом открыла его ноутбук. Пароль — день рождения его матери. Не менялся годами.
Открыла почту. Нашла бронь.
«Отель "Морской бриз". Четыре звезды. Вид на море. Всё включено. Спа, бассейн, ресторан. Одноместный номер. Семь дней. 180 000 рублей».
Сто восемьдесят тысяч.
В июне я просила его свозить нас хотя бы в Анапу на три дня. Пятьдесят тысяч на троих. Снять комнату у моря, купить детям надувной круг, дать им хоть раз в жизни увидеть настоящее море.
«Денег нет, Кать. Сейчас не время».
Сто восемьдесят тысяч на себя одного.
Пятьдесят тысяч на троих — нет денег.
Я закрыла ноутбук.
***
— Мам, а папа уже уехал?
Вика босиком вышла на кухню. Восемь утра. Я варила кашу Лёве — он ест только с изюмом и мёдом, иначе истерика.
— Уехал.
— А мы?
— В другой раз.
Вика молчала. Потом сказала:
— Ты так говорила в прошлом году. И позапрошлом.
Я не нашлась, что ответить.
День прошёл в парке. Карусели, мороженое, качели. Лёва визжал от восторга, бегал по горкам. Вика качалась на качелях и смотрела в небо.
— Мам, там самолёты летают?
— Летают.
— Папа сейчас в самолёте?
— Да.
Она кивнула и замолчала.
Вечером, перед сном, ворочалась долго. Я сидела рядом, гладила по спине.
— Мам, почему папа не хочет с нами отдыхать?
— Папа устал, солнышко.
— А ты не устала?
— Устала.
— А ты отдыхаешь?
Я поцеловала её в макушку.
— Я отдыхаю, когда вы счастливы.
***
Второй день. С утра у Лёвы потекли сопли. К обеду начался кашель. К вечеру температура — 38,2.
Я побежала в аптеку. Жаропонижающее, сироп от кашля, капли в нос. Вернулась — сын лежал на диване красный, потный, хлюпал носом.
— Мам, у меня болиииит.
Вика сидела в углу на полу, обняв колени.
— Мам, он выздоровеет?
— Конечно, это просто простуда.
— А папа приедет?
— Нет. Папа на море.
Ночью я мерила температуру каждый час. Поила чаем с малиной. Обтирала влажным полотенцем. К трём часам ночи жар спал до 37,5. Лёва уснул у меня на руках. Я боялась его положить — вдруг снова поднимется.
Вика принесла одеяло. Укрыла меня.
Ей семь лет. А мужу сорок.
И он на море. Один.
***
Третий день. Утром пришло фото.
Коктейль в высоком бокале. Голубое море. Белый песок. Шезлонг. Пальма.
Подпись: «Наконец-то отдыхаю! Как вы там?»
Я посмотрела на Лёву. Красный нос, слезящиеся глаза, сопли до подбородка.
Написала: «Лёва болеет. Температура».
Час спустя ответ: «Ой, бедный. Давай ему витамины. Поправляйся, сынок!»
Витамины.
Ребёнок с температурой 38, ночь без сна, страх, что что-то серьёзное.
А он — витамины.
Я не ответила.
***
Вечером третьего дня позвонила свекровь, Зинаида Ивановна.
— Катенька, как дела? Андрюша сказал, что на море поехал. Молодец, решил отдохнуть. Работа же тяжёлая, надо восстанавливаться.
Менеджер по продажам. Офис с девяти до шести. Два выходных. Кофе с печеньками в комнате отдыха.
— Да, отдыхает, — сказала я ровно.
— Хочешь, на выходные приеду? Помогу с детьми.
Я знала, что это значит. Критика. Советы. «Не так держит ложку», «Не так одеваешь», «В наше время дети слушались».
— Спасибо, Зинаида Ивановна. Мы справимся.
Пауза.
— Катенька, если бы ты поехала с Андреем — ему было бы лучше. Мужчине нужен отдых с женой, а не одному.
Я сжала телефон.
— То есть это я виновата?
— Я не это имела в виду. Но ты сама посуди — значит, ему чего-то не хватает дома.
Десять лет брака. Двое детей. Чистая квартира. Завтраки-обеды-ужины. Глаженые рубашки каждый день. Чистые носки в ящике. Секс два раза в неделю, даже когда я валюсь с ног.
Ему чего-то не хватает.
— Зинаида Ивановна, спасибо за звонок. Мне пора.
Я повесила трубку.
Через пять минут сообщение от Андрея: «Мама говорит, ты грубо с ней поговорила. Она же помочь хотела».
***
Пятый день. Температура у Лёвы ушла. Он носился по квартире с машинками, энергия била через край после пяти дней взаперти.
Вечером Андрей позвонил. Впервые за пять дней.
Я мыла посуду. Руки в пене. Телефон на столе — на экране его лицо. Фото со свадьбы, десять лет назад. Молодой, влюблённый.
Я вытерла руки. Посмотрела на экран.
Не взяла трубку.
Он перезвонил. Ещё раз. Ещё. Четыре раза.
Потом написал: «Почему не берёшь?»
«Занята. Дети».
«Позвони, когда освободишься. Соскучился».
Через минуту: «Тут офигенный закат. Завтра пришлю фото».
Я выключила телефон.
***
Шестой день. Вика принесла альбом. Положила на кухонный стол.
— Посмотри, мам.
Рисунок.
Пляж. Море. Солнце. Человек на шезлонге с коктейлем — узнавалась та самая фотография.
Подпись корявыми буквами: «Папа атдыхает. Один».
Внизу — маленькие фигурки. Женщина, девочка, мальчик. На другом берегу.
Между ними синяя-синяя вода. Много воды.
— Это мы, — сказала Вика. — Мы ждём. А папа не приплывает.
Я обняла её. Крепко. Так, что она пискнула.
— Мам, а почему папа нас не любит?
— Любит, солнышко. Просто устал.
— Но ты же тоже устаёшь?
Я не нашла, что ответить.
***
Седьмой день. Новое фото.
Андрей на яхте. Белая рубашка, загар, бокал вина. Подпись: «Жизнь прекрасна! Завтра домой».
Я оглядела кухню. Гора посуды. Лекарства на полке — Лёва всё ещё кашлял. Рисунок Вики на холодильнике, прикреплённый магнитом.
«Папа атдыхает. Один».
Вечером сообщение: «Вылетаю завтра в 7. Буду к обеду. Соскучился по вам!»
Восклицательный знак. Смайлик с сердечком.
Неделю назад: «Отпуск с детьми — не отдых. Папа-папа-папа невыносимо».
Теперь: «Соскучился».
Я не ответила. Легла спать. Долго смотрела в потолок.
***
Воскресенье. Шесть утра. Дети спят. Я сижу на кухне с кофе.
Рисунок Вики на холодильнике.
Я долго смотрю на него.
Потом встаю. Иду в спальню. Открываю шкаф.
Начинаю складывать вещи в большую сумку.
Вика просыпается. Стоит в дверях, трёт глаза.
— Мы куда-то едем?
— К тёте Тане.
Моя подруга вчера звонила. Предложила комнату. Сказала: «Приезжайте, сколько нужно».
— А папа?
— Папа будет дома.
— А мы?
— А мы у тёти Тани.
— Надолго?
— Не знаю.
Вика кивнула. Пошла собирать рюкзак. Взяла альбом с карандашами.
Лёва проснулся, когда я собирала его вещи.
— Мы куда?
— В гости. К тёте Тане. Которая с собачкой.
— Ура!
Побежал одеваться.
***
К десяти всё готово. Сумка, два рюкзака, документы.
Я пишу записку. Кладу на кровать рядом с его ключами.
«Андрей, ты сказал, что отпуск с детьми — не отдых. Что тебе нужно восстановиться. Что дети — это обуза.
Хорошо. Мы больше не будем тебе мешать.
Семь лет я не отдыхала. Семь лет я справлялась одна. С больничными, с уроками, с истериками. С твоими отъездами. С твоей мамой. С твоим «денег нет» на детей, но «180 тысяч» на себя.
Вика нарисовала рисунок. Ты на пляже один. Мы на другом берегу. Ждём. Больше ждать не буду.
Детей я забрала. Катя».
Снимаю рисунок с холодильника. Складываю, убираю в сумку.
Пусть помнит.
***
Мы уходим. Дверь закрывается тихо.
Окончательно.
***
Андрей вернулся после обеда. Я не видела, но представляла.
Загорелый, отдохнувший, блеск в глазах. Футболка «Beach Life». Пакет с сувенирами.
«Привет! Семья, папа дома!»
Тишина.
Он прошёл в коридор. Огляделся.
«Катя? Вы где все?»
Заглянул в гостиную. В детскую. В спальню.
Записка на кровати.
Через час он позвонил. Я не взяла.
Ещё через час сообщение: «Ты что, серьёзно? Из-за чего?!»
Из-за чего?
Не ответила.
Ещё: «Это какой-то бред. Позвони немедленно!»
Немедленно. Привык командовать.
Молчала.
Третье: «Мы можем поговорить как взрослые люди?»
Взрослые люди не уезжают на неделю, оставив жену с больным ребёнком.
Не ответила.
***
Прошла неделя. Мы живём у Тани. Комната маленькая, но уютная. Дети ходят в ту же школу и садик. Всё как раньше. Только без Андрея.
Он звонит каждый день. По три раза. Я не беру.
Сообщения копятся: «Давай поговорим», «Ты неправильно всё поняла», «Я же не навсегда уехал», «Подумай о детях».
Подумай о детях.
Интересно, он думал о них в такси в шесть утра?
Вчера новое: «Я всё понял. Был неправ. Давай начнём сначала».
Всё понял за неделю. Семь лет не понимал — а тут вдруг прозрел.
Я замечаю: стало легче.
Не нужно готовить яичницу с беконом. Не нужно гладить пять рубашек в неделю. Не нужно искать носки по всей квартире. Не нужно ждать, в каком он настроении вернётся.
Просто я и дети.
Всё.
Вчера Вика спросила:
— Мам, мы вернёмся домой?
— Не знаю, солнышко.
— А папа?
— Папа думает.
— Над чем?
— Над тем, как себя вести.
Вика кивнула спокойно.
— Хорошо. Пусть думает.
Лёва не спрашивает. Каждый вечер засыпает рядом со мной, держа меня за руку.
***
Зинаида Ивановна позвонила один раз. Сказала, что я «разрушила семью из-за глупости». Что «все мужчины так». Что «надо было потерпеть».
Семь лет терпела.
Хватит.
Андрей написал: «Хочу увидеть детей».
Я ответила: «В субботу, в парке у школы, в два часа дня».
Посмотрим.
Мама говорит — перегнула палку, можно было поговорить, дать шанс.
Таня говорит — правильно сделала, семь лет разговоров — достаточно.
Я лежу ночью и думаю.
Правильно или нет?
Он вернулся загорелый, с сувенирами, готовый обнять «свою семью».
А я неделю одна с температурящим ребёнком. Со слезами. С рисунком, от которого горло сжимало.
«Папа атдыхает. Один. А мы ждём».
Больше не жду.
Перегнула? Надо было дождаться, поговорить, дать шанс?
Или правильно — что не стала встречать его с распростёртыми объятиями после недели на море «без обузы»?
Ещё читают на канале:
Ставьте 👍, если дочитали.
✅ Подписывайтесь на канал, чтобы читать еще больше историй!