— Ты правда думаешь, что эта бандура нам жизненно необходима? — спросила я, глядя, как Олег с абсолютно непроницаемым лицом перекладывает бумаги на своем необъятном столе.
— Вера, ну не начинай, а? — он даже не поднял глаз. — Ребенок хочет проявить заботу. Ей важно чувствовать себя здесь как дома. Потерпи.
«Потерпи». Это слово стало моим девизом последние восемь лет. Потерпи его маму с её вечными советами по фен-шую. Потерпи его командировки, после которых от рубашек пахнет чужими, сладкими до тошноты духами. А теперь вот — потерпи «ребенка».
Я вышла из кабинета и прислонилась лбом к прохладному стеклу в гостиной. За окном плавился город. Асфальт, казалось, вот-вот потечет рекой, люди внизу передвигались перебежками, прячась в редких тенях.
А у нас, на двадцать пятом этаже элитного ЖК, царила вечная, стерильная мерзлота. Кондиционеры гудели тихо, почти неслышно, вымораживая воздух до состояния операционной.
Я огляделась. Огромная гостиная в бежевых тонах. Дорогая итальянская мебель, на которую страшно сесть с чашкой кофе.
Картины каких-то модных художников — пятна и кляксы, стоящие как крыло самолета. Красиво? Безусловно. Уютно? Ни капли. Я здесь не хозяйка. Я — декорация. Такая же дорогая и ухоженная, как этот диван из кожи молодого теленка.
Жена успешного бизнесмена Олега Ветрова. Звучит гордо, а на деле — птичка в золотой клетке, у которой даже жёрдочка не своя.
Внизу, у подъезда, тормознуло желтое такси. Я напряглась. Дверца распахнулась, и на раскаленный тротуар выпорхнула она. Кристина. Дочь Олега от первого брака.
Двадцать лет, наглая красота молодости, помноженная на папины деньги. Рваные джинсы, которые стоят больше, чем моя зарплата на прошлой работе за полгода, кроп-топ, открывающий идеальный загорелый живот, и неизменное выражение лица — «мне все должны».
Она что-то крикнула водителю, и тот, кряхтя, вытащил из багажника огромную, просто гигантскую коробку. Сердце у меня екнуло. Ну вот. Началось. Очередной аттракцион невиданной щедрости за наш счет.
Входная дверь распахнулась без стука. Кристина никогда не звонила, у неё были свои ключи.
— Папуля! Я дома! — её звонкий голос, казалось, заполнил собой все пространство, оттеснив меня в угол.
Она влетела в прихожую, скинула кроссовки прямо посреди дорогого паркета (хотя обувница стояла в шаге) и бросила ключи на столик с зеркалом, едва не разбив вазу. Я молча наблюдала за этим ураганом.
— О, Вера, привет, — бросила она мне небрежно, как прислуге, которая случайно оказалась на пути. — А папа где?
— У себя, работает, — ответила я, стараясь держать лицо.
Из кабинета уже выходил сияющий Олег.
— Кристюша! Приехала! Ну, показывай, что там у тебя? Водитель уже занес?
Они вдвоем, игнорируя меня, потащили коробку на кухню.
Мою кухню. Место, которое я с таким трудом отвоевывала у дизайнеров, пытаясь сделать хоть немного живым.
— Та-дам! — Кристина с треском содрала упаковку.
На столешнице из натурального камня возвышался монстр. Какой-то профессиональный дегидратор для сушки фруктов и овощей размером с небольшой комод. Черный, блестящий, совершенно чужеродный здесь.
— Это что? — тихо спросила я.
— Это дегидратор, Вера! — закатила глаза Кристина, словно объясняла таблицу умножения первокласснику. — Я решила перейти на сыроедение. Буду делать нам всем полезные чипсы из кейла и льняные хлебцы. Пап, скажи круто?
— Молодец, дочь! — Олег расплылся в улыбке. — ЗОЖ — это правильно.
— А куда мы это поставим? — мой голос дрогнул. — Кристина, у нас здесь кофемашина, термопот, тостер… Места нет.
— Ой, да ладно! — она махнула рукой с длиннющими наращенными ногтями. — Уберешь свою кофемашину в шкаф. Кто вообще сейчас пьет кофе? Это же яд.
Я почувствовала, как внутри закипает злость.
— Кристина, я пью кофе. И это моя кухня. Давай мы поставим твой прибор в кладовую? Будешь доставать, когда нужно.
— В кладовую?! — взвизгнула она. — Пап, ты слышишь? Она хочет засунуть мой подарок в чулан! Я о здоровье вашем забочусь, а она…
Олег нахмурился и посмотрел на меня с укоризной.
— Вера, ну что ты, в самом деле? Пусть стоит здесь. Места же полно. Ну подвинь ты свою кофеварку, не развалишься. Девочка старалась, выбирала.
Я посмотрела на мужа. В его глазах не было и тени поддержки. Только желание, чтобы «любимая дочка» улыбалась, и чтобы я не создавала проблем. Я снова проглотила обиду, как горькую таблетку.
— Хорошо. Пусть стоит.
Я вышла с кухни, спиной чувствуя победную ухмылку Кристины.
Мне нужно было выдохнуть. Просто выпить воды, умыться, успокоиться. Руки дрожали. Это мелочь, твердила я себе. Просто дурацкая сушилка для овощей. Не стоит из-за этого ругаться.
Я зашла в нашу с Олегом ванную комнату. Здесь было мое царство, мой маленький спа-салон. Полки были заставлены баночками и флаконами — единственная роскошь, которую я любила и ценила.
Мой взгляд упал на полку у зеркала. Там стояла баночка моего любимого ночного крема. Очень дорогого, швейцарского. Я купила его месяц назад, долго жалела денег, но все-таки решилась — подарок самой себе на день рождения, про который Олег благополучно забыл, откупившись переводом на карту.
Крышка была отвинчена и небрежно брошена рядом. А внутри… Внутри зияла огромная дыра, словно кто-то зачерпнул крем пятерней. По краям банки остались грязные разводы, какие-то крошки…
Меня будто током ударило. Я вспомнила. Неделю назад — пропала моя помада, я нашла её потом в сумке Кристины, сломанную. Две недели назад — пятно от тонального крема на моем любимом шелковом платке. «Ой, я просто примерила, подумаешь».
Это был не просто крем. Это было отношение. Ко мне относились не как к жене и хозяйке, а как к мебели. Как к бесправному существу, у которого можно брать всё, что угодно, не спрашивая. Грязными пальцами в душу.
В голове что-то щелкнуло. Громко, отчетливо. Будто лопнула струна, на которой держалось мое ангельское терпение. Хватит.
Я взяла баночку и вернулась в гостиную. Олег и Кристина сидели на диване, рассматривая что-то в её телефоне и смеясь. Идиллия. Папа и дочка.
— Кто это сделал? — спросила я громко, перекрывая их смех.
Они обернулись. Олег недовольно поморщился.
— Вера, ты чего кричишь? Что случилось?
Я подошла ближе и сунула банку ему под нос.
— Кто. Это. Сделал?
— Ой, ну я взяла немного, — фыркнула Кристина, даже не пытаясь оправдаться. — У меня кожа на пятках сохнет, решила помазать. А что такого? Жалко, что ли?
— На пятках?! — я задохнулась. — Кристина, этот крем стоит тридцать тысяч! Это для лица! И ты залезла туда грязными руками!
— Да какая разница, сколько он стоит? — она закатила глаза. — Папа тебе еще купит. Боже, какая мелочность. Из-за банки крема скандал устраивать. Пап, скажи ей!
Олег вздохнул, встал и попытался приобнять меня за плечи.
— Вер, ну правда. Ну взяла девочка крем, ну не знала она. Куплю я тебе два таких, успокойся. Не порти вечер, а? Мы столик в ресторане заказали.
Он снова это сделал. Снова выставил меня истеричкой, жалеющей «копейки» для его драгоценной доченьки.
Я сбросила его руку.
— Не надо мне покупать два таких. Дело не в креме, Олег! Дело в том, что вы оба меня ни во что не ставите! Ты позволяешь ей всё! Она хамит, берет мои вещи, портит их, ведет себя как хозяйка, а я здесь кто? Прислуга? Тень? Восемь лет я пытаюсь создать здесь уют, пытаюсь быть хорошей женой, а в ответ получаю только «потерпи» и «не начинай»!
— Так, все, хватит! — голос Олега стал жестким. — Прекрати истерику. Ты перегибаешь палку. Кристина — моя дочь, это её дом тоже. И она будет брать здесь то, что захочет. А ты… ты действительно ведешь себя как базарная торговка. Стыдно, Вера.
В комнате повисла тишина. Кристина сидела, победно скрестив руки на груди, и смотрела на меня с ледяным презрением.
— Слышала? — процедила она. — Ты здесь никто. Папа тебя подобрал, отмыл, одел. Ты просто функция, Вера. Красивая кукла для выходов в свет. Так что закрой рот и иди на кухню, кофе свой пить.
Я посмотрела на Олега. Ждала, что он одернет её. Что скажет: «Не смей так разговаривать с моей женой». Но он молчал. Он просто отвел глаза и начал поправлять манжет рубашки.
В этот момент я поняла: всё. Любви нет. Уважения нет. Семьи нет. Есть только золотая клетка и два эгоиста, которые высасывают из меня жизнь.
— Ясно, — сказала я. Голос вдруг стал спокойным и твердым, истерика ушла. — Спасибо, что разъяснили мой статус.
Я развернулась и пошла в спальню. Достала с антресоли старый чемодан, с которым когда-то переехала к Олегу.
Руки двигались четко и быстро. Джинсы, футболки, белье, старый ноутбук. Паспорт, диплом.
Я открыла шкатулку с драгоценностями. Колье с бриллиантами — подарок на пятилетие свадьбы. Серьги Cartier. Браслет. Все это сверкало холодным, мертвым светом. Я захлопнула шкатулку и отодвинула её подальше.
Шуба из соболя? Пусть висит. Брендовые сумки? Обойдусь.
Я брала только то, что купила сама. То, что было моим до Олега, или что я приобрела на свою скромную зарплату библиотекаря (да, я работала, хоть Олег и смеялся над этими «копейками»).
Через двадцать минут я стояла в прихожей. В джинсах и простой футболке.
Олег и Кристина все так же сидели в гостиной, но уже не смеялись. Увидев меня с чемоданом, Олег вскочил.
— Ты что, серьезно? Цирк решила устроить? Далеко собралась? К маме в Саратов?
— Не твое дело, — ответила я, кладя связку ключей на тумбочку. Рядом с той самой вазой.
— Вера, не дури! — он начал злиться. — Кому ты нужна в тридцать пять лет без денег и жилья? Походишь, помыкаешься и приползешь обратно. Только я тогда условия другие поставлю!
— Не приползу, Олег. Не жди.
— Ну и вали! — крикнула с дивана Кристина. — Скатертью дорога! Хоть дышать свободнее станет!
Я посмотрела на них в последний раз. На мужчину, которого я когда-то любила, и на девушку, которую искренне пыталась принять как родную. Сейчас они казались мне чужими, неприятными людьми.
— Прощайте, — сказала я и открыла дверь.
Я вышла на площадку и закрыла за собой тяжелую дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел. В лифте я посмотрела на себя в зеркало. Без макияжа, с хвостиком, с дешевым чемоданом. Но глаза… Глаза были живыми. Я улыбнулась своему отражению. Я была свободна.
***
Два месяца пролетели как один день.
Я снимала крохотную студию в спальном районе. Окна выходили на парк, и по утрам меня будили птицы, а не гул кондиционера. Ремонта тут не было лет десять, обои местами отходили, а кран на кухне подтекал.
Но, боже мой, какое это было счастье — знать, что никто не ворвется в твой дом, не возьмет твою чашку, не скажет тебе гадость.
Я устроилась администратором в частную клинику. Зарплата небольшая, но на жизнь и аренду хватало.
Снова начала читать книги, гулять по вечерам, варить себе самый простой кофе в турке и пить его, сидя на подоконнике. Я чувствовала вкус еды, вкус воздуха, вкус жизни.
Олег начал звонить через неделю. Сначала орал в трубку, требовал вернуться, угрожал. Я просто блокировала номера. Потом начались смс-ки: «Вера, ну хватит, я простил», «Давай поговорим», «Мне плохо без тебя».
От общих знакомых долетали слухи. «Идиллия» рухнула сразу, как только исчез громоотвод в моем лице. Кристина, почувствовав полную безнаказанность, развернулась на полную катушку.
Устроила вечеринку в квартире, разгромила полгостиной. Потом разбила машину Олега. Потом вляпалась в денежные махинации.
Олег пытался её воспитывать, но наткнулся на ту же стену хамства, которую раньше строил против меня. Бизнес у него тоже пошатнулся — нервы сдавали, он срывался на партнерах.
***
В тот вечер я сидела дома, завернувшись в плед, и смотрела какой-то глупый сериал, поедая пельмени.
За окном хлестал осенний ливень, ветер выл, стуча ветками в стекло. А дома было так уютно и тепло.
В дверь позвонили. Настойчиво, долго.
Я подошла к глазку. На площадке стоял Олег.
Открыла.
Он выглядел жалко. Дорогое пальто промокло насквозь, волосы прилипли ко лбу, под глазами залегли черные круги. Он постарел лет на десять. В руках сжимал огромный букет бордовых роз, с которых капала вода.
— Вера… — хрипло сказал он. — Пусти.
Я не отошла в сторону. Стояла в дверном проеме, скрестив руки.
— Зачем ты пришел, Олег?
— Вера, прости меня, — он шагнул вперед, но я не двигалась. — Я дурак. Я полный идиот. Ты была права во всем. Кристина… она меня уничтожает. Я выгнал её. Заблокировал карты. Она столько натворила… Я в долгах, Вер.
Он смотрел на меня глазами побитой собаки.
— Я понял, что только ты меня любила. По-настоящему. Не за деньги. Вернись, а? Мы все исправим. Я куплю тебе новую машину, мы поедем отдыхать… Пожалуйста.
Я смотрела на него и прислушивалась к себе. Может, где-то в глубине души екнет? Может, осталась обида или злость? Или, наоборот, жалость?
Ничего. Пустота. Передо мной стоял чужой, неприятный мужик с мокрым веником. Я не чувствовала к нему абсолютно ничего. Ни любви, ни ненависти.
— Нет, Олег, — спокойно сказала я.
— Но почему? Я же люблю тебя! Я все осознал!
— Потому что я тебя больше не люблю. И не уважаю. Ты свой выбор сделал тогда, на диване. А я сделала свой сейчас.
— Вера, не делай глупостей! Ты живешь в этой дыре, работаешь за копейки! Я предлагаю тебе все!
— У меня всё есть, Олег. У меня есть покой. И мое достоинство. А этого ты мне купить не сможешь.
Я взялась за ручку двери.
— Уходи. И больше не приходи сюда.
— Вера!
Я закрыла дверь. Щелкнул замок. Два оборота.
Постояла секунду, слушая, как он топчется за дверью, что-то бормочет, потом шаги стихли. Ушел.
Я вздохнула полной грудью, улыбнулась и пошла доедать свои пельмени. Они уже, наверное, остыли, но мне казалось, что вкуснее я ничего в жизни не ела.