Вера, ставшая теперь не просто Верой, а Верой Петровной, домовладелицей и полководцем стройки, всё предусмотрела. И главное – велела поставить с лицевой части участка забор: не какой-нибудь штакетник хиленький, а капитальный, высокий, из профнастила, чтобы с дороги ни одна любопытная корова, а тем более сосед, не могла глазеть, что у неё там делается. Уединение, знаете ли, – высшая роскошь после жизни с «добытчиком».
И вот, довольная, обходила она свои новые владения, любовалась на сруб, что поднимался, как гриб крепкий после дождя. Решила для верности всё перемерить ещё разок, свериться с кадастровым планом. Взяла рулетку, колышки, пошла по границам. И тут-то её радостное настроение, словно мыльный пузырь, лопнуло с тихим, но противным звуком.
Оказалось, что с южной стороны, где по плану должна была быть её земля, уже вовсю хозяйничала соседка, некая Наталья Игнатьевна. Женщина, как вскоре выяснилось, с характером решительным и аппетитом завидным. Пока тётка Агриппина Саввишна постарела и за участком не следила, Наталья Игнатьевна, не мудрствуя лукаво, «подвинула» забор. Не на метр, конечно, а сантиметров на семьдесят. Но на даче-то каждый сантиметр – он свой, кровный, политый потом и надеждами на урожай.
И не просто подвинула. На этом оттяпанном клочке у неё уже была не просто земля – там шла, можно сказать, интенсивная сельскохозяйственная деятельность. Грядочка с лучком, с морковкой, с укропчиком. Всё разработано, ухожено, будто тут сто лет росло. И стоит на этом кусочке её, Натальи Игнатьевны, штакетник, кривоватый, но полный чувства собственного достоинства. Да и тепличку она там пристроила, капитальную, хорошую.
Вера Петровна, вскипев праведным гневом, пошла на переговоры. Подошла, как цивилизованный человек.
– Наталья Игнатьевна, тут, простите, какая-то ошибка вышла. Вы, видимо, нечаянно, на мою землю зашли. Вот по плану граница тут должна быть. Так что придётся вам, знаете ли, грядочки и тепличку вашу переносить.
Наталья Игнатьевна, женщина дородная и с глазами, как у нахальной вороны, даже с места не сдвинулась. Осмотрела Веру с ног до головы, будто оценивая новый сорт сорняка.
– Какая ошибка? – отвечает голосом, в котором звенели все её столовые ложки. – Это я-то на вашу землю зашла? Это вы на мою землю с вашим забором высоким посягаете. Я тут двадцать лет уже живу. И тётка ваша молчала, значит, согласна была. А раз согласна, значит, это теперь по праву давности моё. Так что, если вам этот клочок уж так нужен, извольте денежку заплатить за беспокойство, за рассаду. А лучше – подарите этот кусочек мне, по-хорошему предлагаю. Все равно ведь отдадите, так что давайте миром решим. У И вообще, – тут голос её повысился до соседского окрика, – вы свой забор-то гигантский сносить собираетесь? По всем нормативам между участками полтора метра максимум, а не ваша эта высота Свет загораживаете, тень бросаете на мои огурцы! Я в администрацию на вас пожалуюсь.
Вера от такой наглости сперва опешила. Прямо Василий Петрович какой-то в юбке! Та же манера – сразу требовать, кричать про свои права и чужие обязанности.
Но если с Василием она долго терпела, то здесь терпеть не собиралась. Её кровная земля, её планы, её свежеобретённый покой.
– Нет уж, Наталья Игнатьевна, – сказала Вера холодно, и в голосе её зазвенели те самые стальные нотки, что когда-то сразили её мужа. – По праву давности вы с Агриппиной Саввишной разбирайтесь. А я – новое начальство. И кадастровый план у меня есть. Так что завтра же буду свой забор по своей границе ставить. А ваши грядки – переносите куда хотите на свою землю. А забор вас вообще не касается, он до вашего участка и не доходит, так что претензии ваши никакой силы не имеют. Одна злость от вас и зависть.
На том и разошлись. Наталья Игнатьевна, фыркнув, скрылась в своём доме, видимо, чтобы составлять гневную жалобу. А Вера на следующее же утро, не дожидаясь бумажной волокиты, взяла, да и пригласила рабочих.
Подошли они к тому самому спорному месту. Вера ткнула пальцем в план, а потом в землю.
– Здесь, – сказала коротко. – Ставьте столбы. Ровно по границе.
Рабочие, люди бывалые, сразу всё поняли, покосились на чужой штакетник и на лук, весело зеленевший на чужой земле.
– А это? – спросил один, почесав затылок.
– Это – не наше, – отрезала Вера. – Мешает? Уберите.
И вот, под одобрительные взгляды с других участков (ибо Наталья Игнатьевна успела насолить многим), рабочие аккуратно, без лишнего шума, выдернули кривой соседский штакетник. Сложили его аккуратненько рядом. А потом принялись вкапывать столбы для нового, своего, прочного забора. По законной границе.
Стояла Вера, смотрела, как её владения возвращаются в её законные рамки, и думала:
- Эх, Наталья Игнатьевна, хотела ты поживиться за счёт тётушкиной рассеянности, да не на того напала. Со мной, прошедшей школу Василия, да с тёткой Агриппиной Саввишной в придачу, теперь договориться труднее, чем с самым упрямым ослом. Теперь у меня свой дом, и порядки в нем строгие, но справедливые.
Наталья Игнатьевна такого отношения не стерпела, с рабочими аж в драку кинулась, полицию вызывала. Но дело никто возбуждать не стал, Верочку не наказал. Правда, и Верочка строительство забора приостановила, взяв паузу, чтобы подумать, как дальше действовать.
Наталья Игнатьевна же подала иск в суд. Да не просто так, а с размахом, достойным прежних её аппетитов.
Требовала она с Веры Петровны
*156 610 рублей – за ущерб, мол, нанесённый.
*55 000 с лишним – за урожай, который она, бедная, недополучила с тех самых грядок.
*25 000 – за какое-то там «неосновательное обогащение».
*500 000 - как венец творения, за моральные страдания.
*10 000 - на представителя. И, конечно, главное:
- Прошу обязать эту самую Верочку снести высокий забор и поставить заборчик в полтора метра, как у людей; обеспечить мне, Наталье Игнатьевне, проход и проезд через Веркин участок, я так привыкла; и, наконец, принудить Веру Петровну подарить мне тот самый спорный кусочек земли.
Подарить, а не продать! Вот такой аппетит разыгрался у соседки.
Но Вера, наученная горьким опытом жизни с Василием, не из тех, кого можно запугать бумажкой. Она, посоветовавшись всё с той же тёткой Агриппиной Саввишной и наняв толкового юриста, подала встречный иск.
Требовала обязать Наталью Игнатьевну освободить её законные сто семьдесят четыре квадратных метра, убрать свои грядки, теплицу и прочее добро. А если не уберёт в месячный срок – платить по пятьсот рублей за каждый день просрочки. И ещё возместить судебные расходы – больше шестидесяти тысяч. Тоже, знаете ли, нервы не щепки, и услуги юриста нынче дороги.
Судья, человек, должно быть, утомлённый дачными распрями, выслушал обе стороны, изучил кадастровые планы, которые Вера предоставила в идеальном порядке, и договор купли-продажи от Агриппины Саввишны. Посмотрел на схему, где чётко, как на ладони, было видно, как участок Натальи Игнатьевны налезает на Веркин, как раз на те самые злополучные метры.
Суд вызвал даже представителей пожарного надзора, которые засвидетельствовали, что проезд к Вериному участку и так имеется, и никаких нарушений её высокий забор не создаёт.
И вынес решение, простое и ясное, :
- Встречные требования Веры – удовлетворить. Обязать Наталью Игнатьевну в месячный срок убрать с чужой земли свои огурцы, помидоры и прочее самозахватное имущество. А за каждый день просрочки – платить двести рублей судебной неустойки.
А вот все претензии Натальи Игнатьевны – отклонить. И про полмиллиона за моральный вред, и про компенсацию за неполученный урожай с чужой земли, и, само собой, про дарение.
- Да почему вы не заставите ее подарить мне этот кусочек земли? От нее же не убудет.
Суд тактично напомнил:
- У нас свобода договора, так что заставлять кого-то дарить своё имущество против воли – дело в нашем государстве, к счастью, небывалое.
- А забор-то почему оставили? Он же высокий, тень на мой участок отбрасывает.
- Стоит забор от вашей границы на почтительном расстоянии, больше восьми метров, а потому никаким нормативам не противоречит и вашему покою и растениям, Наталья Игнатьевна, не мешает.
Более того, с неё же, с Натальи Игнатьевны, взыскали в пользу Веры Петровны расходы на представителя и государственную пошлину. Неплохо так, кругленькую сумму.
Наталья Игнатьевна, натура упорная, подала апелляцию, потом кассацию. Там уже судебная коллегия, покрутив в руках том дело, только развела руками. Все нормы соблюдены, границы установлены, самозахват доказан. Решение первого суда оставили в силе, а жалобу – без удовлетворения.
Так и закончилась эта земельная эпопея. Наталья Игнатьевна, понурившись, в срок, под угрозой неустойки, перетащила свою теплицу и разбила новые грядки уже в границах своего участка. А Вера Петровна, стоя у своего забора, смотрела на освобождённую землю и думала, что, в общем-то, прав был Василий, хоть и в другом контексте говорил: порядки в своем доме устанавливаешь сам. Только делать это надо не криком, а с кадастровым планом в руках и с ясным пониманием, где заканчивается твоё и начинается чужое. И пусть даже оно очень ухоженное и с отличным укропом.
И выдохнула Верочка глубоко, будто гора с плеч свалилась.
Да еще вдруг активизировался Василий, названивал и набивался в гости, расписывая, как это классно – с пенным в гамаке на природе лежать.
- Верунчик, – гудел он в трубку, – я ж исправился. Чистые носки купил, целую упаковку. И пенное теперь получше, не то, что раньше…
Но Вера была против. Она уже не представляла, как в её новый, пахнущий сосной и собственной волей мир, впустить этот знакомый запах немытого тела и старых привычек. Да и не хотела представлять.
А не хотелось потому, что на горизонте, точнее, на соседней улице того же дачного посёлка, появился Павлик. Павел Сергеевич, если полностью. Мужчина в самом расцвете сил, инженер на местном заводе. И что самое удивительное – человек чистенький. Не просто опрятный, а прямо-таки блещущий чистотой. Рубашки у него всегда были выглажены, будто только что из магазина, а от него самого пахло не мамонтовой мощью, а каким-то лёгким, свежим одеколоном. И, как выяснилось в ходе неспешных дачных разговоров у общего забора (невысокого, кстати), душ он принимал каждый день. Представьте себе! Утром – обязательно. И зубы, кажется, тоже чистил с завидной регулярностью.
И встречи их были нешумными, без грохота пустых бутылок и требований «наложить поесть». Они пили чай на её веранде, с видом на цветущую яблоню, и он интересовался, как идут дела с оставшейся отделкой, давал советы по проводке. Или гуляли по близлежащему лесочку, и Павлик рассказывал о новых станках на заводе, а Вера – о своих планах по ландшафтному дизайну. И в этих разговорах не было борьбы, не было попыток установить свои порядки. Было, знаете ли, взаимное уважение.
Так что когда Василий в очередной раз завёл свою песню про гамак и пенное, Вера, глядя в окно на аккуратные грядки, уже в своих границах, и на сидевшего на ступеньках Павлика, чистившего какую-то хитрую деталь от своего мотоцикла, сказала спокойно:
– Нет, Вася, у меня теперь другие планы. И гамак у меня уже есть, один. И лежать в нём я буду одна. Или не одна. Но это уж как я сама решу.
И положила трубку. А потом вышла на крыльцо, вдохнула воздух, полный запаха скошенной травы, и подумала, что жизнь, пожалуй, только начинается. И начинается она с чистого листа. И, что немаловажно, с чистого человека рядом.
*имена взяты произвольно, совпадения событий случайны. Юридическая часть взята из:
Определение Первого кассационного суда общей юрисдикции от 22.03.2023 N 88-7918/2023