Глава 5. Чужая территория
Предыдущая глава тут
Моё утро начинается с вопроса, как оживить машину. Марусино — с приготовления завтрака. Она хлопочет у плиты, накрывает на стол, приглашает есть. Аппетит у нас троих отличный.
— Сбегаю за дядей Толей, подумаем, что с машиной делать, — после трапезы Маруся одевается и уходит из дома.
Бабушка садится возле окна, на подоконнике стоит старый радиоприёмник. Она включает его, слушает новости, подперев голову рукой. Возвращается Маруся с известием, что староста отправит к нам кого-нибудь, кто сможет помочь с развалюхой. Я вспоминаю про письмо, прошу бумагу и ручку, пишу:
«Здравствуйте!
Я ищу Веронику, адрес ваш узнал от неё. Пожалуйста, свяжитесь со мной. Валерий».
Добавляю свой номер телефона. Маруся обещает купить конверт и отправить письмо при первой возможности. Сегодня поселковая почта не работает, да и в понедельник не всегда открыта — работать там некому, да и надобности в ней, если честно, нет.
Я не уверен в фамилии получателя, я вообще не знаю, кто этот получатель, или получательница, но Маруся, ссылаясь на слова ведьмы про мужчин, советует мне указать на конверте «Терентьеву В. А.» Кстати, кем была эта ведьма с вороном, мы так и не выяснили, хотя Маруся настолько впечатлилась моим рассказом и загорелась с ней побеседовать, как она выразилась «о личном».
С помощью местных мужиков мы заводим машину, я с некоторой досадой отчаливаю домой, вновь думаю о словах рыжей душегубки с кладбища, бормочу под нос:
— Найду её там, где уже искал. Где я только её не искал.
Выезжаю на дорогу, где мы встретились с Вероникой. Радио снова шипит, я переключаю каналы — бесполезно, кругом помехи. Место какое-то аномальное что ли? Вдруг радио включилось, заиграла песня:
«…В субботу скажет «Нет»,
А в воскресенье «Да».
Я иду, по городу, иду,
По улицам иду,
Я обязательно тебя найду».
Долбанные Иванушки! Кто их сейчас слушает? Разве что моя мама иногда, под настроение, говорит, что, песни молодости, поэтому я и знаком с их репертуаром.
Незатейливый мотив застревает в голове, я прокручиваю слова на языке снова и снова и вдруг замолкаю. Вчера была суббота, сегодня воскресенье. Где-то здесь Вероника попросилась в туалет. И я её искал! Не слишком ди много совпадений? Резко торможу на обочине. Навязчивые мысли, что машина снова не заведётся портят мне жизнь. Дежавю какое-то! Кружу, кружу по этим местам, будто мне делать нечего! Ну, ладно, допустим, делать мне и правда нечего, если бы не Вероника, просидел бы все выходные за компьютером.
На свой страх и риск оставляю двигатель работающим. Перехожу дорогу, решительно направляюсь в лес. Брожу, пинаю ногами опавшую листву и хвою, ноги путаются в полёгшей траве. Лес не густой, но неуютный. Девушки, конечно, тут нет и быть не может, но какое-то предчувствие всё же заставило меня прогуляться подальше. Шагаю, продолжая ворошить листву, траву и ветки носками ботинок. Замечаю, что на земле что-то поблёскивает. Наклоняюсь и беру в руки брелок: две пластиковых вишенки на оторванной ржавой цепочке. Дыхание замедляется, я сжимаю брелок в ладони, кладу его в карман, оглядываюсь. Никого нет. Тихо, ни пения птиц, ни ветерка. Я спешу к машине – она стоит на дороге и тарахтит.
* * *
Дома родители ругают меня за безрассудство – сосед пожаловался им, что я угнал его имущество. Батя уже купил ему бутылку, чтобы скрасить боль нанесённой преступником душевной травмы. Ещё один мой долг перед ними. После короткой профилактической беседы мама расспрашивает меня про Марусю, отец делает вид, что ему не интересно, но вполуха слушает, сестра выглядывает из-за косяка и не скрывает интереса. Я неохотно отвечаю на мамины вопросы.
В понедельник выхожу на работу и езжу по разным маршрутам. Ночные и дневные рейсы, совсем не в ту сторону, где может быть Вероника. Я больше не прошусь туда нарочно, потому что не знаю, что мне там делать. Я не пишу Марусе. Мне очень хочется ей написать, но я не знаю, как начать разговор без повода. И Маруся мне не пишет, видимо, пьёт чай с симпатичным участковым и кормит его плюшками.
Через несколько дней, в мой выходной, когда голова не занята работой, вдруг наваливается невыносимое чувство. Такое, будто я не выполнил обещания. Пытаюсь убедить себя в том, что никому ничего не обещал, и вообще, в истории с Вероникой сделал всё, что мог. Не помогает! Чего-то дико не хватает, как будто жизнь потеряла ненадолго обретённый смысл.
Мама зовёт завтракать, я наскоро умываюсь, чищу зубы. Взгляд падает на стиральную машину, на ней среди монет лежат вишенки — мама стирала мои штаны и выложила вещи из карманов. Спешу в кухню, родители завтракают, обсуждая с сестрой её школьные оценки. Моя кружка стоит наполненная кофе, несколько горячих бутербродов ждут на тарелке.
— Пап, — я опускаю глаза. — Можно сегодня взять твою машину?
Батя не подаёт вида, но сомневается, мама гладит его по руке:
— Алёша, дай ему, он ответственный.
Отец нехотя соглашается. К нему в страховку я вписан.
Я решаю наведаться на ферму и разузнать, что там творится. Может, удастся выяснить, кому Вероника продала дом и проверить, правдивы ли слухи о хрюшках-людоедах.
И как ты представляешь себе этот разговор, Валерик?
— Здравствуйте! Говорят, вы тут свинок неугодными человеками кормите, надеюсь, это не так.
— Так оно и есть, кормим! Питание, конечно не совсем сбалансированное, но зато бесплатное.
— А списка скормленных у вас, случайно не найдётся? Мне бы лет за 20-25...
Угу, и тебя туда же, в список этот занесут.
Ой, да не верю я в рабство в наши дни, когда у людей столько возможностей! И в людоедских свиней не верю.
Решительно, не давая себе возможности передумать, пишу Марусе, что еду на свиноводческую ферму искать Веронику, и, если Маруся не возражает, после заеду к ним в гости. Она отвечает, что с нетерпением будет меня ждать. От её сообщения с весёлыми смайликами на душе становится спокойно.
Адрес фермы я нахожу в навигаторе, она располагается чуть дальше, за посёлком. Проезжаю мимо знакомого мне магазина. Решаю, что на обратном пути обязательно заеду поздороваться с продавцом и куплю каких-нибудь незамысловатых гостинцев Марусе и бабушке.
Недалеко от места назначения вижу полицейскую машину, рядом с ней капитана Орлова и его напарника. Тот самый угрюмый парень, имени которого я не знаю, пытается запихать в автомобиль немолодую маргинального вида женщину, а она орёт дурниной и молотит по парню чем придётся. Думаю, что не моё это дело, и хочу проехать мимо, но слышу отборные матерные ругательства, а затем истошный женский визг.
— Укусила, сука! — молодой полицейский морщится и отвешивает женщине затрещину.
— Полегче, — осаживает его Орлов, который стоит в стороне с видом наблюдателя, вынужденного присутствовать при неприятной сцене.
— Нападение на сотрудника полиции при исполнении, — напарник не успокаивается, хватает женщину за волосы и снова пытается запихнуть её в машину, она рьяно сопротивляется.
Не знаю, откуда во мне взялось столько смелости, но я выбегаю из машины и спешу спасать женщину. Мне кажется, что она отчаянно нуждается в помощи. Но, подойдя ближе, вижу, что это какая-то бомжиха, к тому же пьяная в стельку, а у напарника капитана рука в крови, она ему до кости палец прокусила.
— О, Валерий Алексеич! Какими судьбами? — лицо Орлова расплывается в ненатуральной колючей улыбке. — Нашли свою девчулю или до сих пор ищите?
— Ищу, — отвечаю я, искоса глядя на бомжиху и на окровавленную руку полицейского.
— Хорошо же она от тебя спряталась, — усмехается напарник и, не спуская глаз с женщины, промывает рану водой из бутылки. — Блин, теперь ещё уколы от бешенства делать.
— И куда же вы направляетесь? — продолжает скалиться Орлов, не обращая внимание на увечье напарника.
— На ферму, — бесхитростно докладываю я, — порасспрашиваю.
Хитрить незачем, дорога ведёт только туда и больше никуда. Каламбурист, блин!
— Территория животноводческого хозяйства – частное владение, она хорошо охраняется. Вас туда не пустят, — голос Орлова становится ровным и твёрдым. — А зачем вы остановились-то и к нам подошли, помощь какая нужна?
— Я так, поздороваться, — вру я.
— Здрасьте! — хрипит женщина грубым прокуренным голосом.
— Заткнись, а? — молодой полицейский даёт ей подзатыльник, Орлов досадливо кривится.
— Ну, правда, товарищ капитан, все нервы вытрепала, в больничку ещё ехать, увечья фиксировать. И воняет от неё, потом химчистку салона делать. Ещё этого тут не хватало, — напарник кивает на Валеру. — Что ты тут разнюхиваешь, падла?
— Слышь, осади, — со сталью в голосе говорит Орлов напарнику. — Езжайте, Валерий Алексеич, домой. Нет на ферме девушки вашей, и никто там с вами бесед вести не станет.
— Не станет, — подтверждает женщина, — шавок своих натравят разве что. Мне вон штаны порвала.
Она указала на свои грязные рваные в нескольких местах джинсы. Непонятно было собака их порвала или жизнь потрепала.
— А нехрен лезть, куда не просят! — фыркает напарник. — С тебя ещё за поломанный забор денег стрясут.
— Обломаются, — отвечает женщина, — нет у меня денег.
Она вновь пытается убежать, но полицейский удерживает её и устало говорит:
— Да лезь ты уже в машину, затрахала, сил нет!
Я бормочу:
— Всего хорошего!
И быстрым шагом ухожу к своей машине. Перепалка с бомжихой продолжается уже без меня. В зеркало заднего вида вижу, как женщина неожиданно быстро, петляя, бежит в сторону луга. Молодой полицейский бежит за ней, отстаёт, на ходу достаёт пистолет. Раздаётся выстрел. Я вжимаю педаль газа в пол, мечтая исчезнуть, пропасть, раствориться.
«Они убили её! — пульсирует в висках мысль. — Но за что? Выпила, полезла на ферму, сломала забор, прокусила полицейскому палец. Может, она что-то ещё натворила, и он справедливо её застрелил? Господи, помилуй!»
Ферма действительно огорожена высоким металлическим забором. Тут и там висят таблички с предупреждением о том, что ведётся видеонаблюдение, а территория охраняется собаками. У меня нет никакого желания выходить из машины, тем более что из-под отогнутого в одном месте листа железа торчит голова разъярённого пса. Видимо, за эту поломку должна была дамочка заплатить. Нет уж, покидать автомобиль я не собираюсь! Пусть этому, с пистолетом, уколы в пузо ставят, так ему и надо, а я не хочу!
Разворачиваюсь, медленно еду назад, думая, как бы мне не встретиться снова с бравыми блюстителями закона, притормаживаю. Наверное, они сейчас возятся с телом убиенной, теперь они погрузят её в машину без сопротивления. В таком случае про химчистку салона молодой как в воду глядел. Вдруг непонятно откуда на дорогу выбегает та самая женщина, которую я уже мысленно похоронил, быстро юркает ко мне в машину и ложится на заднее сидение.
— Тихо, братишка! — сипит она. — Они отправились меня искать, а ты езжай себе тихонько, я потом где-нибудь на дороге выскочу. Меня Ириной звать.
— Валера, — машинально представляюсь я.
— Поехали, Валерыч, — говорит она, удобнее располагаясь на сидении. Химчистку салона придётся делать мне.
Возле магазина я не останавливаюсь, хочется быстрее убраться отсюда. Выезжаю на трассу, окликаю:
— Ирина!
В ответ слышу лишь мирное сопение — женщина спит.
— И что мне делать? — хныкаю я, набираю номер Маруси и жалуюсь ей на свои злоключения.
— Вези её скорее ко мне! — нетерпеливо говорит Маруся. — Может, она ранена? Я же медик по образованию.
— Она грязная и пьяная, — предупреждаю я.
— Так сразу бы и сказал! Тогда выкинь её на обочине! — отрезает Маруся и кладёт трубку.
Она же пошутила? Или нет? Останавливаюсь, смотрю на Ирину. Лицо её спокойное, рука согнута в локте, под головой. От неё, конечно, пахнет немытым телом и перегаром, но она настоящий, живой человек! Теперь я разглядел, что рваная штанина джинсов пропитана кровью. Всё же уколы от бешенства полицейский будет ставить в приятной компании. Ох, про уколы я уже шутил, кажется. Ну, в такой ситуации это мне простительно.
— Извини, пожалуйста, но я всё же привёз эту женщину, — шепчу я Марусе, — не смог оставить на дороге.
— Ты придурок? — Маруся смотрит на меня и крутит пальцем у виска.
— Ладно, сейчас увезу, — расстраиваюсь я и бреду к машине.
— Ты придурок! — она бьёт себя по бёдрам и бежит к машине. — Помоги мне!
Я бегу следом. Бабушка наблюдает за нами в окошко.
* * *
Вымытая в бане, протрезвевшая Ирина, одетая в Марусин халат, с перевязанной лодыжкой сидит за столом. Перед ней стоит большая кружка с чаем, но она упорно требует водки. Маруся в этой просьбе ей категорически отказывает.
— Не бухали бы, глядишь, и жизнь наладилась, — говорит она.
— А! — махает рукой Ирина. — Нечему налаживаться. Я что на ферму-то полезла? Там мужик мой, ну сожитель, типа работает. Только не чисто там всё!
Я настораживаюсь, Ирина замечает мой интерес, рассказывает:
– Дело было меньше года назад. Сидел мой Пашка с нашими местными забулдыгами во дворе, квасил. Подошли к ним дядьки по виду серьёзные, присели рядом, пузырь поставили. Ну, сидели довольно долго, за жизнь разгоняли, типа, по душам балакали. Это до меня уже потом допёрло, для чего они так изголялись. Узнавали, кто одинокий, кто семейный, у кого какое имущество водится. А в конце беседы, когда уже все выпившие были, да с усыпленной бдительностью, пригласили моего Паху и ещё одного чухана вахтой на ферме поработать. В уши напели, что дело денежное на свежем воздухе. Пахан-то трудиться-то не особо охочий, а тут впечатлился и собрался. Пару месяцев после этого он на связь выходил, говорил, что свиней кормит, подстилку им меняет, сетовал, что тяжело, с утра до вечера, без отдыха почти. А потом пропал. Я справки навела про того чухана, что с ним уехал, так он тоже пропал, концы в воду, а в комнате его в общаге ремонт начали. Слухи ходили, мол, бабок он заработал и решил подольше поработать, а пока ремонт в хате сделать, новым человеком вернуться.
— Ну-ну, — усмехается Маруся. — И что, вернулся?
— Сама как думаешь? — фыркает Ирина.
— Нет, конечно!
— Нет, конечно! — передразнивает её женщина.
— Не ёрничайте, — мне становится обидно. Мы ей помогли, помыли, обгорели, а она мою Марусю передразнивает.
— А я и не ёрничаю. Ни тот, ни другой не вернулся! А потом пришли добры молодцы и меня из квартиры пинком под жопу сопроводили. Продал, говорят, твой любовничек хату, а сам на ферме себе новую бабу завёл. Тебя, типа, знать не хочет. Нормально?
— Бывает, — рассудительно говорю я.
— А вот ни хрена! — Ирина вскакивает со стула. — Любовь у нас до гроба, понимаете? А, что вы понимаете? Школота! Да и вообще, если он пьяница, так не мужик, что ли? Тёлку, пусть и бывшую, из хаты на улицу нагнать для него западло! Я его знаю! Никогда бы он так не поступил по-козлячьи! Короче, делайте выводы.
Бабуля сидит тихо, но внимательно слушает, переводя взгляд на говоривших, а потом заявляет:
— Мужик, мужик!
— Во! — Ирина показывает на бабушку, довольная её поддержкой.
— И вы решили самостоятельно разобраться с такой серьёзной... — Маруся задумывается, подбирая слово — организацией?
— Не-а, я к ментам ломанулась. Но им до таких, как мы, дела нет. А местные ребята вообще не церемонятся, Валерыч свидетель.
— Я думал, вас застрелили, — признаюсь я.
— Так и грохнули бы, если бы я не свинтила. Увезти хотели в удобное место и того, угондошить, но и в поле бы замочили, не побрезговали бы, — грустно вздыхает Ирина. — И никто меня бы не хватился.
Маруся достаёт из морозилки водку, наливает в рюмку, ставит перед Ириной.
— Я там не первый раз смуту навожу, — она вертит рюмку в руках, но не пьёт, — и менты эти прикормлены, отвечаю! Они не народ охраняют, а фермеров. Да мне-то наплевать, если честно, на справедливость эту вашу. Мне бы только Пахана моего выцепить оттуда, и пусть они хатой его подавятся!
— Подавятся! — обещает бабуля.
— А если нет уже его, Павла вашего? — спрашиваю я.
— Я бы знала! — Ирина бьёт себя в грудь. — Вот тут он у меня, сердечный!
Маруся опрокидывает в себя рюмку.
.
Следующая глава тут