Предыдущие статьи:
Глава II
Девушка была слишком сурова и очень часто предвзято относилась к себе — это был её главный минус. Она так относилась к себе не всегда: переломный момент произошел десять лет назад. Киха и её мама были на рынке, который располагался на центральной улице деревни. Девочка лет девяти всегда была любопытным ребенком; в этот раз её привлекли какие-то тени. Она решила посмотреть поближе и отошла от мамы, пройдя по узкой дорожке между лавочками и тавернами, где виднелись недостроенные постройки. В тот серый, пасмурный день было прохладно. Небо закрывали черные тучи, которые грозили разразиться дождем. Веяло приближением зимы. Девочка увидела те странные тени, которые привлекли её внимание. Перед её глазами показались двое. Киха оказалась в центре событий, но пока сама не понимала этого. По бокам от нее стояли двое мужчин. Они словно не видели маленькую девочку; между ними нарастала ярость и необузданная агрессия. Конфликт начался из ниоткуда и набирал обороты, они что-то выясняли, но девочка явно не вспомнила ни одного слова тех неизвестных. Возможно, конфликт не принял бы неожиданного поворота, если бы не случайное стечение обстоятельств, которое невозможно было объяснить. Они вышли из дешевой таверны, в которой частенько собирались пьяницы, и всё всегда заканчивалось дракой или поножовщиной. Этот район, который находился чуть дальше рынка, имел дурную славу и был на слуху у многих, поэтому взрослые всегда запрещали детям ходить туда.
Слухи и рассказы ходили по улицам, что кто-то наслал туда проклятье, и оно укрепилось в том месте, зажило своей жизнью, просачиваясь в каждые щели своими леденящими кровь историями и наводя больший ужас на младшее поколение, портя жизнь окружающим. В том месте осталась лишь та скудная таверна, а жилых домов поблизости не было. С чем это могло быть связано, не известно. У всех были разные домыслы, но сошлись на том, что там была сила за гранью, которая не подчинялась ни кому, то, что могло сгубить всех, если разгневать её. Там часто кто-то умирал по каким-либо причинам, все ссылались на несчастный случай. То место словно заманивало и забирало рассудок, они шли как под чарами на свою собственную гибель, не подозревая этого. Кто-то слепо верил в эти небылицы, не осмеливаясь перечить старшим и ходить туда. Мало кто или что там водится, но другие дети, напротив, нисколько не боялись этих глупых и устаревших баек, и были те, которые набирались смелости и ходили небольшими компаниями, но чаще всего убегали с диким визгом и криком с того места, кидаясь в рассыпную. Им казалось, что там дальше были зловещие тени и силуэты.
Около одного мужчины стоял небольшой стол, на котором была небольшая ёмкость с кипятком. Тот человек был высокого роста, как казалось маленькой Кихе. Другой был пониже, но держал катану, которая заинтересовала малышку издалека. Мужчина выкрикнул какую-то короткую фразу и бросил ёмкость с кипятком в сторону обидчика, а другой же на автомате выставил клинок с необычной заточкой. Это всё произошло слишком быстро: кипяток стремительно ударился о сталь и отразился от неё, хлынув в лицо девочки. Она едва успела закрыть руками личико, но это явно бы ничего не изменило.
Девочка широко открыла большие круглые глаза, дыхание сбилось, из носа потекла тонкой красной полоской кровь. По всему телу были ожоги, словно кто-то прикладывал горячую сталь. Они были везде, куда бы ни пал взгляд: на руках, ногах, лице, шее. Страшно было даже взглянуть на неё, как в один миг ребёнок изменился до неузнаваемости. Страх и боль захлестнули с головой, но почему-то она не позволила себе проявить большую слабость, зареветь с надрывом, как хотела. Чего она боялась? Осуждения? Чужих взглядов, смотрящих с укоризной на неё? Или чего-то другого? Не понятно. Девочка лишь смотрела на себя в лужу, которая осталась на земле, и говорила своему отражению грубо и холодно одними глазами: "Слабое ничтожество", и повторяла раз за разом одно и то же. Ещё одна фраза, но менее жестокая: "Успокойся". А дальше было лишь долгое, растягивающееся минутами, молчание. Наверное, именно вместе с этим днём она стала теряться во времени, для неё оно замирало.
Девочка, почти ещё ребенок, не смело подняла глаза, в её душе что-то надломилось, словно кто-то забрал все краски, смыл их. Мир был пуст и сер.
Мужчины, увидев её изуродованное лицо, бросились в рассыпную, перевернув стол, но этот стол даже и никогда не был им. Он упал кучкой старых никому не нужных деревяшек и досок, давно отживших свой век, те чары рассеялись, которые создавали иллюзию этого объекта. Клинок тоже упал, один из мужчин его случайно обронил в впопыхах, и меч тоже оказался не тем, чем показался на первый взгляд, и принял свой подлинный облик: обычной ржавой немного длинноватой жестянки. Киха на себе ощутила ту силу за гранью возможности, где предметы приобретают возможности менять свойства.
Она пыталась затуманенным взглядом посмотреть хотя бы в глаза тем безумцам, запомнить их лица, но девочка не увидела совершенно ничего. Их лица были стёрты из её памяти, остались только силуэты и сильные разводы, как от ластика на бумаге, когда стираешь по много раз один и тот же рисунок, пытаясь вспомнить лица. Их лица – всего лишь серые пятна, а их голоса – бессвязный шум, как помехи. Сколько бы раз Киха упорно ни пыталась забыть этот день, но все попытки были впустую.
Прошло лишь пять минут, но ей казалось, что целая вечность, время для неё остановилось.
Мама Кихи сразу заметила пропажу дочери, в душе появилось ощущение беды, начало тревожно ныть сердце. Заподозрив неладное, она пошла тем же путём, словно знала, куда могло потянуть её любопытную дочку. Женщина, протискиваясь сквозь толпу, искала бегающим взглядом своего ребёнка. Она не могла даже представить, что увидит изуродованное тело дочки. Беспокойство в груди не оставляло её, даже когда она заметила в конце улочки волосы своей дочки, которая стояла неподвижно, опустив голову. Она ещё тогда не догадывалась, сколько боли и страданий успела перенести Киха за эти минуты. Мать с дрожащими руками и слезами на глазах кинулась к своей единственной дочурке. Она обняла её.
-Киха, Киха, доченька, наконец-то нашла тебя, пообещай, что больше не сбежишь, - с дрожащим голосом произнесла женщина.
-Обещаю, обещаю, мама... - опустошённо сказала девочка. Киха только сейчас посмотрела на свою взволнованную маму, у которой дрожали губы и красивые, изящные, длинные, светлые пальцы.
-Что с твоим личиком...? - ужас читался в голосе дамы. Но женщину больше поражало и в то же время пугало молчание дочери. Безутешная мать обнимала свою дочку, которая узнала боль, которую этот мир может причинить.
-Прости, мам... - протянула девочка.
-Тебе не стоит просить прощения, - через силу говорила мама Кихи, ей мешал ком в горле от увиденного. Мать ласково продолжила:
-Доченька, идём домой.
Киха незаметно кивнула, словно не знала, что ответить. Женщина закрыла лицо дочери длинным рукавом своей одежды, чтобы не привлекать внимания прохожих и зевак, но взгляды, как назло, только и проходили по ним. Мама Кихи бережно сжимала её ручку в своей ладони, боясь снова её потерять.
***
Девушка опомнилась от мыслей десятилетней давности.
- Опять это воспоминание о том дне, почему вечно оно у меня в голове прикручивается пластинкой, словно пытаюсь вспомнить какую-то деталь, которую упустила, но я его видела уже больше ста раз и снова потерялась во времени. Если буду так дальше стоять и просто терять время, то для всех будет подтверждением, что я слабачка, но это не так. Моя победа всем докажет, что я сильнее, чем кажусь... но для чего мне вообще это надо..? - девушка порой не понимала себя и своих сумасбродных мыслей, для чего ей кому-то что-то доказывать.
Губы девушки растянулись в кривой улыбки, от которой не веяло ни намёка на ироничную трагичность, а были лишь чистые ноты отчаяния, но глаза блестели тем самым живым огоньком, который двигал ей. Девушка уверенно решила идти вперёд. Ей было всё равно, что могло ждать её там впереди. Лишь бы видеть улыбки своих одноклассников и друзей.