Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 66
Пока шли до школы, дышать было приятно до головокружения. Воздух, густой и влажный после дождя, словно проникал в каждую клетку, смывая налипшую за долгий день усталость. Клонящееся к закату солнце уже не было палящим деспотом, но и не успело испарить всю эту драгоценную влагу из рытвин на дороге и с промытых листьев растений. Прохлада вечера, несущая почти родную, умеренную свежесть, подразумевала совсем не Африку. Полная иллюзия разрушалась только при взгляде под ноги, на красноватую, потрескавшуюся на солнце землю, на глинобитные мазанки вдоль дороги, чьи стены хранили дневной жар, и на далекий, тоскливый рев верблюдов где-то за поселением, на границе окоёма. И еще – невероятно чистое небо, темнеющее с востока, где уже зажигались первые, невероятно яркие жемчужины созвездий. Без единой дымки, без намека на световое загрязнение. Было светло от звезд, которые здесь, казалось, висели на расстоянии вытянутой руки.
Рафаэль остановился, сделав глубокий вдох, и обернулся. Света фонарика было достаточно, чтобы разглядеть поселение. Темнота была живой, плотной, но не пугающей, спокойной.
– Надя, смотри, у дома факиха горит свет. И вон там, у того строения, видишь? Тоже огонек. Значит, генераторы у них есть. Не у всех, но всё-таки.
Перед самым выходом из временной базы – заброшенной школы – Александр, их бессменный водитель и по совместительству мастер Самоделкин, устроил настоящий обряд. Он щедро, с усердием художника-абстракциониста, оросил каждого из команды репеллентами, создав невидимый, но едкий химический барьер. Теперь всё кусающее – москиты, мухи, ночные мотыльки – гудели роем вокруг, образовывая шевелящиеся ореолы вокруг голов, но садиться не решалось.
Это было гипнотизирующее зрелище. Идущие сзади девушки с базы иногда, забывшись, махали руками, разгоняя назойливый гул, и тут же, спохватившись, тихонько хихикали над собственной забывчивостью. Их легкий и беззаботный смех был самым человечным звуком в этой первозданной вечерней тишине.
– Мне кажется, у нас работы здесь осталось на пару дней, не больше, – размышляя вслух, сказала Надежда.
– Почему ты так решила? – поинтересовался Креспо.
– Ну, мы здесь три дня планировали. Поселение раза в три меньше, чем Тесалит. Если только… – она сделала паузу, – не подъедут с дальних стойбищ. Но это маловероятно. Народ здесь оседлый, караванные пути сейчас неспокойны. Честно говоря, устала. Да и мы все вымотались за эти дни. Чувствуется.
Она замолчала, и в тишине их шагов слышалось немое согласие. Усталость была не физической даже, а скорее экзистенциальной – от постоянной адаптации, от чужого языка, от необходимости каждый день доказывать свои благие намерения.
– А ведь потом, – продолжила Надя, словно говоря сама с собой, – пойдем по второму кругу. С вакцинацией от оспы. Вот там будет сложнее. Там детки болеть будут. Температура, слабость. И каждому родителю придётся объяснять, что это необходимо, и мы не делаем его малышу плохо… А как это сделать, если они видят только здесь и сейчас? Я уже сталкивалась. Слезы, гнев… Тут есть такие, кто готов и за оружие схватиться…
– Надя, – мягко перебил Рафаэль. – Нужно будет просто уважаемых людей собрать – того же факиха, старейшин. Все рассказать. Свои отметины показать. Наши, советские. Это же лучший аргумент.
Надежда на секунду задумалась, а потом ее лицо озарила улыбка в темноте.
– Слушай, а я что-то об этом не подумала! У нас же у всех они есть. С детского сада. Живые свидетели. Действительно…
Так, не спеша, обмениваясь тихими репликами, они дошли до школы – их временного пристанища, большого глинобитного здания с выбитыми стеклами, которые они завесили брезентом.
Александр, войдя внутрь и сбросив рюкзак, с наслаждением потянулся.
– Хорошо-то как, – глаза закроешь – и не Африка совсем. Тишина…
– Ты еще уши закрой, чтобы цикад не слышать, – послышался из темноты голос Лыкова. – Или лягушек этих, трещалок.
– Так, ребята, – Надежда перешла на деловой тон, включая фонарик и ставя его на импровизированный стол. – Саша всех побрызгал, но к утру все выветрится. Повторять не будем – экономим. Всем спать. Подъем в 6.00. Завтра плотный график: школа, потом обход рожениц.
– Надя, – несмело обратился Александр. – Ну так я петушков налью? А то сахар завтра отсыреет в этой влажности.
– Да лей, только, умоляю, сильно не воняй горелым сахаром. И не греми посудой. Спящие – они как дети, проснутся – не уснут.
– Надь, да меня еще дед учил их делать. Там нет проблем, – только ложка нужна, алюминиевая, специальная.
– Возьми из нержавейки, из нашего набора, – предложил Рафаэль.
– Не, – алюминиевая. К ней не пристает ничего, и остывает быстро. Секрет технологии.
– Так, народ, спать!
Чтобы не нарушать тишину и не тратить топливо, расходились и укладывались в спальники при тусклом свете налобных фонариков. Лучи метались по стенам, выхватывая из тьмы облупившуюся краску с остатками плакатов на стене. Перед тем как погасить свой свет, Надежда попросила:
– Саша, завтра вечером, если будем вовремя, запусти генератор на часок. Фонари на зарядку нужно поставить и рацию подпитать.
– Понял. Сделаем.
– Всё. Всем спокойной ночи.
Последний щелчок выключателя, и темнота, уже не дружелюбная, а густая и абсолютная, поглотила помещение. Только тихое дыхание да редкий вздох нарушали покой.
***
Утро началось не с запаха горелого сахара и не с пения птиц. Оно было разрезано резким, неумолимым треском рации. Надя, спавшая чутко, вздрогнула и, не открывая глаз, потянулась к аппарату.
– Да, слушаю… Да… поняла. Мы здесь на пару дней, сегодня, завтра. Послезавтра планируем выезжать в сторону Дире… Да… Поняла. Спасибо, держим связь.
Рафаэль, проснувшийся от этого диалога, посмотрел на светящиеся часы: 5.45.
– Блин, – ну почему позже не могли позвонить? Целых пятнадцать минут недоспали.
Слева заворочался Бонапарт, тоже глянул на время и тяжело вздохнул.
И тут раздался приглушенно-торжествующий голос Александра из соседней комнаты:
– Народ! Вставайте, спешите видеть! Цирк уехал, но фокусник остался!
Креспо, ежась от пронизывающего утреннего холода, который здесь, в Сахаре, был таким же абсолютным, как и дневной зной, накинул куртку и вышел в большой зал-класс. Лыков стоял посередине, одетый, бодрый, с сияющими глазами.
– Саша, ты чего шумишь? Еще ночь по сути.
– Накинь что-нибудь, пошли, покажу. Такое раз в году, а то и реже.
Они вышли на улицу. Первые лучи солнца, еще косые и холодные, золотили восток. Рафаэль ахнул. Практически везде, куда хватало глаз, кроме утоптанных тропинок и площадки у школы, земля была покрыта нежным, изумрудным пушком. Трава! Высотой сантиметров пять-шесть, ровная, как хорошо ухоженный газон. Она сверкала мириадами капель, словно вся поверхность земли была усыпана крошечными алмазами капелек росы.
– Вот это да… – сколько же эти семена в земле ждали своего часа…
К ним вышла Надежда, обхватив себя для тепла руками. Она посмотрела на зеленый ковер, и на ее лице появилось что-то вроде умиротворения. Но оно быстро сменилось деловой озабоченностью.
– Ночью звонил Ковалёв. По дороге от Томбукту к Кидалю бандиты напали на колонну бензовозов. Наши ребята из охраны отбились, но две машины сгорели. Горючее теперь будет на вес золота. Надо будет Идрису сообщить, чтобы предупредил свои патрули. Не успокоятся никак… Ладно. Пошли, посмотрим, что там наш кондитер начудил.
Они вернулись в зал. На широкой жестяной миске, принесенной из походной кухни, лежала внушительная горка леденцов. Они были не совсем похожи на привычных «петушков» – более овальной формы, аккуратные, янтарно-желтого цвета, и в каждом торчала вместо палочки длинная спичка для розжига каминов. Но больше всего поражала упаковка. Каждый леденец был завернут в тонкую, хрустящую и подозрительно красивую серебристую пленку.
– Вот это да! Русские нигде не пропадут! Ты во что заворачивал-то? – изумился Рафаэль.
– А это, дружище, фольга от шоколада. Термостойкая. Я ее копил, знал, что пригодится. Не петушки, но сладко. Пробовал – очень даже хорошо. Уверен, что местным ребятишкам очень понравится.
Надежда взяла один леденец, повертела в руках. Фольга и правда блестела, как конфетная.
– Саша, она же выглядит, как конфеты. Дети проглотят вместе с этим…
– Не-не, они тут умные. Фольгу снимают. Это красиво, любят все блестящее. Но прекрасно понимают, что можно в рот класть, а что не надо, – парировал Лыков. – Короче, до базы доживем. Я там, один раз пару кило сахара на горелке переплавил, пока вы отчеты писали. Так что полный аншлаг будет.
Он посмотрел на часы.
– А теперь, если все восхитились, давайте завтракать. Работа ждет. И трава, кстати, – он кивнул в сторону улицы, – это не просто красиво, а самый настоящий знак, что вода есть, а вместе с ней и жизнь. Очень хорошая примета. Да, Надя. Я у тебя там несколько файликов взял, ну, в которых ты инструкции складываешь. Хочу разложить петушки кучками. Все-таки лучше, песок не попадет. Будут выглядеть почти как магазинные.
Надежда рассмеялась, качая головой.
– Ну что с тобой делать? Дипломат... отменный. Спасибо, гений импровизации. Есть чем детям настроение поднимать. Хадиджа, поднимай девчат, быстро завтракаем. Предпоследний день. Завтра – и всё.
– Надя, вон там мясо и молоко, в холодке стоят. Парни еще в четыре часа принесли. Свежайшее.
– Тем более пора всем вставать. Быстро-быстро!
Скоро над очагом забулькал бульон, распространяя густой, насыщенный аромат сдобренного травами мяса. Это был особенный запах – терпкий, чуть дикий, без жирной магазинной сладости. Такой мог быть только от мяса животного, жившего на свободе. Сильный, мясной, честный. К нему примешался легкий дымок от сухих веток.
У котла защебетали голоса Розалин и Жаклин. Они, ещё немного сонные, помешивали и раскладывали миски и столовые приборы, разливали молоко. Их лица в предрассветных сумерках были сосредоточенными и важными. Зизи с Хадиджей, уже полностью проснувшиеся, раскладывали на большом деревянном щите лепешки, миски и кружки, о чем-то тихо и оживленно переговариваясь на своем языке, изредка вставляя русские или французские слова.
Надежда обратилась к Рафаэлю:
– Надо попросить девчат, чтобы они показывали детям пример, как… есть леденцы. Обязательно. Что их нужно не кусать, потому что осколками можно подавиться или десну порезать. Потом, после завтрака, скажешь им?
– Обязательно, – кивнул Рафаэль. – Устроим облизывательный спектакль. Зрелищно и безопасно.
Шитова рассмеялась.
– Только во время своего спектакля, пожалуйста, не уничтожьте все запасы петушков.
Вскоре темнота за окнами школы окончательно сменилась утренними, сизыми сумерками. Воздух стал прозрачнее, очертания хижин и деревьев проступили четче. Скоро встанет солнце, и начнется плановая, размеренная, но энергоемкая работа. А сейчас было только это – журчание голодного желудка в ответ на безумно смачные запахи и сам вид пара, поднимающегося над котлом с густым, наваристым содержимым, в котором плавали внушительные куски темного, сочного мяса.
– Давайте, садимся кушать! – прозвучала наконец долгожданная команда Надежды.
Этот простой призыв прозвучал в ту минуту, как самая главная команда на свете.