Если вы думаете, что знаете, что такое настоящее высокомерие, то вы просто никогда не встречали мою добрую приятельницу Аглаю Карловну. Это, доложу я вам, уникум, каких поискать в Красной книге исчезающих видов городской интеллигенции. В городе Вишневогорске, что славится своими ветрами и чугунными оградами, Аглая слыла особой весьма примечательной.
Начнём с того, что профессия у неё была, мягко говоря, нетривиальная. Аглая работала настройщиком старинных музыкальных шкатулок и механических автоматонов. В её крохотной мастерской, пахнущей канифолью и временем, дни напролёт щелкали шестерёнки, а бронзовые птицы учились петь забытые вальсы. Сама же Аглая внешность имела готическую и, я бы сказал, устрашающую для неподготовленного обывателя.
Представьте себе жердь. Худую, длинную жердь, обтянутую черным бархатом, с лицом, на котором застыла вечная маска скорби по судьбам мировой культуры. Она была тоща, как велосипедная спица после аварии, а выражение её лица всегда транслировало окружающим одну простую мысль: «Вы все — досадная ошибка эволюции, но я, так и быть, потерплю ваше присутствие».
Моя подруга напоминала обедневшую графиню, которую злая судьба заставила торговать семечками у вокзала, но гонор при этом остался прежним, дореволюционным. Однако за этой маской скрывалась не столько дворянская спесь, сколько банальная физиология. Зрение у Аглаи Карловны было минус семь.
В наш век лазерных коррекций и контактных линз Аглая оставалась верна старомодным принципам. Вставлять что-то в ГЛАЗА она панически боялась, считая это насилием над организмом, а очки носила только в мастерской, когда ковырялась в потрохах очередного механического соловья. На улице же она принципиально ходила «в тумане», считая, что мир недостаточно красив, чтобы рассматривать его в HD-качестве. Эта особенность придавала её взгляду ту самую «брезгливую поволоку», от которой местные ухажеры впадали в ступор и комплексы.
В тот знаменательный вечер, когда случилась эта история, Аглая возвращалась домой через парк имени Забытых Дирижаблей. Почему её понесло именно через этот парк, где фонари светили через один, а кусты сирени разрослись до состояния джунглей Амазонки — загадка. Возможно, она искала вдохновение, а может, просто срезала путь до своей мансарды на улице Кривых Фонарей.
Смеркалось. Воздух был густым и тягучим, как абрикосовое варенье. Город затихал, готовясь ко сну, и лишь редкие прохожие шуршали гравием на дорожках.
Аглая плыла по аллее, словно чёрный лебедь в луже с нефтью. Она не шла, она несла себя, высоко задрав подбородок, дабы не споткнуться о какую-нибудь корягу, которую она всё равно бы не увидела. В её голове крутились мысли о сломанной пружине в шкатулке XIX века, и окружающая действительность её волновала не больше, чем курс тугрика к песо.
И тут на сцену вышел он. Герой нашего романа, рыцарь печального образа и распахнутого плаща. Звали его, допустим, Эрастом. Был Эраст натурой творческой, непризнанным поэтом-футуристом, который в свободное от рифмования «кровь-любовь» время искал острых ощущений весьма специфическим образом.
Эраст затаился за раскидистым дубом. На нём был длинный бежевый плащ, купленный, вероятно, на распродаже конфиската, ботинки на тонкой подошве и, собственно, всё. Под плащом скрывалась, как полагал Эраст, его богатая внутренняя суть, которой он жаждал поделиться с миром.
Завидев приближающийся силуэт Аглаи, Эраст напрягся. «Вот она, — подумал он. — Та самая фифа, которую нужно шокировать до глубины души. Сейчас будет шухер». Он поправил воротник, глубоко вздохнул, набираясь куража, и подготовился к своему коронному выходу.
Когда Аглая поравнялась с дубом, Эраст, словно чёрт из табакерки, выпрыгнул на дорожку. Резким, отработанным движением он распахнул полы плаща, издав при этом звук, похожий на «Оп-па!».
В его воображении девушка должна была взвизгнуть, закрыть лицо руками и убежать в закат, оставив его упиваться собственной дерзостью и властью над женскими эмоциями. Но реальность, эта бессердечная стерва, внесла свои коррективы.
Аглая остановилась. Не от страха, а просто потому, что перед ней возникло какое-то мутное пятно, перегородившее дорогу. Она прищурилась. Её фирменный взгляд, способный заморозить кипяток, упёрся в Эраста.
Для Аглаи Эраст выглядел как размытое бежевое облако с розоватым пятном посередине.
— Молодой человек, — произнесла она ледяным тоном, от которого у Эраста мурашки побежали даже там, где их быть не должно. — Если вы собираетесь клянчить мелочь, то вы выбрали крайне неудачную мишень. У меня самой в кошельке только чек от дантиста и пуговица.
Эраст опешил. Это был полный ОБЛОМ. Такой реакции он не ожидал. Его, грозу парковых аллей, приняли за нищего попрошайку! Злость, глухая и обидная, вскипела в нём.
— Ты что, герла, не врубаешься? — мысленно возопил он, но вслух ничего не сказал. Решив, что первое впечатление было смазано плохим освещением, он решил повторить номер на бис.
Он забежал вперед, обогнав Аглаю, которая уже продолжила свой путь, величаво огибая препятствие. Эраст занял позицию у следующего фонаря, где свет был ярче.
— Ну, сейчас ты точно всё увидишь! — подумал он и начал активно махать полами плаща, изображая то ли взлетающего альбатроса, то ли ветряную мельницу в ураган.
Аглая снова увидела препятствие. На этот раз пятно дергалось и вибрировало.
«Странно, — подумала она. — Наверное, какой-то уличный мим или аниматор с листовками. Развелось их нынче, как блох на дворовом псе. Ищут лохов, чтоб всучить рекламу пиццерии».
Она прошла мимо Эраста, даже не замедлив шаг. Лицо её выражало такую вселенскую скуку, что Эрасту захотелось провалиться сквозь землю. Полный игнор. Тотальный. Это было хуже пощечины. Это был удар по самому больному — по его самолюбию эксгибициониста. Его «сокровище» не удостоили даже брезгливого «фу». Его просто не заметили, как не замечают пустую банку из-под газировки на обочине.
Но Эраст был упорен. Маньяк, он ведь как тот дятел — долбит, пока не добьётся своего или пока голова не заболит. Он решил пойти ва-банк.
Обогнав Аглаю в третий раз, он преградил ей путь в самом узком месте аллеи, у старого фонтана с облупившимися купидонами. Здесь было не пройти, не задев его.
Эраст собрался с духом. Он принял позу античного героя, выпятил грудь (и не только) и застыл, широко распахнув свой плащ, как ворота в ад.
Аглая уперлась в него носом. Точнее, она уперлась взглядом в то место, где у нормальных людей галстук, а у Эраста была голая шея.
Она остановилась. Вздохнула. Поняла, что «пятно» так просто не отстанет.
— Послушайте, — начала она раздраженно, — я же сказала...
И тут её осенило. Может, это не нищий? Может, человеку плохо? Или он что-то продает? Или это знакомый, а она его не узнает? Ситуация становилась неловкой. Аглая Карловна была особой воспитанной, несмотря на свою внешнюю стервозность. Не узнавать знакомых считалось в её кругу моветоном и жутким зашкваром.
С неохотой, граничащей с физической болью, она полезла в свою ридикюль — крохотную сумочку, расшитую бисером. Порылась там, звякнув ключами, и извлекла на свет божий ОЧКИ.
Это были не просто очки. Это был оптический прибор, достойный обсерватории. Толстые линзы в тяжёлой роговой оправе, делавшие её глаза огромными и удивленными, как у лемура. Минус семь — это вам не шутки. Это серьёзная заявка на альтернативное восприятие реальности.
Аглая водрузила конструкцию на нос. Мир вокруг качнулся, обрел четкость и резкость. Контуры деревьев стали острыми, свет фонарей перестал расплываться в звезды.
И она посмотрела.
Эраст, затаив дыхание, ждал триумфа. Сейчас! Сейчас она увидит его во всей красе! Сейчас будет крик, ужас, восторг — да хоть что-нибудь!
Аглая внимательно, с профессиональным интересом реставратора, привыкшего разглядывать микроскопические сколы на эмали, уставилась на «экспонат». Она смотрела долго, секунд пять. Затем поправила очки на переносице, чуть наклонила голову набок, как птица, разглядывающая червяка, и выдала:
— Хм.
В этом «Хм» было всё. Вся скорбь еврейского народа, всё разочарование интеллигенции и вся брезгливость потомственной аристократки.
— Молодой человек, — произнесла она голосом школьной учительницы, отчитывающей двоечника за кляксу в тетради. — Вы бы, право слово, оделись. Ночи нынче холодные, простудите своё... кхм... имущество. Да и, честно говоря, хвастаться там особо нечем. Геометрия нарушена, пропорции не соблюдены. Вам бы к врачу, а не в парк. У меня в мастерской вон, у механического пастушка 18-го века, и то деталь посолиднее выточена будет.
После этих слов она сняла очки, спрятала их в сумочку, вернув миру привычную благостную размытость, и, обогнув окаменевшего Эраста, величественно удалилась в сторону дома.
Эраст остался стоять. Ветер шевелил полы его плаща. Ему казалось, что только что по нему проехал асфальтоукладчик, потом сдал назад и проехал ещё раз. Это была не просто неудача. Это был разгром.
НИЧТОЖЕСТВО. Это слово пульсировало у него в голове. Его не испугались. Его пожалели. Его сравнили с деталью механической куклы и признали бракованным.
Он медленно запахнул плащ. Руки его бессильно повисли. В этот момент в душе незадачливого эксгибициониста что-то надломилось. Рухнули надежды на величие, рассыпались мечты о власти над женскими умами.
Легенда гласит, что после этого случая Эраст завязал с парковыми выступлениями. Навсегда. Говорят, он даже устроился на нормальную работу — стал помощником бутафора в местном театре драмы. А плащ сжёг на даче, жаря шашлыки.
Аглая же пришла домой, заварила себе крепкий чай с чабрецом и села доделывать шкатулку. Она даже не запомнила лица этого чудика. Для неё это был лишь досадный эпизод, мелкая помеха на пути к высокому искусству механики. Но, сама того не ведая, она своим «минус седьмым» взглядом и убийственной честностью нанесла бедняге такую душевную травму, которую не залечит ни один психотерапевт.
И знаете, в этом есть какая-то высшая справедливость. Ведь иногда, чтобы поставить человека на место, не нужно кричать или звать полицию. Достаточно просто надеть очки и посмотреть на вещи такими, какие они есть. Без прикрас и романтического флёра. И тогда любое пугало превращается в смешного и жалкого человечка в дешевом плаще.
Аглая Карловна, конечно, историями этими не делилась, считая ниже своего достоинства обсуждать уличных фриков. Но город — большая деревня. Слухи поползли, обросли подробностями, и теперь в парке Забытых Дирижаблей по вечерам стало на удивление спокойно. Даже самые отчаянные любители показать себя опасались встретить ту самую худую даму с тяжелым взглядом и убийственной фразой про механического пастушка.
Так что, если у вас плохое зрение — не спешите делать операцию. Иногда возможность не видеть определенные грани этого мира — это не недостаток, а настоящая суперспособность и щит от всякой грязи. Да и очки в нужный момент могут стать оружием массового поражения.
Вот такая вот добрая, в сущности, история произошла в славном городе Вишневогорске. Мораль сей басни проста: не всё то золото, что блестит под плащом, и не всякий зритель оценит ваш перформанс, особенно если он забыл дома линзы.
Аглая до сих пор живет там же. Чинит своих механических птиц. И, по слухам, недавно купила себе монокль. На всякий случай. Вдруг в парке снова кто-то решит продемонстрировать свой богатый, но такой маленький внутренний мир.
КОНЕЦ
Автор: Елена Стриж ©
💖 Спасибо, что читаете мои рассказы! Если вам понравилось, поделитесь ссылкой с друзьями. Буду благодарен!
ЧИТАТЬ "Ищу натуральную жену" (фантастика)
Абели, хозяйка небольшого брачного агентства на планете Арин, принимает заказ на поиск натуральной жены. Клиент Абели по имени Ивер исчезает раньше, чем она понимает, что выполнить заказ невозможно. Муж Абели Лоритс, следователь по профессии, проявляет интерес к её клиенту, поскольку тот мистическим образом смог воздействовать на опытного полицейского и скрыться. Ивер прилетает в город Тидж ради скромной на вид тетради, однако в спешке она теряется. Ивер отчитывается своему руководству о проделанной работе и уже собирается покинуть планету Арин. Но тут внезапно выясняется, что…
