Предыдущая часть:
В воскресное утро офисное здание, обычно кипящее жизнью, стояло безмолвным и пустынным, похожим на стеклянно-бетонную гробницу. Светлана подъехала к служебному входу со стороны парковки. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его должно быть слышно за стенами. У двери, куря самокрутку, уже ждал пожилой, коренастый мужчина в простой синей спецовке — Николай Иванович. Увидев её, он отряхнул пепел и шагнул навстречу.
— Светлана Дмитриевна, — пробасил он, и в его голосе слышалась неподдельная тревога. — Неужто правда, что по всему офису ползут, будто вы с Артёмом Сергеевичем… Ну, разводитесь?
— Правда, дядя Коля, — кивнула она, глядя ему прямо в глаза. — И сейчас мне очень нужно попасть внутрь. Это вопрос не просто ссоры. Это вопрос жизни и смерти. Честное слово.
— Верю, верю, — прошамкал старик, оглядываясь по сторонам. — Вижу я, что творится. Регина эта, крашеная ведьма, ходит тут хозяйкой, а Артём Сергеевич перед ней на задних лапках пляшет, только хвостиком виляет. Тьфу! Пропащее дело. Идёмте. Я уже сказал молодому на посту, что вы за мольбертами и картинами своими приехали.
Они прошли через пост охраны. Молодой парень в форме, уткнувшись в экран смартфона, лишь лениво кивнул, увидев знакомого прораба и жену замдиректора — лицо для него привычное.
— У вас минут десять, не больше, — шепнул Николай Иванович, когда они отошли от поста. — Пока начальник ихней смены обход делает. Я его постараюсь отвлечь, если что, заговорю о протечке на втором этаже.
— Кабинет мужа… он открыт? — быстро спросила Светлана.
— На замке. Но у меня есть дубликат ключа, — хитро подмигнул старик, доставая из кармана спецовки маленький латунный ключик. — Артём думает, что я его год назад потерял. А я просто припрятал. На всякий пожарный случай. Интуиция, что ли.
Светлана, не теряя ни секунды, взлетела по лестнице на третий этаж. Вот она — массивная дверь из тёмного дуба с латунной табличкой «А.С. Егоров. Заместитель генерального директора». Руки дрожали, но ключ вошёл в замочную скважину и провернулся с тихим, удивительно мягким щелчком.
Войдя в кабинет, она на мгновение замерла. Здесь пахло дорогим сигаретным табаком, которым Артём никогда не курил дома, и стойким, удушающим ароматом чужих духов с восточными нотками. Духи Регины. Запах был повсюду.
Она бросилась к массивному рабочему столу. Все ящики, разумеется, были заперты. Она принялась лихорадочно обыскивать кабинет — полки с папками, шкафы с наградами, ниши. «Ну где же, где ты спрятал это…» — бормотала она себе под нос. В сейфе? Но код от него она не знала. Она стала перебирать папки на верхней полке: «Проект «Аврора», окончательные сметы 2024», «Отчётность по тендеру»… Ничего похожего.
И вдруг её взгляд упал на массивную бронзовую статуэтку орла с расправленными крыльями, гордо восседающую на отдельной полке. Светлана вспомнила: эту вещь несколько месяцев назад из деловой поездки в Екатеринбург привёз лично Виктор Валерьевич и настоял, чтобы она стояла именно в кабинете Артёма. «Орёл всё видит, сынок. Пусть напоминает о высоте полёта и бдительности», — тогда с улыбкой сказал шеф. Все восприняли это как очередную чудачество старика.
Светлана присмотрелась. В одном из стеклянных глаз птицы что-то слабо поблёскивало, отражая свет из окна. Интуиция, та самая, что никогда её не подводила, подсказала безумную догадку. Виктор Валерьевич был известен своей паранойей в вопросах безопасности и контроля. Неужели? Она осторожно взяла тяжёлую статуэтку и повернула её основанием к себе. На задней стороне, искусно замаскированная под элемент декора, обнаружилась едва заметная щель. Скрытый слот для карты памяти. Значит, в статуэтке встроена камера, — ахнула Светлана про себя. — Он установил здесь скрытую камеру. И Артём, такой самоуверенный, даже не догадывался.
В её сумке как раз лежал компактный ноутбук. Дрожащими руками она подключила к нему крошечную карту памяти, извлечённую из слота. На экране появилась папка с видеофайлами, отсортированными по датам. Она открыла самый последний, датированный прошлой пятницей — днём после юбилея.
На экране чётко было видно: Артём и Регина сидят на кожаном диване в этом самом кабинете.
— Виктор приедет через час на подписание этих бумаг по «Авроре», — говорил Артём, потирая виски. Он выглядел нервным.
— Отлично, — невозмутимо ответила Регина. Она достала из своей изящной сумочки маленький прозрачный пакетик с белым порошком. — Вот, добавь это в графин с водой, который стоит у него в приёмной. Только смотри, сам ни в коем случае не пей оттуда.
— А что это? — Артём побледнел на экране, его глаза округлились от страха. — Это же не… ты же не…
— Успокойся, идиот, — холодно отрезала она. — Это не яд. Просто вызовет сильную аритмию и скачок давления. Старичок почувствует себя плохо, скорая увезёт его в больницу на пару недель. А мы за это время спокойно подпишем все необходимые допсоглашения и проведём транши. Он даже ничего не заметит, спишет на возраст.
Светлана зажала рот рукой, чтобы не вырвался крик. Это было оно. Неопровержимое доказательство покушения на здоровье, а возможно, и жизнь человека.
Внезапно в тишине кабинета взвыла пронзительная электронная сирена. Светлана вздрогнула. Этого только не хватало! Она даже не заметила, как, роясь у сейфа, задела ногой какую-то неприметную панель на полу — датчик вскрытия. Лихорадочно захлопнув ноутбук, она выдернула карту памяти и сунула её в самый глубокий карман джинс.
Дверь кабинета с грохотом распахнулась. На пороге, перекрывая собой весь проход, стоял начальник смены охраны — крупный мужчина с натренированным, недружелюбным лицом.
— Светлана Дмитриевна, — произнёс он без эмоций. — Объясните, что вы делаете в кабинете замдиректора в нерабочее время? У нас только что сработала сигнализация в зоне сейфа.
— Я искала документы на авторство и передачу моих картин для реставрации, — ответила Светлана, стараясь сделать голос максимально ровным, хотя сердце колотилось о рёбра, словно пытаясь вырваться наружу.
В дверном проёме за спиной начальника охраны возникла массивная фигура Николая Ивановича. В его рабочих руках плескалось полное ведро ледяной воды, предназначенной, судя по всему, для мытья полов.
— Ой, милок, ты где стоишь! Прости старика, совсем глаза ослепли! — картинно воскликнул прораб и, сделав вид, что страшно споткнулся, выплеснул всё содержимое ведра прямо на брюки и ботинки ошеломлённого охранника.
— Беги, Светлана! — прошептал он ей на бегу, отчаянно махнув рукой в сторону коридора. — Чёрный ход, через склад, я его уже открыл!
Светлана не заставила себя уговаривать. Она рванула вперёд, обогнув взмокшего, ругающегося охранника, и бросилась вниз по лестнице, перескакивая через две, а то и три ступеньки. Внизу, в подвальном этаже, она с разбегу ударилась плечом в тяжёлую, заклинившую пожарную дверь, та с треском подалась, и она вывалилась на заасфальтированный задний двор. И тут же услышала натужный рёв мотора. Напротив, дымя выхлопом, стояла старенькая «Лада» Дениса.
— Быстрее! — крикнул он, распахивая пассажирскую дверь прямо перед ней.
Светлана впрыгнула в салон, машина с рыком сорвалась с места, оставляя за собой небольшое облачко сизого дыма. Как раз в тот самый момент, когда из служебного входа уже выбегали охранники, но было поздно.
— Полагаю, они теперь точно поняли, что я что-то нашла, — сказала Светлана, когда они свернули на шумную городскую магистраль и стало ясно, что погони нет. Руки её всё ещё мелко дрожали. Она достала из кармана крошечную карту памяти и протянула Денису. — Держи. Там видео. Очень чёткое. Регина передаёт Артёму порошок и даёт инструкции, как именно его подмешать в воду Соколову. Это покушение на отравление. Однозначно.
Денис взял карту, сжал её так, что костяшки пальцев побелели. Лицо его стало похожим на каменную маску, только в глазах бушевала буря.
— Значит, счёт уже не на дни. Счёт идёт буквально на часы, — произнёс он глухо. — Если они уже начали действовать, то могут ускориться. Ситуация с каждой минутой становится всё горячее.
На следующий день удар обрушился на Светлану с новой, бюрократической жестокостью. В её электронную почту пришло официальное уведомление из суда. Артём подал на развод. В исковом заявлении, составленном, судя по формулировкам, хорошим юристом, он требовал признать их брачный контракт недействительным — якобы Светлана ввела его в заблуждение относительно своего финансового положения. Но главное — он выдвигал претензии на её квартиру, приобретённую ещё до свадьбы на деньги от продажи картин. Он утверждал, что вложил в её капитальный ремонт «несколько миллионов личных средств», что якодаря значительно увеличило стоимость жилья. На самом деле это была наглая ложь. Весь ремонт, от черновой отделки до дизайнерского ремонта, Светлана оплачивала сама, своими гонорарами, которые скрупулёзно собирала годами.
Однако самый страшный, самый личный удар ждал её поздно вечером. В дверь раздался настойчивый, чёткий звонок. Светлана подошла к глазку и почувствовала, как холодная волна прокатилась по спине. На пороге, невозмутимая и безупречная, стояла Регина. Одна.
Светлана открыла дверь, не снимая цепочки.
— Чего тебе? — бросила она сквозь щель.
— Надо поговорить, художница, — улыбнулась Регина, но её глаза, холодные и пустые, как у глубоководной рыбы, оставались неподвижными. — Открывай. Дело серьёзное. Я с выгодным предложением.
Светлана, после секундного колебания, сняла цепочку и впустила её. Регина прошла в гостиную, её взгляд с лёгкой брезгливостью скользнул по скромной, уютной обстановке, по картинам на стенах, по книгам.
— Слушай меня очень внимательно, — начала она без предисловий, устраиваясь в кресле, будто это её собственный кабинет. — Я знаю, что ты стащила кое-что из офиса. Запись. И я прекрасно знаю, кто твой новый дружок-водитель. Денис Тарасов. Внебрачный сыночек нашего многоуважаемого Виктора Валерьевича. Очень трогательная история, кстати.
Светлана похолодела внутри.
— Ты что, следила за нами всё это время? — спросила она, пытаясь скрыть дрожь в голосе.
— Частные детективы в наше время творят настоящие чудеса за весьма скромные деньги, — равнодушно пожала плечами Регина. — Так вот, у меня для тебя есть деловое предложение. Ты отдаёшь мне ту самую карту памяти. И убеждаешь своего доктора Тарасова отказаться от любых, даже гипотетических, претензий на наследство папаши — в письменной форме, заверенной нотариусом. А я… — она неспешно достала из своей кожаной сумки тонкую папку и положила на журнальный столик. — А я отдаю тебе оригиналы всех тех документов, где твоя подпись была… скажем так, воспроизведена без твоего ведома. После этого ты будешь абсолютно чиста перед законом. Разведёшься, останешься при своей этой квартирке и будешь дальше малевать свои милые пейзажи. Мы забудем друг о друге.
— А если… если я откажусь? — тико, почти шёпотом спросила Светлана.
Регина медленно наклонилась к ней, и её сладкий парфюм внезапно стал пахнуть чем-то химическим и опасным.
— А если нет, — прошептала она, — то ты очень скоро пойдёшь по статье за мошенничество в особо крупном размере и промышленный шпионаж. И не отмажешься. А твой Денис потеряет врачебную лицензию так быстро, что даже не успеет понять, как это произошло. У нас, поверь, очень-очень длинные руки. Кстати, Артём, как любящий муж, уже заблокировал все твои банковские счета, чтобы ты «не тратила деньги впустую в стрессовом состоянии». Проверь, если не веришь.
Светлана смотрела на эту женщину, на её безупречный макияж, на дорогой костюм, и вдруг поняла, что страх куда-то испарился. Осталось только леденящее, всепоглощающее отвращение.
— Пошла вон, — сказала она чётко и громко.
— Что-что? — Регина приподняла бровь, будто не расслышала.
— Я сказала: пошла вон из моего дома! — закричала Светлана, вскакивая с дивана. — Я не буду вести переговоры и торговаться с убийцами! Забирай свои бумажки и катись к чёрту!
Она схватила Регину за рукав дорогого пиджака и с силой, которой сама от себя не ожидала, потащила к двери. Та, опешив от такой грубости, на секунду потеряла дар речи и позволила себя вытолкнуть в подъезд. Дверь захлопнулась с оглушительным звуком.
— Господи, во что я только влезла? — прошептала Светлана, прислонившись лбом к прохладной поверхности двери и сжимая виски пальцами. Она знала: Регина не блефовала.
Предсказуемо, уже через час на её телефон посыпались уведомления от банковского приложения: «Операция отклонена», «Недостаточно средств», «Карта заблокирована администратором». Она проверила все счета, даже кредитную карту с небольшим лимитом — везде был ноль. Заглянула в бумажник. Двести тридцать семь рублей мелочью. И всё.
— И как жить дальше? — спросила она пустой, враждебный воздух квартиры.
В этот самый момент её накрыла внезапная, резкая волна тошноты. Комната поплыла перед глазами, и ей пришлось ухватиться за косяк, чтобы не упасть. «Стресс, просто стресс, — попыталась убедить себя Светлана. — Такое уже бывало».
Но через секунду в её сознании, как молния, блеснула другая мысль. Задержка. Уже больше двух недель. Она списывала это на бесконечные переживания, на нервное истощение… А что если нет? Светлана быстро накинула куртку и поспешила в круглосуточную аптеку на углу, где истратила почти все свои последние деньги на тест. Самый простой, в бумажной упаковке.
Она сидела на краю ванны в своей теперь уже, по сути, чужой квартире и смотрела на маленький пластиковый корпус, где чётко и недвусмысленно проступили две яркие полоски.
Этого просто не могло быть. Врачи много лет назад вынесли вердикт: бесплодие. Шанс был один на миллион, сказочный, нереальный. И этот шанс пришёлся именно сейчас. И это был ребёнок Артёма. Человека, который в этот момент пытался уничтожить её жизнь.
— Малыш, — прошептала она, невольно прижимая ладонь к ещё плоскому животу. Голос сорвался. — Ну как же ты… не вовремя. Или… или наоборот? Может, это и есть мой шанс? На что-то новое? На что-то настоящее?
Она позвонила Денису. Трубку он взял сразу.
— Привет, — сказала она, и голос её прозвучал странно отрешённо. — Мне… некуда идти. Квартиру могут опечатать по судебному решению, счета пусты. И ещё… кажется, я беременна. Тест положительный.
В трубке повисла долгая, тяжёлая пауза. Потом прозвучал его голос — твёрдый, спокойный, как скала в бушующем море.
— Ничего. Собирай самое необходимое. Одежду, документы. Всё остальное — не важно. Я сейчас выезжаю. Отвезу тебя к маме. Там будет безопасно.
Квартира Галины Ильиничны, матери Дениса, оказалась удивительным островком ушедшей эпохи. Высокие потолки с лепниной, потёртый, но величественный рояль в углу, стены до самого потокола заставленные стеллажами с книгами, и везде — тонкий, успокаивающий запах лаванды и старой бумаги. Сама хозяйка, небольшая, очень худенькая седая женщина с необычайно живыми, умными глазами, встретила их у порога.
— Проходи, деточка, проходи, не стесняйся, — мягко сказала она, обнимая Светлану за плечи с такой естественной теплотой, словно ждала её всю свою жизнь. — Дениска мне всё уже рассказал. Бедная ты моя, бедная… Но ничего, не плачь. Всё образуется. У нас прорвёмся.
В этом доме, среди старых вещей и тишины, Светлана впервые за долгие недели почувствовала что-то похожее на покой. Она спала по двенадцать часов подряд, пила травяной чай, который Галина Ильинична заваривала по своему особому рецепту «от нервов и для сердца», и потихоньку, день за днём, ощущала, как леденящий страх отступает, уступая место усталости и странной, хрупкой надежде.
Как-то вечером, помогая Галине Ильиничне разбирать завалы в старом секретере, Светлана наткнулась на пачку писем, аккуратно перевязанных выцветшей голубой ленточкой.
— Можно? — осторожно спросила она.
— Читай, конечно, деточка, — грустно улыбнулась та, отходя к плите. — Там уже нет никаких тайн. Одна только правда, которая опоздала на тридцать лет.
Светлана развернула верхний лист. Бумага была тонкой, пожелтевшей, с водяными знаками. Почерк — размашистый, уверенный, мужской.
«Галина, любимая, родная. Почему ты не отвечаешь ни на мои письма, ни на звонки? Я приходил в роддом, но мне сказали, что наш сын погиб, а ты отказываешься меня видеть. Я понимаю, ты видишь во мне убийцу. Я не могу больше этого выносить. Я ухожу. Уезжаю из этого города, где каждый камень напоминает мне о нашей любви и нашей потере. Прости. Прости, что не сумел тебя уберечь…»
Светлана подняла глаза, в которых стояли слёзы.
— Так он… он не бросал вас? Он не знал?
— Нет, — тихо ответила Галина Ильинична, вытирая платочком уголок глаза. — Моя будущая свекровь, мать Виктора, женщина с железным характером и большими связями, имела доступ ко всему. Ей не нужна была невестка-пианистка и внебрачный внук, мешающий блестящей партии её сына. Мне в роддоме сказали, что Виктор отказался от ребёнка и укатил с новой, богатой невестой. Ему же сказали, что ребёнок умер при родах, а я, убитая горем, не желаю его знать. Нас просто… развели. Решили всё за нас. А я была молодая, гордая, обиженная. Не стала его искать, убедила себя, что он предатель.
— А Денис… он знает правду?
— Да, прочёл эти письма вчера вечером. Молчал полдня, а потом просто обнял и сказал: «Ничего, мам. Всё равно он нам чужой». Но я вижу, как он переживает.
Продолжение :