Глава ✓ 365
Всем моим читательницам и читателям!!! Огромное Спасибо, нет вот так: СПАСИБО за вашу помощь и поддержку. Ваши донаты, лайки и комментарии помогают жить и не совершать глупых ошибок, бросающихся в глаза профессионалам и поддерживают в авторе веру в людей! ♥️🫶🩷
Начало
Продолжение
Генриетта никогда не забывала о своём детстве и корнях.
Конечно, она мало что помнила об Англии, но тёплая ласковую руку мамы на затылке, её мягкие поцелуи в макушку и мозолистые руки отца, всё время что-то мастерившего она помнила. И огромный бук, что рос рядом с фермерским домиком.
В тёплые сентябрьские дни ребятишки собирали смешные маленькие трёхгранные буковые орешки, росшие в изобилии в парке Лонгборна и рядом с дорогой на Меритон, тащили тяжёлые корзины в сарай. Зимой и весной матушка жарила их на большой чугунной сковороде, а детишки потом выколупывали зеленоватые ядрышки и со смаком хрустели ими. В самые голодные дни Они становились настоящим спасением: жирные питательные. И ядовитые в сыром виде.
В России, как обнаружила Генриетта неожиданно, бука росло немало, но никто из петербуржцев жарить и грызть эти орешки даже не думал. Ими кормили свиней.
А она порой отправляла Анисьюшку с Марфой набрать по корзине орехов, строго-настрого запретив лакомиться ими или давать малышам без обжарки. В кладовке хранился уже не один мешок вкусных орехов.
Мягкий сентябрь окутывал Град Петров золотом опадающих листьев. С тонких веточек берёз яркое чистое золото маленьких округлых, чуть заострённых к кончику листочков стекало на землю, на гранит мостовых, путалось в пожухлой траве. Легко сметалось в высокие кучи мётлами дворников и тлело у гранитных набережных.
Сизые дымы стелились по сырому камню, путались в кованых завитушках огражд, выжимали слёзы из глаз, навевая тоску, оседая горечью на губах.
Частые короткие ливни лета уступили дорогу нудным моросящим дождикам, пропитывающим влагой серые заборы, дранку крыш, стекающим по оконным стёклам тонкими ветвистыми ручейками.
Тоска от чего-то схватила за сердце, бередила душу. А как весело всего две недели назад, 29 августа, отвечали они её день рождения! Исполнилось ей 14 лет: и песенки пели на родном языке, и пудинг испекли сливовый с серебряной монеткой, и подарки ей дарили. Ленты в косы лежат аккуратно свёрнутые в туеске - резной коробочке с крышкой из бересты, там же притаилась милая брошка, сплетённая сестрицей из мелкого переливчатого жемчуга, вышитый Анисьей воротничок и манжеты к платью.
Да только колкой занозой в памяти засели слова ненароком услышанные: "Негодная невеста! Веры басурманской, имя нелепое, тощая да плоская и за душой ни гроша. Так при сестрице вековухой и останется..."
А ей не хочется! Хочется, чтобы как у Мэри: счастья, достаток, чтобы муж любил, чтобы горели глаза и трепетали от невысказанного ресницы, чтобы детишки резвые вокруг кружились. Да не подходит она статями под каноны красоты русских купцов. Ни росту в ней нет, ни груди пышной, ни румянца во всю щёку. А сосед через три дома, Костя Ивашов, двадцатилетний сын купца третьей гильдии, на которого она и взгляд боялась поднять - вдруг заметит, вчера женился.
Капают горькие слёзы первой любви и первого разочарования на перламутр пластинки, на которой намечен рисунок. Растекаются солёные капли по тонким царапинам, нанесённым острым штихелем, и легче скользит тонкое стальное лезвие, прорезая хрупкие слои.
Захныкали внизу младенцы, уверенно звучал голос акушерки, занявшей комнату Михаила, простучали по лестнице чьи-то быстрые шаги. Там, в комнатах сестрицы, была своя жизнь. Там шла своя борьба: за жизнь, за здоровье, за будущее.
Процесс выбора кормилицы изумил Генриетту. Ульяна Дмитриевна бесцеремонно мяла груди женщин, что пришли по объявлению, спрашивала о судьбе их собственных детей, заглядывала в рот бабам, переспересчитывая зубы и нюхая дыхание: чтобы ни смрада, ни перегара не доносилось.
Одного из младенцев время от времени прикладывали к груди выбранной бабы - понравится ли молоко крохотному борчуку или барышне? От негодования и отвращения Геню тогда замутило, но в доме в тот вечер появилась с маленьким сундучком крепкая молодка с румянцем во всю щёку и пышной грудью.
А как иначе, если ей предстояло кормить сразу двоих ребятишек.
- Как зовут тебя? - Генриетта во все глаза рассматривала женщину, оставившую ради чужих детей своего собственного ребёнка.
- Нюшка я, барыня, Петрова. Здешняя, питерская, из слободы при Императорском фарфоровом заводе. Муж там тарелки и вазы расписывает, а дома четверо по лавкам, деньги не хватат.
- Как же ты, Анна, дитя своё без материнского молока оставила?
- А чего ему сделается? - Нюшка равнодушно пожала дебелыми плечами. - Ему уж полгода, при свекровке моей, жидкой каши та завсегда ему даст или жёвки хлебной в тряпице сунет - всего и делов. А тут и дом приличный, дворянский, и стол сытный, и деньгу платить будут. - босая молодая баба в белоснежной рубахе, красивом синем сарафане и ярком красном кокошнике резво поклонилась барышне и поспешила в детскую.
Теперь все заботы о бойкой двойне лягут на её плечи: пеленание и стирка подгузников, кормление и обмывание, прогулки и колыбельные. Ульяна Дмитриевна сможет всё своё внимание отдавать своей подопечной, а Генриетта - рукоделию и присмотру за магазином.
Единственная, кто не участвовала в суете последних дней - это Мэри. Доктор Арендт в самых жёстких словах предупредил её что здоровье и самая жизнь женщины теперь зависят только от терпения её и выдержки. Операция была сложная, опасная и для полного заживления требовалась полная неподвижность пациентки.
А за окошком яркие золотые листики укрывали тротуары и мостовую, глуше гремели по ним ободы карет и повозок, цокот копыт многочисленных лошадей. Торговый Петербург жил своей жизнью.
Продолжение следует ...
Телефон для переводов и звонков 89198678529 Сбер, карта 2202 2084 7346 4767 Сбер