ЧАСТЬ 4: КРИЗИС
День 4. Ночь
Начало ЧАСТЬ 1
Часть 2
Часть 3
Кирилл не мог уснуть. Лежал в темноте, смотрел в потолок.
Завтра. Что делать завтра?
Еды нет. Денег нет.
Он вспомнил про соседку сверху — Веру Ивановну. Добрая женщина, всегда здоровалась, иногда давала Алёшке конфеты.
Может, попросить у неё хлеба?
Но тогда она спросит — а где мама?
Что он скажет?
Кирилл закрыл глаза. Сердце колотилось.
Придётся солгать. Или... сказать правду.
Но если правду — заберут их. Разлучат.
Нет.
Он попросит просто хлеба. Скажет — мама заболела, не может выйти. Вера Ивановна поверит.
Да.
Так и сделает.
Завтра.
Кирилл вздохнул, повернулся на бок.
Завтра.
Он должен быть смелым.
Ради Алёшки.
День 5. Пятница. Утро
Кирилл проснулся от голода. Живот ныл, сводило судорогой. Он лежал, смотрел в потолок, пытался не думать о еде.
Не получалось.
Он встал, прошёл на кухню. Открыл холодильник — пустота. Белые полки, ничего. Даже запаха еды не осталось.
Кирилл закрыл дверцу, прислонился к холодильнику лбом. Холодный металл обжигал кожу.
Что делать?
Алёшка ещё спал. Проснётся — спросит есть. А дать нечего.
Кирилл обернулся, посмотрел на телефон. Старый дисковый, висел на стене. Он подошёл, снял трубку.
Тишина.
Не гудит.
Кирилл нажал на рычаг несколько раз — ничего. Телефон молчал. Отключён. Наверное, мама не платила последние месяцы.
Бабушке позвонить не получится.
Он повесил трубку, сел на пол, обхватив руками колени.
Всё. Конец.
Еды нет. Телефон не работает. Денег нет.
Надо идти к соседям. Просить.
Но как?
Что сказать?
"Здравствуйте, дайте пожалуйста хлеба. А мама? Мама... ушла. Неделю назад. И не вернулась".
Заберут. Разлучат с Алёшкой.
Нет.
Кирилл поднялся, подошёл к окну. Посмотрел во двор. Дождь кончился, небо светлело. Ноябрьское утро, серое, холодное.
Люди шли на работу. Машины ехали. Жизнь продолжалась.
А он застрял. В этой квартире, с голодным братом, без мамы.
— Кир? — послышался сонный голос.
Алёшка стоял в дверях, в одних трусах, босиком. Растрёпанные светлые кудри, заспанное лицо.
— Я кушать хочу.
Кирилл подошёл, присел на корточки.
— Алёш... еды нет. Совсем.
— Совсем-совсем?
— Совсем.
Алёшка готов был заплакать.
— А что мы будем делать?
— Я... я схожу к соседке. Попрошу хлеба.
— К какой?
— К Вере Ивановне. Она добрая. Даст.
— А мама когда придёт?
Кирилл не ответил. Обнял брата, прижал к себе.
— Не знаю, Алёш. Не знаю.
День 5. День
Кирилл готовился. Умылся, причесался, надел чистую футболку. Смотрел на себя в зеркало.
Бледный. Худой. Под глазами синяки.
Он выглядел больным.
Хорошо. Может, Вера Ивановна пожалеет.
Он вышел на лестничную площадку. Поднялся этажом выше. Остановился у двери с номером 47.
Рука зависла над звонком.
Нажать?
Если нажать — всё изменится. Она спросит про маму. Придётся врать. Или... сказать правду.
Кирилл закрыл глаза, вздохнул.
Ради Алёшки.
Он нажал кнопку.
Звонок прозвенел внутри квартиры. Потом — шаги, скрип половиц.
— Кто там?
— Это я... Кирилл. Из сорок третьей.
— Кирилл? Сынок, что случилось?
Дверь открылась. Вера Ивановна стояла на пороге — полная, в цветастом халате, седые волосы под платком. Добрые глаза сразу забеспокоились.
— Господи, Кирюша, ты что такой бледный? Заболел?
— Нет, я... — Голос сел. — Я хотел... попросить...
— Что, сынок? Заходи, не стой на пороге.
— Не надо, я быстро. Можно... можно хлеба попросить? У нас кончился.
Вера Ивановна нахмурилась.
— Хлеба? Конечно, сейчас дам. А что мама не купила?
— Она... она заболела. Не может выйти.
— Заболела? Серьёзно?
— Ну... да. Лежит. Уже неделю.
Вера Ивановна присмотрелась к нему внимательнее.
— Неделю? И к врачу не обращались?
— Нет. Она... говорит, само пройдёт.
— А ты один за братиком смотришь?
— Да.
Вера Ивановна покачала головой.
— Господи. Погоди, я сейчас.
Она ушла в квартиру. Кирилл стоял на площадке, переминаясь с ноги на ногу. Сердце колотилось.
Вера Ивановна вернулась с буханкой хлеба и пакетом молока.
— На, бери. И молока возьми. Растёте же.
— Спасибо, — прошептал Кирилл.
Он взял хлеб, молоко, прижал к груди. Развернулся к двери.
— Кирюша, подожди.
Он обернулся.
Вера Ивановна смотрела на него долгим взглядом. Потом тихо спросила:
— Сынок... а мама правда дома?
Кирилл замер.
— Да. Дома.
— Точно?
— Точно.
— Тогда почему ты такой испуганный?
Молчание.
Вера Ивановна вздохнула.
— Хорошо. Иди. Но если что — приходи, слышишь? Не стесняйся.
— Хорошо.
Кирилл спустился вниз, вошёл в квартиру. Закрыл дверь, прислонился к ней спиной.
Руки дрожали.
Она не поверила.
Но не стала настаивать.
Пока.
День 6. Суббота. Утро
Утром Кирилл разделил хлеб на три части. Одну дал Алёшке, одну съел сам, одну оставил на потом.
Молоко тоже разделил. Алёшке больше, себе меньше.
Они ели молча.
— Кир, а завтра что будет? — спросил Алёшка.
— Не знаю.
— А послезавтра?
— Алёш, не спрашивай. Хорошо?
Алёшка замолчал. Потом тихо:
— Я боюсь.
— Я тоже.
Кирилл обнял брата. Они сидели обнявшись на кухне, в тишине.
В дверь постучали.
Кирилл вздрогнул. Отпустил Алёшку, встал.
— Кто там?
— Это я, Вера Ивановна. Открой, Кирюша.
Кирилл подошёл к двери, посмотрел в глазок. Вера Ивановна стояла одна, с кастрюлей в руках.
Он открыл дверь на цепочку.
— Здравствуйте.
— Здравствуй, сынок. Я суп принесла. Для мамы. Как она, полегче?
— Да... вроде лучше.
— Открой, я зайду, отдам.
— Не надо, я тут возьму.
Кирилл протянул руки. Вера Ивановна передала кастрюлю через приоткрытую дверь. Но не ушла. Стояла, смотрела на него.
— Кирюша... я могу с мамой поговорить?
— Она спит.
— Разбуди.
— Нельзя. Врач сказал — покой.
— Какой врач? Когда приходил?
— Вчера. Ну... позавчера.
Вера Ивановна покачала головой.
— Сынок, не ври. Никакого врача не было.
Кирилл побледнел.
— Был.
— Не было. Я весь день вчера дома сидела, слышала бы.
— Может, вы... не слышали.
Вера Ивановна вздохнула. Помолчала. Потом тихо, осторожно:
— Кирюша... мамы дома нет, правда?
Молчание.
— Скажи правду. Я не обижусь. Не накажу. Просто скажи.
Кирилл опустил глаза.
— Нет, — прошептал он. — Нет дома.
— А где она?
— Не знаю.
— Как не знаешь?
— Она... ушла. Неделю назад. И не вернулась.
Голос Кирилла дрогнул. Он вцепился в дверь, чувствуя, как подкашиваются ноги.
Вера Ивановна ахнула, прижала руку ко рту.
— Господи... Неделю?! Вы одни целую неделю?!
— Да.
— И никому не сказали?
— Боялся... что заберут. Что разлучат с Алёшкой.
Вера Ивановна сделала шаг вперёд.
— Открой дверь, Кирюша. Пусти меня.
— А вы... позвоните?
— Позвоню. Но сначала пусти. Мне надо убедиться, что вы живы.
Кирилл постоял, потом снял цепочку. Открыл дверь.
Вера Ивановна вошла, огляделась. Чистая квартира. Вымытая посуда. Но холодно, пусто, пахнет заброшенностью.
Она прошла на кухню. Алёшка сидел за столом, обнимая мишку. Посмотрел на неё испуганно.
— Не бойся, малыш, — тихо сказала Вера Ивановна. — Я не обижу.
Она присела рядом, обняла Алёшку. Он прижался к ней, заплакал.
— Тётя Вера, я хочу маму...
— Я знаю, милый. Я знаю.
Кирилл стоял в дверях, смотрел на них. Чувствовал, как внутри что-то ломается. Стена, которую он держал целую неделю.
Он сел на пол, обхватил голову руками. Плечи затряслись.
Вера Ивановна встала, подошла к нему. Опустилась рядом, обняла.
— Тише, сынок. Тише. Всё будет хорошо. Я помогу. Обещаю.
Кирилл плакал. Первый раз за всю неделю — громко, навзрыд, как маленький.
Он так устал быть сильным.
День 6. День
Вера Ивановна накормила их. Суп, хлеб, чай с сахаром. Алёшка ел жадно, чавкая. Кирилл ел медленно — желудок отвык от горячей еды.
Вера Ивановна сидела рядом, гладила Алёшку по голове.
— Так. Рассказывай всё с начала. Когда мама ушла?
Кирилл рассказал. Неделю назад, пятница вечером. Сказала — ненадолго. Не вернулась. Они ждали. Потом еда кончилась. Он боялся просить помощь.
Вера Ивановна слушала, качая головой.
— Господи, Кирюша... Ты молодец, что справлялся. Но так нельзя. Дети не должны быть одни.
— А что теперь будет? — тихо спросил Кирилл. — Нас заберут?
— Позвоню в опеку. Они разберутся. Может, есть родственники? Бабушка, дедушка?
— Бабушка есть. Мамина мама. Живёт в деревне. Но телефона у неё нет.
— Адрес знаешь?
— Да. Мама записывала. Где-то...
Кирилл встал, пошёл в мамину комнату. Открыл тумбочку, порылся. Нашёл старую записную книжку. Принёс Вере Ивановне.
— Вот. Деревня Берёзовка. Бабушка Нина.
Вера Ивановна записала адрес на бумажке.
— Хорошо. Сейчас позвоню в опеку, они свяжутся с бабушкой. Вас к ней отправят, скорее всего.
— А маму... будут искать?
Вера Ивановна помолчала.
— Не знаю, сынок. Может, найдут. Может... она сама вернётся.
Кирилл опустил глаза.
— Она не вернётся.
— Откуда знаешь?
— Просто знаю. Она... сломалась. И ушла.
Вера Ивановна вздохнула, обняла его за плечи.
— Бывает. Взрослые тоже ломаются. Но это не твоя вина. Слышишь? Не твоя и не Алёшкина. Это не вы виноваты.
Кирилл кивнул, но не поверил.
Внутри всё равно грызла вина. Может, он что-то сделал не так? Может, надо было лучше помогать маме? Может...
— Хватит думать, — строго сказала Вера Ивановна, словно прочитав мысли. — Ты ребёнок. Ты не мог её спасти. Ты сделал что мог — позаботился о брате. Это уже подвиг.
Кирилл посмотрел на неё.
— Правда?
— Правда. Ты молодец, Кирюша. Настоящий герой.
Алёшка прижался к Кириллу.
— Кир, ты самый лучший брат.
Кирилл обнял его, зарылся лицом в светлые кудри.
Вера Ивановна встала.
— Ладно. Я пошла звонить. Вы тут сидите, никуда не уходите. Я скоро вернусь.
Она ушла. Дверь закрылась.
Кирилл и Алёшка остались вдвоём на кухне.
— Кир, а бабушка добрая? — спросил Алёшка.
— Да. Добрая.
— А у неё есть коты?
— Есть. Рыжий кот Мурзик.
— Ура! Я люблю котов.
Алёшка улыбнулся. Первый раз за много дней — по-настоящему.
Кирилл улыбнулся в ответ.
Может, всё правда будет хорошо.
День 6. Вечер
Вера Ивановна вернулась через час. С ней пришла женщина в строгом костюме — социальный работник.
— Здравствуйте, мальчики. Я Ольга Петровна, из органов опеки. Расскажите, пожалуйста, что произошло.
Кирилл рассказал снова. Женщина записывала в блокнот.
— Понятно. Мы связались с вашей бабушкой. Она приедет завтра. Заберёт вас к себе.
— Завтра? — переспросил Кирилл.
— Да. Утром. А пока вы переночуете у Веры Ивановны. Она согласна приютить вас на ночь.
Кирилл посмотрел на Веру Ивановну. Та улыбнулась.
— Конечно, пусть ночуют. Не оставлять же их одних ещё одну ночь.
Социальный работник записала что-то ещё, потом встала.
— Хорошо. Завтра утром, в десять, бабушка будет здесь. Соберите вещи. Самое необходимое.
Она ушла.
Вера Ивановна обняла мальчиков.
— Ну что, пойдёмте ко мне. Я вам постель постелю. А завтра — к бабушке, в деревню. Там хорошо. Воздух чистый, молоко парное.
— А мама? — прошептал Алёшка. — Она же не найдёт нас.
Вера Ивановна присела, посмотрела ему в глаза.
— Если мама захочет найти — найдёт. Опека её ищет. Но даже если... даже если она не вернётся — у вас есть бабушка. И друг у друга. Вы не одни. Понимаешь?
Алёшка кивнул.
Кирилл взял брата за руку.
— Пойдём. Соберём вещи.
Они вернулись в квартиру. Кирилл достал старую сумку. Сложил их одежду, игрушки Алёшки, мишку.
Подошёл к холодильнику. Снял фотографию. Мама улыбалась, обнимала их маленьких.
Кирилл вложил фотографию в сумку. Аккуратно, между вещами.
— Кир, а маму возьмём с собой? — спросил Алёшка.
— Да. Возьмём. Фотографию.
— А настоящую маму?
Кирилл помолчал.
— Не знаю, Алёш. Не знаю.
Он закрыл сумку, посмотрел в последний раз на квартиру.
Здесь они жили. Здесь была мама. Здесь было детство.
Теперь — только воспоминания.
Он взял Алёшку за руку, сумку в другую руку. Вышел на площадку.
Оглянулся.
— Прощай, мама, — прошептал он.
Дверь закрылась.
КОНЕЦ ЧАСТИ 4
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ
ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ, чтобы не потерять канал и продолжение рассказа