Когда двоюродная сестра звонит голосом, которым объявляют о выигрыше в лотерею, — жди беды.
— Ваня, ты только послушай, какая идея! — Наталья тараторила так, что в трубке потрескивало. — Мы с Костиком решили, что детям нужна деревня. Настоящая, понимаешь? Не эти ваши глэмпинги за пятьдесят тысяч в сутки, а чтобы коровка, петушок, молоко парное.
Иван стоял посреди двора, смотрел на аккуратные грядки с помидорами и чувствовал, как внутри что-то нехорошо ёкнуло. Он переехал в деревню три года назад, когда на заводе случилось сокращение и в пятьдесят лет оказалось, что инженер-конструктор с тридцатилетним стажем никому в городе не нужен. Бабушкин дом достался ему по наследству, и Иван, к удивлению всей родни, не стал его продавать, а взял и переехал. Обжился, наладил хозяйство, привёл дом в порядок, пристроил гостевой флигель с нормальным санузлом и тёплыми полами. Даже интернет провёл, хотя ближайшая вышка стояла в семи километрах и пришлось антенну на крышу городить.
— Наталья, подожди, — попытался вклиниться Иван. — Сколько вас?
— Ну мы с Костиком, Данька, Арина и свекровь, Зинаида Павловна, — перечисляла сестра. — Ей врач свежий воздух прописал, а у тебя же там благодать. Пять человек всего, Вань, ты и не заметишь.
Иван заметил бы даже одного. За три года деревенской жизни он привык к тишине, к размеренному распорядку, к тому, что коза Маруська даёт ровно столько молока, сколько нужно ему одному, а куры несутся исключительно на его завтрак.
— И на сколько вы планируете? — осторожно уточнил он.
— На месяц, Вань. Дети на каникулах, Костик в отпуске, я на удалёнке могу работать. У тебя же вай-фай есть?
— Есть, — машинально ответил Иван и тут же пожалел.
— Ну вот и замечательно! Ты нас кормить будешь, у тебя же всё своё, натуральное. Мы с Костиком посчитали: если бы мы на море поехали, это тысяч триста пятьдесят минимум на всех, а тут и бесплатно, и полезно. Данька коровку ни разу в жизни не видел, представляешь?
Иван представлял. Данька, тринадцатилетний оболтус, в последний приезд в деревню четыре года назад умудрился за два дня сломать калитку, напугать кур до нервного срыва, после которого они неделю не неслись, и утопить в колодце Иванов фонарь. Арине было восемь, и она, по рассказам Натальи, находилась в фазе «почему» — задавала примерно триста вопросов в час и обижалась, если не получала ответ.
— Наталья, мне надо подумать, — сказал Иван.
— Вань, ну чего тут думать? Мы же родня! Мама твоя, тётя Валя, сказала, что ты будешь только рад.
Вот тут Иван напрягся по-настоящему. Мама, Валентина Сергеевна, жила в районном центре, в происходящее обычно не вмешивалась, но обладала способностью одной фразой по телефону вызвать у взрослого сына чувство вины масштабов тектонического сдвига.
— Я с мамой поговорю, — пообещал Иван.
— Так мы в субботу выезжаем! — обрадовалась Наталья. — Костик уже шины на машине проверил.
Разговор с матерью состоялся в тот же вечер.
— Мам, они вообще-то пять человек, на месяц, и ждут, что я их кормить буду, — объяснял Иван.
— Ну и что, Ванечка? Наталья — дочь моей родной сестры. Мы с тётей Верой всю жизнь дружили, ты что, забыл, как они нас на свою дачу пускали?
— Мам, мне было двенадцать лет, и это была дача в Подмосковье, а не фермерское хозяйство. Они что, собираются месяц на моей шее сидеть?
— Не преувеличивай. Они же деньги привезут, продуктов закупят. А тебе компания будет, а то сидишь один, как сыч, среди своих кабачков.
— У меня не кабачки, а помидоры, огурцы, картофель, зелень, и вообще, мне хватает общения с Петровичем, — возмутился Иван. Сосед Петрович, отставной прапорщик, жил через два дома и являлся единственным человеком в деревне, с которым Иван был на короткой ноге.
— Петрович — не родня, — подвела итог Валентина Сергеевна. — Прими людей по-человечески, Ваня. Не позорь меня перед Верой, она и так болеет.
После этого разговора Иван сел на крыльце и минут двадцать молча смотрел на курятник. Куры бестолково копошились за сеткой, не подозревая ни о чём. Потом он достал телефон и позвонил Петровичу.
— Слушай, дело есть, — сказал он. — Ко мне родственники из Москвы едут. Пять человек. На месяц.
— Сочувствую, — искренне отозвался Петрович. — Моя бывшая так же приезжала. С братом, его женой и тёщей. Я после этого третий забор поставил.
— Я не забор хочу ставить. Я хочу, чтобы они сами уехали. Быстро и навсегда. И чтобы потом всей родне рассказали, что ко мне ехать не надо.
— О, — оживился Петрович. — Это по-нашему. Операция «Принуждение к миру», как мы в армии говорили. Излагай.
План созрел за два дня. Иван действовал методично, как привык на заводе при составлении проектной документации. Гостевой флигель, в который он вложил почти полмиллиона — с душевой кабиной, бойлером и ламинатом, — был заперт на ключ. На дверь Иван повесил бумажку: «Опасно. Проводка. Не входить».
— А что с домиком-то? — поинтересовался Петрович, наблюдая за приготовлениями.
— Крысы проводку сгрызли, — невозмутимо ответил Иван. — Может замкнуть в любой момент. Электрик обещал приехать, но у него запой, сам понимаешь, деревня.
Петрович хмыкнул и одобрительно покивал.
Вместо флигеля Иван расчистил старую летнюю кухню. Это была дощатая пристройка к бане, которую бабушка когда-то использовала для летних заготовок. Внутри стоял дубовый стол, две лавки и железная кровать с панцирной сеткой. На кровать Иван положил матрас — тонкий, ватный, ещё бабушкин. Для остальных притащил из сарая раскладушки, которые складывались обратно сами, без предупреждения, если на них неудачно повернуться.
— Раскладушки — это гениально, — оценил Петрович. — У меня солдаты на таких спали, утром половина на полу оказывалась.
Роутер Иван отключил и спрятал в подпол. Туалет в доме перекрыл — якобы септик переполнен, и пользоваться нельзя, а ассенизатор приедет через две недели. Вместо этого во дворе стоял классический деревянный туалет с дыркой в полу, буйной крапивой вокруг и пауками внутри, которых Иван принципиально не трогал.
Из холодильника исчезли все приличные продукты. Вместо них на полках сиротливо стояли банка с квашеной капустой, кастрюля постных щей и миска варёной картошки. Сыр, мясо, консервы и всё остальное Иван отнёс к Петровичу.
— Только гляди, своим не скармливай, мне потом это назад забирать, — предупредил он соседа.
— Обижаешь, — приложил руку к сердцу Петрович. — Всё будет в сохранности, как в полковом складе.
Машина Натальи и Костика подъехала к дому в субботу около трёх часов дня. Это был внедорожник, весь в пыли, с московскими номерами и багажником, набитым чемоданами так, будто семья переселялась навсегда.
— Ваня! — Наталья выскочила первой и бросилась обнимать брата. — Красота-то какая, воздух-то какой! Дети, вылезайте скорее!
Данька вылез из машины, не отрываясь от телефона. Арина выпрыгнула следом и тут же наступила в куриный помёт.
— Мама, тут какашки! — громко сообщила она.
— Это натурель, — широко улыбнулся Иван. — Самый экологический продукт. Привыкнете.
Костик, грузный мужчина в шортах и сандалиях на носки, вышел последним и сразу начал оценивающе осматривать хозяйство. Иван давно заметил, что муж сестры привык всё мерить деньгами и при каждом удобном случае прикидывал, сколько что стоит.
— Неплохо устроился, Иван, — констатировал Костик. — Земли тут сколько, соток двадцать пять? В Подмосковье за такой участок миллионов десять дали бы, не меньше.
— Это не Подмосковье, — заметил Иван.
— Ну да, ну да, — согласился Костик, но было видно, что он уже произвёл расчёты и остался ими доволен.
Последней из машины с трудом выбралась Зинаида Павловна, Костина мать, — грузная женщина лет семидесяти пяти с одышкой и категоричным взглядом на всё живое. Она окинула двор тяжёлым взглядом и сразу спросила:
— А где удобства?
— Во дворе, — указал Иван направление. — Вон тот домик, с полумесяцем на двери.
— Это шутка? — не поняла Зинаида Павловна.
— Зинаида Павловна, это деревня, — развёл руками Иван. — У меня в доме туалет не работает, септик забился. Но зато на свежем воздухе, для здоровья полезно.
Наталья бросила на него быстрый взгляд, но промолчала. Она была настроена оптимистично и не собиралась портить себе отпуск из-за каких-то бытовых мелочей. Во всяком случае, пока.
— Ладно, показывай, где мы жить будем, — скомандовала она.
Иван повёл гостей к летней кухне. Наталья шла впереди и по дороге указывала детям на курятник.
— Смотрите, курочки! Вот это да! — восхищалась она.
— Мам, у них блох нет? — с подозрением спросил Данька.
— У кур блох не бывает, — соврал Иван.
Когда Наталья увидела летнюю кухню, её энтузиазм впервые дал трещину.
— Вань, а это точно для нас?
— У меня в доме только одна комната свободная, там я сам сплю, — объяснил Иван. — А гостевой домик — ну ты видела, объявление на двери, опасно, током шарахнуть может. Но тут хорошо, проветривается, деревом пахнет.
Костик потрогал раскладушку. Она тут же сложилась с лязгом.
— Это что, антиквариат? — уточнил он.
— Советское производство, — с гордостью ответил Иван. — Не чета нынешнему, прослужит ещё сто лет. Главное, резко не переворачиваться, а так — как в люльке.
Зинаида Павловна постояла на пороге, посмотрела на панцирную кровать, на голые дощатые стены, на лампочку без абажура под потолком, и произнесла одну фразу:
— Костя, мне нужен нормальный матрас.
— Мам, потерпи, это же деревня, — попытался успокоить её Костик.
— Я терпела твоего отца сорок лет, больше терпеть не намерена, — отрезала Зинаида Павловна.
Ужин стал первым серьёзным испытанием. Иван поставил на стол кастрюлю щей, от которых поднимался жидкий пар, миску картошки и тарелку с квашеной капустой. Хлеб он нарезал утренний, уже слегка подсохший.
— А что, мяса нет? — прямо спросил Костик.
— Непростой год, Костик, — вздохнул Иван. — Картошка мелкая уродилась, капуста пока только кислая. А мясо — ну, свинью я держу, но резать рано, она ещё не нагуляла вес.
— А в магазине? — не унималась Наталья.
— Магазин в райцентре, двадцать два километра. Я туда раз в две недели мотаюсь, когда бензин есть. А бензин, сама знаешь, кусается.
Наталья посмотрела на мужа. Костик посмотрел на мать. Зинаида Павловна молча съела три ложки щей, отодвинула тарелку и сказала:
— Соли мало.
— Зинаида Павловна, соль нынче экономим, — серьёзно кивнул Иван. — Зато капустка с натуральной кислинкой, для желудка — первое средство.
Данька ковырял картошку вилкой и тихо страдал. Арина съела полтарелки щей и попросила добавки, чем сильно удивила и родителей, и Ивана.
— Дядь Вань, а у тебя интернет есть? — наконец оторвался от телефона Данька.
— Был, — кивнул Иван. — Вышку молнией повредило, обещали починить, но связисты — народ непунктуальный. Может, к осени.
— К какой осени? — побледнел Данька. — У меня стримы, подписчики, мне контент нужно выкладывать!
— Так выкладывай навоз вместо контента, — посоветовал Иван. — Сейчас это модно, «экологическое видео», я в газете читал.
Наталья засмеялась, решив, что брат шутит. Иван не шутил.
Первая ночь расставила всё по местам. Точнее, по раскладушкам.
Костик, который весил за сотню килограммов, лёг на раскладушку в одиннадцать вечера и провалился сквозь неё в начале двенадцатого. Грохот разбудил кур, те подняли панику, и Зинаида Павловна, спавшая на панцирной кровати, от испуга уронила стакан с водой с тумбочки.
— Костя, ты живой? — кричала Наталья в темноте.
— Живой, но эта дрянь мне рёбра переломала, — стонал Костик с пола.
Данька спал на второй раскладушке, свернувшись калачиком, и, по его утреннему признанию, не сомкнул глаз, потому что рядом с ухом всю ночь звенели комары, а вставать и искать средство от них было бессмысленно, поскольку его не существовало.
Арина единственная проспала до утра на матрасе, постеленном на полу в углу, и проснулась с заявлением:
— Мама, мне тут нравится!
— Радует хоть кто-то, — мрачно ответила Наталья, почёсывая комариные укусы на руках.
А ночью прошёл дождь. Хороший, летний, с громом.
Утро второго дня Иван начал бодро, в шесть часов.
— Подъём, дорогие гости! — заглянул он в летнюю кухню. — Козу доить пора, а потом грядки полоть. Вы же за натуральной жизнью приехали — вот она, натуральная жизнь, самый сок.
— Ваня, мы в отпуске, — простонала Наталья из-под одеяла.
— В деревне отпусков не бывает, — философски заметил Иван. — Корова не ждёт, пока ты выспишься. Точнее, коза. Но принцип тот же.
Костик вышел к колодцу за водой и обнаружил, что ведро нужно опускать на верёвке, крутя ворот. После третьего ведра он сел на траву и сообщил, что у него, кажется, грыжа.
— Это с непривычки, — утешил его Иван. — Через недельку втянешься, руки окрепнут. У меня знакомый профессор из Москвы каждое лето приезжает, специально колодезную воду носить, говорит, никакой тренажёрный зал не сравнится. Врёт, конечно, но тебе-то этого знать не обязательно.
Вопрос с козой обернулся отдельной историей. Маруська была животным характерным, чужих не признавала и при приближении Натальи выразительно опустила рога.
— Вань, она бодается! — попятилась сестра.
— Она просто знакомится, — успокоил Иван. — Главное, сзади не подходи. И спереди тоже. Лучше сбоку. Хотя сбоку она лягается. В общем, лучше я сам.
Надоил он при гостях нарочно мало — с полкружки, хотя обычно Маруська давала литра два.
— Вот, пейте, парное, — протянул он кружку Наталье. — Извини, больше она сегодня не дала, видимо, на чужих нервничает.
Наталья отхлебнула, мужественно проглотила и сказала:
— Специфический вкус.
— Козье молоко — оно такое, — согласился Иван. — С козьим не каждый организм справится. Зато целебное.
К обеду гости начали проявлять первые признаки организованного сопротивления. Костик отвёл Наталью в сторону, и они долго о чём-то шептались у забора. Иван наблюдал за ними из-за сарая, периодически подбрасывая навоз вилами — и для дела, и для атмосферы. Запах стоял образцовый.
— Ваня, а может, мы в магазин сами съездим? — предложила Наталья после совещания. — Купим нормальных продуктов.
— Конечно, — охотно согласился Иван. — Двадцать два километра по грунтовке, потом пять по трассе. Правда, ночью ливень прошёл, дорогу наверняка развезло, и утром Михалыч на тракторе мимо ехал — говорит, колея по самые оси. На внедорожнике, может, и проедете. Если аккуратно.
Костик, который свой внедорожник берёг как зеницу ока и на охоту-то боялся по грязи ездить, сразу поскучнел.
— А к вечеру подсохнет? — уточнил он без особой надежды.
— Эта глина после дождя дня три сохнет, — ответил Иван. — У Михалыча прошлым летом масло из картера выбило на кочке. Но ты попробуй, конечно.
Костик пробовать не стал.
— Ладно, Наталья, проживём как-нибудь, — решил он. — Иван, а крупы у тебя есть? Гречка, рис?
— Пшено есть, — обрадовал Иван. — Каша пшённая на воде — деревенская классика. Могу крапивный суп сварить, если хотите разнообразия. Крапивы у меня полный огород, бери — не хочу.
— Крапивный суп? — переспросил Костик с таким выражением лица, будто ему предложили суп из подошв.
— Витамины, Костик, — наставительно поднял палец Иван. — Железо, кальций, всё, что доктор прописал. Зинаиде Павловне точно понравится, для суставов полезно.
Зинаида Павловна, которая с утра сидела на лавке у летней кухни и обмахивалась газетой от мух, на упоминание своего имени встрепенулась:
— Мне врач прописал свежий воздух, а не крапиву.
— Так одно другому не мешает, — парировал Иван. — Свежий воздух снаружи, крапива внутри. Комплексный подход, как в санатории.
Апофеозом второго дня стал вопрос с мясом. К вечеру Костик, который привык дома к стейкам и шашлыкам, уже смотрел на кур нехорошим взглядом.
— Иван, а курицу можно заколоть? — осторожно спросил он.
— Можно, — кивнул Иван. — Только у меня их шесть, и каждая несётся. Зарежешь одну — на яйцах потеряю. Но если ты настаиваешь — бери топор, иди к курятнику, выбирай. Только потом сам ощипывай и потроши, я этим не занимаюсь.
Костик взял топор, подошёл к курятнику и простоял перед ним минут пять. Куры смотрели на него из-за сетки с немым укором. Одна подошла вплотную и склонила голову набок, будто спрашивая: «Ну и что дальше?» Костик положил топор и ушёл.
— Не смог, — коротко сообщил он жене.
— А я тебе говорил, что в деревне всё непросто, — заметил Иван, наблюдавший за сценой с крыльца. — Вот свинья — другое дело, её не так жалко. Но её вдвоём надо резать. Один держит, второй режет. Ты подержишь?
— Подожду, — быстро сказал Костик.
— Чего подождёшь?
— Аппетита подожду. Может, я пока кашей обойдусь.
Иван отвернулся, чтобы не было видно, как он улыбается.
Вечером Данька устроил бунт. Он два дня прожил без интернета и находился в состоянии, близком к катастрофе.
— Мам, я не могу тут больше! — заявил он. — У меня подписчики уходят, алгоритм контент не продвигает, если неделю не выкладывать. Я месяц работы потеряю!
— Какой работы, Даня, тебе тринадцать лет, — вздохнула Наталья.
— Это ты не понимаешь, а у меня монетизация на подходе, — горячился подросток. — Мне всего двести подписчиков до минимума осталось. Если я сейчас пропаду, можно вообще канал закрывать.
— Подожди, какой канал? — вмешался Костик.
— На Ютубе, пап. Я обзоры делаю. Ты вообще в курсе, чем я занимаюсь?
— Я в курсе, что ты уроки делать должен, а не обзоры, — пробурчал Костик, но без особой уверенности.
Иван подбросил идею:
— Данька, а ты попробуй контент из деревни делать. Знаешь, как сейчас модно? «Выживание без интернета», «Тридцать дней в деревне без связи». Челлендж, или как это у вас называется. Вот тебе лопата, завтра утром будешь картошку окучивать — снимешь на телефон, потом выложишь, когда связь появится.
— Это не смешно, дядь Вань, — буркнул Данька.
— А я и не шучу. Тут один парень из соседней деревни видео снимал, как корову доит. Знаешь, сколько просмотров набрал? Говорят, много. Я, правда, проверить не могу — интернета же нет.
На третий день произошло событие, которое сломило последние очаги сопротивления.
С утра Иван вручил Костику и Даньке лопаты.
— Вот вам грядка, вот картошка, — указал он. — Хотите на обед картошечки — копайте. Своими руками добытое, между прочим, в три раза вкуснее. Это я по себе знаю.
Костик копал минут двадцать и выкопал четыре картошки размером с перепелиное яйцо. Это был специально оставленный Иваном участок, где ничего толком не росло — камни, глина и корни старой яблони.
— Иван, у тебя тут одни булыжники! — пожаловался Костик, вытирая лоб.
— Земля непростая, да, — посочувствовал Иван. — Но ты копай глубже, ниже камней должна быть нормальная почва.
Пока Костик геройствовал с лопатой, Зинаида Павловна решила прогуляться до туалета и на обратном пути наступила в крапиву. Крик был слышен, вероятно, в райцентре. Наталья бросилась к свекрови с мокрой тряпкой, Арина заплакала от испуга, а Данька стоял в стороне и снимал всё на телефон.
— Хоть что-то для контента, — пробормотал он.
— Крапива — это же лекарственное растение, — утешал Зинаиду Павловну Иван. — Мне бабушка рассказывала, что в старину специально в крапиву ложились, для кровообращения. А вам как раз доктор свежий воздух рекомендовал — вот вам и свежий воздух, и процедура в одном.
— Доктор мне рекомендовал покой, а не пытки, — прошипела Зинаида Павловна, разглядывая красные волдыри на ногах. — Костя, увози меня отсюда, я здесь не останусь.
— Мам, потерпи, — попросил Костик, хотя по его лицу было видно, что он и сам готов был уехать прямо сейчас.
— Я сорок лет терпела, хватит, — повторила свой любимый тезис Зинаида Павловна. — Собирай вещи.
Наталья держалась дольше всех. Она ещё пыталась найти в происходящем позитив, делала фотографии для соцсетей с подписями «Деревенская идиллия» и «Экоотдых», хотя на фотографиях лица домочадцев выдавали совсем другие эмоции.
Но к вечеру третьего дня сдалась и она. Последней каплей стал ужин — пшённая каша на воде, солёные огурцы и чай без сахара, поскольку сахар, по словам Ивана, закончился.
— Ваня, а сахар когда будет? — спросила Наталья, размешивая ложкой бледную кашу.
— Когда в магазин доберусь, — пожал плечами Иван. — Но у меня мёд есть. Правда, засахарился, его оттуда ложкой не выковыряешь. Могу завтра попробовать на водяной бане растопить, если хотите.
Наталья отодвинула тарелку. Посидела секунду, глядя в кашу, и тихо сказала:
— Ваня, нам, наверное, нужно ехать.
— Как ехать? — натурально удивился Иван. — Вы же на месяц приехали! Только разместились, только жизнь налаживается. Я вон завтра хотел вас на речку свести, там бобры плотину построили, красота неописуемая. А послезавтра навоз будем из коровника у соседей вывозить — терапия, между прочим, лучше любого спа. Петрович сказал, что после такой работы спина как новая.
— Наташ, может, правда ещё побудем? — неуверенно предложил Костик, но взгляд Зинаиды Павловны заставил его замолчать.
— Нет, Вань, спасибо, но у нас дела, — решительно сказала Наталья. — Мне с работы написали, нужно срочно в офис выйти. Форс-мажор.
— У тебя же удалёнка, — напомнил Иван.
— Была удалёнка, а теперь форс-мажор, — не моргнув глазом ответила Наталья. — Костик, грузи машину.
Сборы заняли примерно столько же времени, сколько пит-стоп в «Формуле-1». Костик запихивал чемоданы в багажник с энергией, которой ему категорически не хватало при работе с лопатой. Зинаида Павловна уже сидела в машине с прямой спиной и поджатыми губами. Данька прыгнул на заднее сиденье и прижал телефон к груди, как спасённую реликвию.
Арина стояла посреди двора и плакала.
— Я не хочу уезжать! — заявила она. — Мне тут нравится! Дядь Вань, можно я останусь?
У Ивана что-то дёрнулось внутри — коротко, неудобно. Он присел перед ней на корточки.
— Малая, тебе с мамой надо.
— Дядь Вань, а почему курочки так смешно ходят? — продолжала Арина, игнорируя мать.
— Это у них походка такая, от природы, — серьёзно ответил Иван. — Как у манекенщиц, только без каблуков.
— Арина! — повысила голос Наталья.
Девочку погрузили в машину последней. Она прилипла к стеклу и махала рукой, пока машина разворачивалась во дворе. Иван махнул в ответ и не сразу опустил руку.
— Ваня, спасибо за гостеприимство, — сказала Наталья, высунувшись из окна. — Ты прости, что так получилось, мы просто не ожидали, что в деревне настолько всё непросто. Но ты молодец, что держишься.
— Да чего там, — махнул рукой Иван. — Приезжайте ещё.
Он произнёс это таким тоном, что стало ясно: приглашение чисто формальное, и обе стороны это прекрасно понимают.
Костик посигналил на прощание, и внедорожник, подпрыгивая на кочках, скрылся за поворотом. Пыль медленно оседала на дорогу.
Иван постоял минуту, убедился, что машина не возвращается, и пошёл в дом. Открыл гостевой флигель, включил роутер, запустил бойлер. Потом спустился в подпол, достал копчёный окорок, банку солёных груздей, домашнюю тушёнку и трёхлитровую банку вишнёвого компота. Позвонил Петровичу.
— Приходи. Операция завершена, — сказал он. — Мои запасы из холодильника захвати.
Петрович явился через десять минут с авоськой продуктов и бутылкой домашнего кваса.
— Три дня, — констатировал он, выкладывая на стол Иванов сыр и колбасу. — Я ставил на два, ты выиграл. С тебя банка тушёнки.
— Забирай, — щедро кивнул Иван. — Не жалко.
Они сели за стол в гостевом флигеле, на мягких стульях, под нормальным светом, перед нормальной едой.
— А девчонку жалко, — сказал вдруг Петрович, намазывая хлеб маслом. — Арина, да? Она вроде нормальная, ей тут нравилось.
Иван помолчал. Перед глазами стояло лицо, прилипшее к стеклу.
— Нравилось, — согласился он. — Но она в комплекте с остальными, а остальных я не потяну. Физически.
— Это да, — кивнул Петрович. — Мамка-то твоя звонила?
— Ещё нет. Позвонит. Скажу, что принял родню как положено, кормил, поил, козу доить предлагал. Что они сами уехали — не моя вина.
Мать позвонила в тот же вечер.
— Ваня, Наталья говорит, ты их голодом морил, — строго начала Валентина Сергеевна.
— Мам, я их кормил тем, что есть, — спокойно ответил Иван. — Натуральные продукты, экологически чистые, с собственного хозяйства. Пшённая каша, щи, картошка, квашеная капуста. Может, они привыкли к другому, но я живу скромно, ты же знаешь.
— Наталья говорит, у тебя мяса не было.
— Так свинью рано резать, мам, сама посуди, ей до осени набирать вес надо.
Валентина Сергеевна помолчала. Она тоже выросла в деревне и понимала, что свинью действительно до осени не трогают. С другой стороны, она знала своего сына и его манеру решать проблемы нестандартными методами.
— А туалет у тебя правда не работает?
— Правда, мам. Септик.
— А интернет?
— Вышку повредило.
— Ваня.
— Мам.
Пауза.
— Ладно, — наконец сказала Валентина Сергеевна. — Вера расстроилась, но я ей объясню, что в деревне жизнь непростая и не все к этому готовы.
— Вот именно, мам, не все готовы, — подхватил Иван. — Я же не виноват, что у них ожидания не совпали с реальностью.
— Не виноват, — согласилась мать. Потом добавила: — Но окорок-то у тебя есть?
— Есть, мам.
— И интернет работает?
— Работает, мам.
— Ладно, Ваня. Живи. Но на Новый год я приеду.
— Приезжай, мам, — улыбнулся Иван. — Тебе я флигель открою.
Наталья потом две недели рассказывала подругам, коллегам и всем знакомым, как они ездили в деревню к брату. В её пересказе деревня представала чем-то средним между необитаемым островом и лагерем на выживание. Комары достигали размеров воробьёв, туалет находился в пятистах метрах от дома, козье молоко было непригодно для употребления, а хозяин предлагал гостям забивать скот голыми руками.
— Там реально невозможные условия, — подводила она итог. — Ваня, конечно, молодец, что выживает, но нормальным людям туда соваться нельзя.
Костик вторил жене и добавлял подробности от себя, с каждым разом всё более драматичные. В его версии раскладушка не просто сложилась, а катапультировала его в стену, а рядом с туалетом жила змея, которую он лично видел. Змею, к слову, он действительно мог видеть — безобидного ужа, который жил у Ивана за сараем и ловил мышей.
Зинаида Павловна была лаконичнее:
— Дикие условия. Скажите спасибо, что я вернулась живой.
И только Арина иногда спрашивала:
— Мам, а когда мы опять к дяде Ване поедем?
На что Наталья неизменно отвечала:
— Никогда.
А Иван сидел вечером на крыльце гостевого флигеля, пил вишнёвый компот и слушал, как в кустах шуршит ёжик, который повадился приходить за молоком. Из курятника доносилось сонное квохтанье, Маруська позвякивала колокольчиком на привязи, и роутер мигал зелёным огоньком в глубине дома. Тишина стояла такая, ради которой он когда-то сюда и приехал.
Телефон пиликнул сообщением. Иван глянул — тётя Вера из Москвы написала: «Ваня, мы с подругой в августе хотели бы тоже приехать, свежим воздухом подышать. Примешь?»
Иван усмехнулся, отпил компота и набрал ответ: «Тёть Вер, конечно приму. Только у меня тут ремонт, туалет не работает, интернета нет, и свинью придётся резать самим. Приезжайте».
Через минуту пришёл ответ: «Спасибо, Ванечка, мы лучше на дачу к Нине поедем. Здоровья тебе».
Ёжик фыркнул в кустах, и Иван был с ним полностью согласен.