Евгения сначала молчала, не вмешивалась, не лезла с советами. Потом начала замечать мелочи, которые складывались в неприятную картину: коммуналку за квартиру Люси платят они; Максим всё чаще сидит с хмурым лицом, уставившись в телефон, словно ждёт очередного сообщения; разговоры почти все теперь сводятся к Люсе, её проблемам, её жалобам. И однажды терпение всё-таки лопнуло.
— Максим, — сказала она вечером, стараясь говорить как можно спокойнее, — она живёт в твоей квартире уже три месяца. Ты платишь коммуналку, плюс ещё постоянно переводишь ей деньги. Это уже слишком, тебе не кажется?
Он попытался что-то сказать, но Женя подняла руку, не давая перебить.
— У тебя есть семья, — продолжила она твёрдо. — Есть мы. А она свою дорогу выбрала. Это уже не твоя ответственность.
Максим тяжело вздохнул, потер лицо ладонями.
— Я понимаю, — сказал виновато. — Правда, понимаю. Я всё решу, Жень. Просто… — он замолчал, подбирая слова, — я не могу вот так взять и выгнать человека.
Но прошло ещё немного времени, а ситуация так и не изменилась. Зато однажды Максим неожиданно сказал:
— Жень… ты не могла бы помочь ей с работой?
Евгения подняла брови, не сразу поверив, что правильно расслышала.
— В смысле?
— Ну… я тут вспомнил… ты же говорила, что вам в магазин нужен продавец в один из отделов.
Женя замолчала. Помочь — значит ещё ближе впустить Люсю в их жизнь, буквально вплести её в своё рабочее пространство. Не помочь — и эта история будет тянуться бесконечно, с её постоянными звонками, просьбами, переводами денег и разговорами на одну и ту же тему. Она думала долго, взвешивала каждый вариант, и в конце концов пришла к простому выводу: пусть лучше всё это закончится быстрее, чем будет тянуться годами, отравляя им жизнь.
— Пусть приходит на собеседование, — сказала она, тяжело вздохнув.
Люся пришла на собеседование в скромной, аккуратной одежде. Ничего яркого, ничего вызывающего: тёмная куртка, простенькая сумка, волосы аккуратно убраны. Сидела прямо, говорила тихо, и производила впечатление самой несчастной женщины на свете, той, которой в жизни просто хронически не везёт. Она несколько раз повторила, что не подведёт, что будет стараться, что ей самой до слёз неприятно просить помощи у бывшего мужа, но выхода у неё просто нет. Деньги нужны, иначе не на что жить.
Люсю приняли на испытательный срок. Поначалу Евгения делала всё, чтобы с ней не пересекаться, лишний раз в её отдел не заходила, передавала поручения через коллег. Хотелось, чтобы всё шло как можно тише и незаметнее. Но спокойствия не получилось.
Сначала Женя стала замечать на себе странные взгляды, потом обрывки разговоров, которые резко замолкали при её появлении. По коллективу поползли грязные, неприятные слухи. Говорили, будто Евгения увела Максима из семьи. Будто Люся с ним жила душа в душу, а Женя влезла — разрушила, растоптала, отняла. Максим, мол, оставил Люсю буквально на улице: без копейки, без жилья. Сколько она скиталась, сколько намучилась… И вот теперь, почувствовав вину, Евгения смилостивилась — дала бедной женщине работу.
Жене было больно это слышать. Не из-за страха за репутацию — к сплетням она давно относилась спокойно. Больно было от несправедливости. От того, как легко чужие люди переворачивают чужую жизнь, даже не зная правды.
Она попыталась поговорить с Люсей напрямую. Однажды закрыла дверь кабинета и сказала тихо, но уверенно:
— Если ты не прекратишь плести интриги, придется искать новую работу.
Люся округлила глаза, всплеснула руками, будто искренне поражённая.
— Да ты что! Я вообще никому ничего не рассказывала. Честное слово. Это девчонки сами, видно, напридумывали.
Говорила она убедительно, даже обиженно. С таким видом, будто её саму задели этим разговором. Евгения знала: раньше в коллективе не было ни склок, ни сплетен. И всё же доказать что либо было невозможно. Она махнула рукой: ладно, пусть болтают, как-нибудь переживёт.
А сегодня был учёт. С самого утра Евгения ходила как на иголках. Учёт — дело неприятное всегда, но обычно всё ограничивалось мелочами: где-то ошиблись в цифрах, где-то списали товар, где-то недосчитались пары позиций. Небольшие недостачи закрывали без шума, разбирались спокойно. Но когда дошли до отдела Люси, стало ясно: это уже совсем другой разговор. Недостача была такой, что цифры не укладывались в голове. Не пара коробок, не ошибка в накладной — исчезло много товара. Очень много.
Евгения сидела над бумагами, снова и снова сверяя цифры, и не верила глазам. Сердце неприятно ухнуло куда-то вниз. Теперь придётся проводить полноценное внутреннее расследование. Смотреть записи с камер, поднимать накладные, сверять смены, выяснять, кто и когда работал. Процедура длинная, муторная и очень неприятная.
Люсю, конечно, сразу отстранили от работы до выяснения всех обстоятельств. Не уволили, нет. Именно отстранили. Но и этого было достаточно, чтобы ситуация стала взрывоопасной.
Евгения чувствовала себя выжатой до последней капли. В голове было пусто. Мечта была одна-единственная: дойти до дома, принять горячую ванну, лечь на диван, включить какой-нибудь лёгкий фильм и хоть ненадолго выключиться из всего этого. Но вместо тишины и покоя прямо на пороге её встретил Максим. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел жёстко, враждебно. Такого взгляда она у него ещё не видела.
— Ты зачем мою бывшую уволила? — впервые повысил он голос. — Ты же знаешь, как ей сейчас работа нужна. Мы надеялись, что она съедет с моей квартиры, а теперь что?
Евгения растерялась всего на секунду, а потом начала объяснять — спокойно, насколько хватало сил. Что Люсю никто не увольнял, что её временно отстранили до выяснения всех обстоятельств. Что будут пересчитывать, поднимать документы, смотреть камеры. Что так положено по правилам, и она не может поступить иначе.
— Ты же понимаешь, — говорила она устало, — я не могу просто закрыть глаза. Это моя работа, и моя ответственность.
Максим перебивал, повышал голос, снова начинал говорить о том, как Люсе тяжело, как она осталась без всего. В какой-то момент разговор сорвался в перепалку. Оба были на взводе — уставшие, злые. Слова летели резкие, обидные, сказанные на эмоциях. Но спустя время напряжение всё-таки спало. Они замолчали. Потом молча сели на кухне, поставили чайник, налили чай. Долго сидели, не глядя друг на друга. Максим первым нарушил тишину.
— Прости… — сказал он глухо.
Женя кивнула. Вроде бы конфликт удалось погасить, только осадок остался.
А через несколько дней всё стало окончательно ясно. Люся действительно не проводила часть товара по кассе, а деньги забирала себе. Делала это аккуратно, с расчётом: выбирала часы, когда в зале было мало людей, старалась отгородиться от камер, так, будто знает, где у них слепые зоны. Но полностью спрятаться не получилось.
По крупицам, по обрывкам видеозаписей, по накладным, отчетам, удалось восстановить всю схему. Недостача сложилась в чёткую, страшную цифру. Такую, что уже не спрячешь под ковёр и не спишешь «по-тихому». Такую, за которую необходимо отвечать. Теперь Люсе предстояло не просто возмещать ущерб, над ней вполне реально нависала уголовная статья. Евгения сидела над документами, смотрела на сухие цифры, и чувствовала только опустошение. Ни злости, ни торжества от того, что оказалась права. Ничего. Только усталость и тяжёлое ощущение, будто её втянули в чужую грязь.
А вот Максима в этот вечер прорвало. Он метался по квартире, как загнанный зверь. Ходил из комнаты в комнату, говорил быстро, сбивчиво.
— Ты должна повлиять на ситуацию, — требовал он, размахивая руками. — Сделай так, чтобы все обошлось без полиции. Ну нельзя же сразу туда! Пусть ей дадут возможность возвращать долг постепенно. По-человечески!
Евгения смотрела на него и не узнавала. Перед ней стоял не тот спокойный, рассудительный мужчина, за которого она выходила замуж. Не тот, кто всегда говорил о границах, ответственности и здравом смысле.
— Максим, — сказала она тихо, — это не я решаю. Это серьёзное нарушение. Тут уже не «по-человечески», тут закон.
— Но нельзя же так бесчеловечно поступать с людьми! — закричал он. — Надо входить в положение! Она в отчаянии! Если ты не решишь этот вопрос… я уйду.
И вот тогда Евгения не выдержала.
— Не надо ждать, — сказала она жёстко, неожиданно даже для себя. — Потому что после всего этого я сама не собираюсь с тобой дальше жить.
Максим замер.
— Твоя Люся теперь будет долго работать на долги, — продолжала Женя, уже спокойно, с легким холодком. — И с твоей квартиры она вряд ли когда-нибудь съедет. Она будет тянуть с тебя деньги на лечение, на еду, на одежду. Это не закончится уже никогда.
Она подошла ближе.
— А ты, — сказала она тихо, с ноткой стальной уверенности, — не имеешь в себе стержня. Ты не умеешь говорить «нет». Ты всегда будешь спасать её, даже если утонешь сам. И я не собираюсь жить в этом нелепом треугольнике.
В комнате повисла давящая тишина.
— Так что, родной, — произнесла Евгения, глядя ему прямо в глаза, — условия здесь ставлю я. Либо ты прямо сейчас выставляешь её из своей квартиры на вольные хлеба... Либо уходишь к ней сам.
Максим больше ничего не сказал. Он молча прошёл в комнату и начал собирать свои вещи. Делал это демонстративно — резко, шумно. Выдвигал ящики, хлопал дверцами, рвал с вешалок рубашки.
— Бессердечная ты, Женя, — бросал он через плечо. — Разве можно человека в такой беде на улицу вышвыривать? Да как у тебя язык повернулся…
Она стояла в коридоре, скрестив руки и стараясь выровнять дыхание.
— Ничего, — продолжал он, заталкивая вещи в сумку, — всё это тебе ещё аукнется. За такое зло бумеранг быстро прилетает.
Евгения хотела ответить, но вдруг поняла, что сил у нее больше нет. Ни спорить, ни доказывать, ни оправдываться. Только одна мысль медленно, ясно оформлялась в голове: уж кому-кому, а ему это точно аукнется, когда Люся оставит его и без этой квартиры — так же легко, как когда-то оставила без половины старой.
Максим вышел, гордо подняв голову. Словно не сбегал от ответственности, а совершал подвиг — именно так он, видимо, себя и ощущал. Евгения неспешно подошла к окну. Ну, вот и всё... Сходила замуж, называется.
Внутри было пусто и одновременно спокойно. И вдруг она совершенно ясно поняла одну вещь: если когда-нибудь ещё она решится выйти замуж, то только не за разведённого. Это стало для неё делом принципиальным. Урок хороший получила. Впрочем, вряд ли это будет скоро. Сначала нужно восстановиться, прийти в себя, пожить немного для себя — без чужих проблем, без хвостов прошлого и без бывших жён. А дальше… дальше видно будет.
Рекомендую к прочтению:
И еще интересная история:
Благодарю за прочтение и добрые комментарии! 💖