Евгения плелась домой, почти не чувствуя ног. Такое с ней случилось впервые. Ни в студенческие годы, когда она могла сутки напролёт носиться между парами, подработками и ночными конспектами, ни позже — в те времена, когда приходилось хвататься за любую возможность заработать, — она не знала такой усталости. Тогда уставали мышцы, болела спина, хотелось спать. А сейчас было ощущение, будто в ней просто щёлкнули выключателем и погасили свет. Дом был совсем рядом, каких-то пару кварталов, но каждый шаг давался с трудом, словно дорога внезапно растянулась втрое. И усталость была не только в ногах. В голове стоял глухой звон, в груди неприятно тянуло, а мысли путались, цеплялись друг за друга, как старые нитки в спутанном клубке, который сколько ни тяни — всё только хуже.
Евгения остановилась у витрины закрытого магазина, стекло отразило её сгорбленную фигуру. Она машинально поправила съехавший шарф и вгляделась в лицо: уставшее, поблекшее, с каким-то чужим, потухшим взглядом. «Ну и вид у тебя, Женя», — подумала она с усталой иронией, как думают о себе люди, которым уже просто не до самобичевания.
И ведь проблем таких у нее раньше не было. Жила себе спокойно, без бурь и трагедий. А теперь просто беда какая-то. Вернее, это даже не одна беда, а целая цепочка бед, и началась она в тот самый день, когда в их город неожиданно вернулась Люся, бывшая жена её нынешнего мужа Максима.
С Максимом они познакомились как раз тогда, когда он только-только оформил развод. Был морозный вечер. Такой, когда воздух звенит от холода, а дыхание мгновенно превращается в белый пар. Евгения спешила домой, мечтая поскорее приготовить ужин и немного отдохнуть. Максим шёл ей навстречу, почти не глядя по сторонам, погружённый в собственные мысли, и так получилось, что они столкнулись. Пакет с продуктами выскользнул у Евгении из рук, и яблоки с апельсинами покатились по утоптанному снегу, разлетаясь в разные стороны. Она даже ничего понять не успела, а Максим резко присел и начал торопливо собирать фрукты, бормоча извинения.
— Простите… я… не заметил… — говорил он вполголоса, суетясь, как провинившийся школьник.
Евгения тоже опустилась на корточки, почувствовала, как к щекам приливает тепло, и неловко улыбнулась:
— Да ничего страшного, бывает.
Он продолжал извиняться, путался в словах, оправдывался, что день у него сегодня какой-то… не такой. По нему было видно — ему не просто неловко, ему тяжело. И Евгения сама не поняла, зачем вдруг спросила:
— У вас что-то случилось?
Потом она много раз возвращалась мыслями к этому мгновению. Зачем? Почему не промолчала, не ушла, не оставила всё на уровне вежливых извинений? Но тогда вопрос сорвался сам собой.
Максим выпрямился и они пошли рядом, как будто так и было задумано. По дороге он начал рассказывать про развод, про то, что жена отсудила половину квартиры, жильё теперь придётся продавать, а она пока не съезжает. Жить с ней под одной крышей он не может и совершенно не представляет, куда ему теперь податься. Евгения слушала, кивала, а когда они почти дошли до её дома, она сказала первое, что пришло в голову — просто чтобы не молчать:
— Можете снять на время комнату или небольшую квартиру. Или у друзей пожить.
Он замолчал. Довёл её до подъезда, ещё раз извинился за беспокойство, искренне поблагодарил, и ушёл. Даже имени её не спросил.
Евгения поднялась к себе, сразу включила чайник и вместе с этим будто стерла из памяти случайного незнакомца. Вечер закрутился своими мелочами, привычной суетой, и эта встреча растворилась в ней, как снег, тающий на ладони. А буквально через пару дней Евгения столкнулась с ним в подъезде.
Она возилась с замком — ключ, как назло, не хотел попадать в скважину, — когда двери лифта за спиной тихо разъехались. Евгения машинально обернулась и сначала даже не поняла, кто перед ней. Лишь когда мужчина поднял глаза и улыбнулся, в голове что-то щёлкнуло.
Максим выглядел совсем иначе, чем в тот морозный вечер. Тогда он был ссутулившийся, небритый, а сейчас — аккуратно подстриженный, выбритый, и взгляд у него был совсем другой: живой, внимательный, без той усталости, что так бросалась в глаза раньше.
— Здравствуйте, — сказал он, — Рад вас видеть.
В его голосе не было ни неловкости, ни удивления, будто эта встреча была вполне закономерной. Евгения ответила на приветствие и уже хотела снова повернуться к двери, как он продолжил, чуть улыбнувшись:
— Я вам, кстати, хотел сказать спасибо. За совет.
Он рассказал, что после их разговора целенаправленно искал жильё именно в этом доме. Квартиру снял временно, пока решается вопрос с продажей его жилья и покупкой нового.
— Если бы не вы, — добавил он, слегка смутившись и отведя взгляд, — я бы, наверное, ещё долго метался. А так… как будто толчок появился.
Они постояли ещё немного, перекинулись парой дежурных фраз — о погоде, о доме, о лифте, который вечно ломается и застревает в самый неподходящий момент. Разговор был лёгким, ни к чему не обязывающим. А потом Максим, словно решившись, предложил:
— Может, зайдёте на чашку чая? По-соседски. Если вы, конечно, свободны.
Евгения вежливо отказалась:
— Спасибо, но сегодня, пожалуй, нет. Устала после работы.
Он кивнул.
— Понимаю. Тогда в другой раз.
Они попрощались и разошлись по квартирам. Закрывая за собой дверь, Женя была уверена: на этом их случайное знакомство окончательно и закончится. Ну, поздоровались, поговорили, и всё. Обычные соседи, не более. Но жизнь, как водится, имела на этот счёт своё мнение.
Прошло совсем немного времени — может, час, может, два. Евгения переоделась в домашний костюм, поставила на плиту кастрюлю с ужином и поймала себя на мысли, что сейчас бы в ванну — смыть с себя весь этот день, усталость, тяжёлые мысли. Она открыла кран… и сначала даже не поняла, что не так. Вода хлынула слишком резко, с каким-то неправильным звуком. Женя нахмурилась, покрутила кран — безрезультатно. Вода не просто текла — она лилась.
— Да что ж такое… — пробормотала она, чувствуя, как где-то внутри начинает подниматься тихая паника.
Через пару минут кран сорвало окончательно. Вода не успевала утекать, а Женя металась по ванной, не понимая, за что хвататься. Перекрыть стояк она не умела, а срочно найти сантехника в такое время, казалось совершенно нереальным. И вдруг, словно само собой, в голове всплыло одно имя. Максим.
Евгения выскочила в подъезд в домашних тапочках, даже не накинув куртку, нажала на звонок его квартиры, и дверь открылась почти сразу.
— Максим, простите… у меня… кран… — слова путались, голос дрожал, и Женя с трудом сдерживала слёзы.
Он понял всё с полуслова. Без лишних вопросов схватил какие-то инструменты и уже через пару минут был у неё в ванной. Действовал спокойно, уверенно, без суеты. Перекрыл воду, что-то подкрутил, заменил прокладку, проверил ещё раз. Вытер руки полотенцем.
— Всё, — сказал он наконец. — Пока будет держаться. Но завтра всё-таки лучше вызвать мастера.
Евгения выдохнула. Только сейчас она почувствовала, как сильно напряжена.
— Спасибо вам огромное… Я даже не знаю, что бы делала, — сказала она искренне.
— Да бросьте, — отмахнулся он. — Пустяки.
Но Женя уже понимала, что просто так отпустить его не может.
— Давайте хоть чаем вас угощу, — предложила она, немного смутившись. — В знак благодарности.
Он улыбнулся.
— Ну, от чая не откажусь.
Так и вышло, что чай они в тот вечер все же пили вместе, только у Евгении. Сидели на маленькой кухне, говорили о всяких мелочах, но так легко, будто они давно знакомы.
С тех пор они стали общаться. Сначала всё было совсем просто и почти незаметно: здоровались в подъезде, перекидывались парой фраз у лифта, иногда задерживались на минуту дольше обычного. Потом как-то само собой вошло в привычку заходить друг к другу на чай — без приглашений и особого повода. Чуть позже появились вечерние прогулки. Не нарядные, не «свидания» в привычном смысле, а тихие обходы двора, разговоры ни о чём и обо всём одновременно.
Через несколько месяцев Максим, наконец, разобрался со своими жилищными делами. Продал старую квартиру, добавил всё, что смог наскрести, и купил новую — маленькую, скромную, без излишеств. Конечно, одну хорошую квартиру на две хорошие не поменяешь, как ни крути. Но зато теперь у него была своя крыша над головой, без прошлого, без споров и чужих претензий.
С Евгенией они продолжали встречаться. Гуляли по вечерам, сидели в небольших кафе, иногда ходили в гости к друзьям Максима. Женя постепенно привыкла к ощущению, что рядом есть человек, на которого можно опереться. И спустя ещё несколько месяцев решение пожениться пришло само собой. Просто в какой-то вечер они сидели на кухне, и Максим сказал:
— А давай распишемся?
Евгения подумала пару секунд и кивнула:
— Давай.
Свадьбы как таковой не было. Они просто расписались и отпраздновали это событие с самыми близкими — без пышности, без показухи. К тому времени Люся, получив свою долю от продажи квартиры Максима, уехала из города с каким-то мужчиной. Максим о ней не горевал. Иногда, правда, вспоминал с досадой, вскользь:
— Знаешь, — говорил он Жене, — я только об одном жалею. Что вообще тогда на ней женился. Завлекла прелестной внешностью, а душа оказалась совсем некрасивой.
Евгения не расспрашивала. Прошлое — оно и есть прошлое. Ей казалось, что всё важное у них впереди.
Они жили вместе уже год, когда однажды вечером у Максима зазвонил телефон. Он взглянул на экран, и Евгения сразу заметила, как напряглись его плечи. Максим ответил коротко, даже сухо, затем поднялся и ушёл в другую комнату. Разговор был недолгим, но когда он вернулся, Женя поняла: что-то случилось.
— Это Люся, — сказал он, присаживаясь и глядя в пол. — Требует встречи. Говорит, дело какое-то важное.
— И что ты? — тихо спросила Евгения.
— Согласился. Встретимся на нейтральной территории.
Он ушёл, а Евгения весь вечер не находила себе места. Вроде бы и переживать нечего — бывшая жена, и что с того? Но на душе было тревожно.
Максим вернулся поздно, сел на край дивана, долго молчал.
— Она требует денег, — сказал наконец. — Говорит, что не подавала в суд на раздел всего имущества. Но если я ей не помогу, то она отсудит и машину, и гараж.
Максим прекрасно понимал, что всё это имущество принадлежало ему ещё до брака, и юридически Люся ничего бы не получила. Он это знал, даже проговаривал вслух. Но ввязываться в суды, разборки, бесконечные звонки и угрозы ему не хотелось. Нервотрёпка была ему сейчас совсем ни к чему. Жизнь только-только начала налаживаться. Он дал Люсе некоторую сумму — не слишком большую, но и не символическую. Рассчитывал, что на этом всё закончится. Но не прошло и недели, как телефон снова зазвонил.
Максим рассказал Жене, что Люся буквально умоляет помочь. Мужчина, с которым она уехала, бросил её без денег и исчез. Она осталась ни с чем – ни жилья, ни работы, ни средств к существованию. Слова лились потоком — вперемешку со слезами, жалобами и упрёками.
— Она говорит, что ей негде жить, — сказал Максим, виновато глядя на Женю. — Я подумал… может, предложить ей пожить пока в моей квартире. Всё равно ведь квартиранты недавно съехали, а новых я ещё не нашёл. Пусть поживёт немного. Временно, — он особенно подчеркнул это слово. — Пока устроится, найдёт работу.
Женя пожала плечами, стараясь выглядеть равнодушной.
— Твоя квартира, — сказала она ровно. — Делай с ней что хочешь.
Голос прозвучал спокойно, даже безразлично. Но внутри всё равно неприятно и остро кольнуло. То ли ревность, то ли тревога, то ли обида на саму себя за то, что приходится быть такой «понимающей». Она и сама не могла толком разобрать, что именно её задело. Вроде бы всё логично, по-человечески: помочь человеку в беде. Но почему-то внутри медленно, но верно поднималось тяжёлое предчувствие.
Люся, поселившись в квартире бывшего мужа, успокаиваться и не думала. Звонки Максиму пошли один за другим, будто по расписанию. То вдруг оказывалось, что денег нет у нее даже на хлеб:
— Максим, ну ты же понимаешь, что мне тяжело сейчас… переведи хоть немного.
То среди ночи приходило сообщение про разболевшийся зуб — так, что терпеть невозможно, а в бесплатной поликлинике запись на полгода вперёд. Деньги нужны срочно. Максим ворчал, раздражался, тяжело вздыхал, но каждый раз переводил. И каждый раз говорил Жене и себе заодно, что это в последний раз. Что вот сейчас он поможет, а дальше она уже сама...