Даша в последний раз поправила уголок салфетки и на мгновение задержала взгляд на сервировке. Белые фарфоровые тарелки стояли ровно, словно на фотографии из журнала; вилки и ножи лежали параллельно, в центре стола стояла небольшая вазочка с цветами. Если бы кто-то взглянул со стороны, вполне мог бы подумать, что готовится особенный вечер — годовщина или хотя бы мини-праздник. Но нет, ужин был самым обыкновенным: куриное филе в сливочном соусе, от которого тянуло ароматом чеснока и трав; воздушное картофельное пюре и овощной салат, щедро посыпанный зеленью.
Она невольно улыбнулась, глядя на результат. Ну вот же — и красиво, и вкусно, а главное — с душой. Дима это любит. Он вообще любит, когда дома порядок, всё по местам, и видно, что о нём заботятся, ему здесь рады. И сегодня, казалось ей, всё сложилось: и настроение, и силы нашлись, и время. Она даже вытащила из ящика два подсвечника, которые обычно хранились «на особый случай», и зажгла в них свечи. Маленькие язычки пламени вздрогнули, потом закачались ровно, освещая стол дрожащими бликами.
Пусть порадуется… Дима сегодня, наверняка устал. У него ведь опять совещание было — долгое, нервное. И она так хотела, чтобы, открыв дверь, он почувствовал: дома можно расслабиться, дома его ждут.
Раздался звонок в дверь.
— Опять ключи забыл, ну конечно… — прошептала Даша сама себе, вытирая ладони о фартук и быстрым шагом, почти вприпрыжку побежала к двери.
— Дим, ну наконец-то… — начала она бодро, уже распахивая дверь, но улыбка сошла с лица в ту же секунду.
На пороге стояла мама.
— Дашенька, здравствуй, родная, — сказала она и сразу, как всегда, протянула сумку. — Вот… это тебе. Я грузди привезла, как ты любишь, соленые, хрустящие. И варенье малиновое.
Даша машинально взяла сумку. Обычно грузди вызывали у неё детскую радость, потому что никто не умел их готовить, как мама. Но сейчас радости внутри не было ни капли. Она только сглотнула, пытаясь справиться с неприятным комком, который поднялся где-то в груди. Потому что всё, о чём она могла думать, — это лицо Димы, когда он увидит гостей. Он даже не будет спрашивать, почему мама приехала. Он просто вспыхнет и снова скажет своё любимое: «Я хочу приходить отдыхать домой, а не в гостиницу!»
— Мам… — Даша поставила сумку с гостинцами на пол и бросила взгляд на настенные часы. Без пятнадцати семь. Дима вернётся буквально с минуты на минуту. — Ты бы заранее сказала, что приедешь…
Ксения Юрьевна посмотрела на дочь виновато:
— Я ненадолго, Дашенька, честное слово. Мне на завтра в больницу назначили, анализы сдавать. У нас первый автобус теперь только в девять… а запись в восемь тридцать. Я не успею никак. Я думала… что… может быть, я у тебя переночую? Я мешать не стану, тихонечко улягусь в маленькой комнате. Уйду рано-рано, ты даже не заметишь.
Даша вспомнила: мама ещё неделю назад говорила по телефону о назначенном обследовании. Но тогда она не нашла в себе силы сказать прямо: «Мам, приезжай, но только на день. Дима не любит, когда кто-то остаётся ночевать».
Она оглянулась на часы: стрелки неумолимо приближались к моменту, когда на пороге появится Дима.
— Мам, а может… — Даша старалась говорить мягко, но голос всё равно предательски дрогнул. — Может, ты к тёте Гале поедешь? Ты же давно у неё не была, соскучилась, наверное. А завтра днём ко мне приедешь, чай попьём, поболтаем, пока будешь ждать автобус.
Даша надеялась, что мама уловит намёк, поймёт всё без слов. Что не придётся произносить самое обидное вслух, но Ксения Юрьевна покачала головой:
— Даш, я так устала, что сил нет, а к Гале ещё ехать почти час на маршрутке. Да и там, сама знаешь, на ночь оставаться неудобно — у неё и места нет особо.
Даша закрыла глаза на секунду. Всё внутри металось. Она чувствовала себя ужасно: перед ней стояла её мама — усталая, добрая, родная. Но одновременно Даша видела перед собой лицо мужа, раздражённого, хмурого, уставшего после работы. И в этот момент тревога стала почти физической.
— Мам… — Даша вдохнула глубже, как перед прыжком в ледяную воду. — Мам, я… — и слова вышли сами, тяжёлые, словно рвались из неё с большим усилием. — Я не могу тебя на ночь оставить… Дима… он будет ругаться. Сильно. Опять начнётся… — Она опустила глаза, будто боялась встретиться с маминым взглядом. — Ты… ты лучше поезжай к тете Гале, ладно?
Ксения Юрьевна попыталась улыбнуться — слабенько, так, как улыбаются, чтобы сиюминутно не расплакаться.
— Понимаю… — прошептала она. — Конечно, понимаю. У вас семья, своя жизнь… А я… поеду к сестре.
Дверь захлопнулась, и квартира сразу будто стала пустой. Даша медленно вернулась на кухню, посмотрела на аккуратно накрытый стол и почувствовала, как в горле снова поднимается ком. Она села на стул, положила руки на колени и долго сидела, глядя в одну точку.
Правильно ли она поступила? Ей не хотелось искать ответ — она и так знала его. Но от этого становилось только хуже.
А через полтора часа позвонила тётя Галя.
— Дашка, ты что творишь?! — раздалось резко, громко, так, что Даша машинально отодвинула телефон подальше от уха. — Ты в своём уме? Как это можно? Родную мать не пустить переночевать?
Даша открыла рот, чтобы объяснить, хоть что-то сказать, но тётя не дала ей ни секунды.
— Она к тебе ехала, понимаешь?! К тебе! Думала — ты поможешь, приютишь! — голос тёти дрожал от возмущения. — А теперь мы с ней переругались! Потому что я ей высказала всё как есть! Я ей сказала, что она сама виновата — нельзя было так тебя баловать, вырастила тебя нежной принцессой. А она в ответ — что ты, мол, замученная, уставшая, что ей тебя жалко!
Даша попыталась вставить фразу, хотя сама знала, что это бесполезно:
— Тёть Галь… Просто Дима…
— Да плевать мне на твоего Диму! — резко перебила тётя. — Это мать твоя! Мать! Ты понимаешь, как ей было обидно?! Она приехала к родной дочери, а её на улицу! На ночь глядя! Больную женщину! Вы, между прочим, живёте в её квартире, — добавила она с нажимом, — в собственную квартиру её не пускаете переночевать! Дашка, мне за тебя стыдно. Слышишь? Стыдно! Она к тебе сейчас приедет, слышишь? И не вздумай её не пустить!
И тётя Галя отключилась, даже не дав возможности ответить.
Даша смотрела на экран телефона, и чувствовала, как под ногами словно уходит пол. Всё смешалось: гнев тёти Гали, страх перед мужем, чувство вины перед мамой. И глухая, чёрная тьма в груди, заполнявшая всё больше места.
В этот момент из ванной вышел Дима, вытирая руки о полотенце.
— Ну что, красотка, ужин просто бомбический, — сказал он ласково, подходя к ней и обнимая со спины. — Я доволен как слон.
Он привычно поцеловал её в макушку. Но Даша не шелохнулась. Перед глазами вдруг ярко, до боли отчётливо, возник образ: мама стоит одна на остановке, уставшая, больная. Темно, снег, воздух холодный, колючий, и рядом нет никого.
Даша схватила телефон и стала набирать номер мамы. Раз, второй, пятый. Гудки шли долго, но никто не отвечал. Она подождала десять минут и позвонила снова — «абонент недоступен». Даша вскочила со стула, начала нервно ходить по квартире.
— Где она… Почему не отвечает… Дим, может, поехать, поискать…
— Даша, ночь на дворе, — отмахнулся он. — Телефон, может, сел. Утром созвонишься.
Всю ночь Даша не сомкнула глаз. Каждую минуту проверяла телефон. Каждые пять минут звонила снова, хотя уже знала, что телефон недоступен. Но всё равно звонила.
Когда стрелки показали семь утра, и тишину квартиры прорезал звонок, Даша подскочила так, будто её ударило током. На дисплее — незнакомый номер. Даша взяла трубку:
— Алло?! Мам?.. Это ты?..
— Здравствуйте, — ответил чужой голос. — Это районная больница. Ксения Юрьевна Кузьмина скончалась ночью. Примите соболезнования.
Голос говорил ещё что-то, но Даша уже ничего не слышала. Тело стало ватным, безжизненным, и только боль пронизывала насквозь.
Дорога до больницы прошла как в тумане. Даша ехала, глядя в окно, но не видя ничего вокруг. В груди было настолько тесно, что казалось, ещё совсем чуть-чуть — и она задохнётся.
Если бы не она… Если бы не выгнала… Если бы сказала: «Мамочка, конечно оставайся»…
Каждая мысль кромсала душу на куски. Она представляла, как мама, выброшенная в ночь, стояла на холоде. Как сердцу стало плохо, а вокруг — никого. И эта картина была невыносимой.
Лучше бы с Димой поругалась. Лучше бы он неделю молчал, хлопал дверьми, чем пустота, вечная, без возможности что-то исправить. Даша в мыслях снова и снова шептала: «Мамочка, прости… прости меня…», но знала — уже слишком поздно.
У стойки администратора пахло чем-то больнично-стерильным, резким, и этот запах только усиливал удушливую тревогу внутри. Даша подошла почти на подгибающихся ногах. Она не спала, толком не ела — всё внутри было будто перевёрнуто.
— Я… Мне нужна справка… о смерти, — прошептала она, едва находя голос. — Ксения Юрьевна… моя мама…
Девушка-администратор подняла глаза от компьютера, набрала фамилию, ещё раз взглянула на экран — и странно нахмурилась.
— Ксения Юрьевна жива. — Она повернулась к Даше, и тут же отвела взгляд в сторону.
У Даши земля ушла из-под ног.
— Как… жива?..
— В палате лежит. Вот, сорок третья палата.
— Но… мне звонили… Сказали…
Девушка виновато опустила глаза.
— Ксению Юрьевну привезли ночью. Ей стало плохо на улице, её доставили к нам без сознания. И буквально в это же время привезли другую женщину… тоже в тяжёлом состоянии. Их вещи перепутали и… получается, вам сообщили о смерти другой пациентки. Простите, пожалуйста. Это была ошибка. Но уже все выяснили.
Даша почти бежала по коридору. Белые стены, запах лекарств, врачи в белых халатах — всё сливалось в одну сплошную линию. Она даже не смотрела по сторонам, только повторяла в голове: «жива… жива… мамочка моя…»
Когда она открыла дверь палаты, Ксения Юрьевна лежала на подушке, бледная, но уже в сознании. Увидев дочь, она попыталась улыбнуться.
— Дашенька…
Даша бросилась к ней, не сдерживая ни слёз, ни всхлипов.
— Мамочка… прости! Прости меня, пожалуйста… Это я виновата! Я… я выгнала тебя, а ты… ты могла умереть там, одна… Мам, я… — Слова сбивались, она говорила то громче, то тише, хватала маму за руки, будто боялась снова потерять. — Мамочка, я никогда больше… слышишь? Никогда не обижу! Даже если придётся с Димой расстаться…
Ксения Юрьевна тихо гладила дочь по волосам, хоть и сама едва держалась.
Вечером уже, вернувшись домой, Даша рассказала Диме всё. С самого начала — про тётю Галю, про звонок из больницы, про ошибку, про свои слова в палате. Она говорила спокойно, но в каждом слове чувствовалась стальная решимость.
— Дим… Если ты против того, чтобы мама приходила, чтобы жила у нас, если для тебя это проблема… — Она подняла глаза, полные усталости. — Тогда… нам лучше расстаться. Я сегодня поняла, что не могу ставить тебя выше неё.
Дима ответил не сразу. Только утром, когда он собирался на работу, подошёл к Даше, положил руки ей на плечи и сказал:
— Я думал всю ночь. И… ещё до твоих слов думал. И решил вот что. Давай продадим дом в деревне. Купим маме квартиру здесь, рядом с нами. Чтобы она была под присмотром. Чтобы ей не приходилось ездить ночами. Чтобы не повторялось ничего подобного. — Он легко улыбнулся. — А пока пусть живет с нами, это ведь её квартира всё-таки. И ей после больницы внимание нужно. Мы справимся.
Даша не сразу поверила. Она смотрела на мужа, пытаясь понять — не говорит ли он это просто из жалости, из боязни конфликта. Но его взгляд был спокойным, добрым.
— Дима… ты это серьёзно?
— Да. И… — он отвёл глаза, будто признавался в чём-то глупом. — Я… был неправ. С тёщей мне повезло, а я… На днях с приятелем встретился. Он недавно женился, и у него с тёщей беда одна. Он мне такое рассказал, что просто волосы дыбом встают. Еще добавил, что тёщи все такие, что от них одни проблемы… А я подумал, что нет, моя теща совершенно другая. Добрая, любит тебя очень, меня как сына приняла, никогда в наши дела не вмешивается, а я вел себя как гад последний. Так что… прости. Я правда хочу всё исправить.
Когда Ксению Юрьевну выписали, Дима приехал за ней сам, помог донести сумку, поддерживая под руку. А у машины вдруг остановился, повернулся к ней и сказал:
— Ксения Юрьевна, простите. Я действительно был неправ. И я обещаю… больше таких глупостей не будет.
А Даша стояла рядом, смотрела на них двоих — и впервые за долгое время чувствовала, что всё действительно станет хорошо. Что жизнь иногда даёт второй шанс, и что важно не упустить его.
Рекомендую к прочтению:
И еще интересная история:
Благодарю за прочтение и добрые комментарии! 💖