Запах ударил в нос ещё с порога — кислый, тяжёлый, с примесью кошачьей мочи и табачного дыма. Маша стояла на пороге собственной квартиры и не узнавала её.
Три месяца назад здесь пахло свежей краской.
Эту однушку на Щёлковской Маша любила как-то особенно нежно, хотя сама там никогда не жила. Квартира досталась ей по случаю: бабушкина подруга решила переехать к сыну в Калугу и продала жильё по смешной цене.
— Берите, Машенька, я вам как родной отдаю, — говорила старушка. — Только Христом Богом прошу: не разменивайте на ерунду.
Маша и не собиралась. Она влезла в ипотеку, но зато теперь у неё была своя инвестиция, свой маленький капитал. Муж Андрей поначалу ворчал, что лучше бы машину поменяли, но потом смирился.
— Ладно, будешь рантье, — смеялся он. — Буду тебя звать мадам Грицацуева.
Маша полгода делала там ремонт. Не сама, конечно — наняла бригаду, но лично контролировала каждый шаг. Светлый ламинат под дуб, стены под покраску в белый, серые шторы. Кухня простая, но со вкусом. Новый холодильник, стиральная машинка, даже микроволновку купила, хотя сама ей не пользовалась принципиально.
— Это для арендаторов, — объясняла она мужу. — Современные люди хотят заезжать на всё готовое.
К февралю квартира была готова. Маша разместила объявление, получила двадцать откликов за первый день и уже почти договорилась с приличной семейной парой из Тулы, когда позвонила Света.
Света была двоюродной сестрой по маминой линии. Они виделись редко — от силы раз в пять лет на каких-нибудь похоронах или юбилеях, — но в детстве пару раз вместе ездили в лагерь. Этого оказалось достаточно, чтобы в понимании мамы они считались близкими людьми.
— Машка, это катастрофа, — голос в трубке был надрывным. — Вадим меня выгнал. Прямо с вещами на улицу. Я сейчас на вокзале в Саратове, билет на Москву взяла, больше мне некуда ехать.
— Подожди, как выгнал? Вы же двадцать лет вместе.
— А вот так. Нашёл себе молодую, из бухгалтерии, представляешь? Сказал, что я ему всю жизнь испортила и чтобы духу моего в доме не было.
Маша слушала и не знала, что сказать. С одной стороны, история была дикая. С другой — она помнила Свету как человека, который умел всё слегка преувеличивать.
— А к маме почему не едешь? К тёте Вале?
— Мама в деревне, там работы нет вообще никакой. Мне же как-то жить надо, устраиваться. В Москве хоть шансы есть.
Логика была странная: в Москве у Светы не было ни профессии, ни связей, ни опыта. Но спорить в такой момент казалось жестоким.
— Ну, приезжай, переночуешь у нас, там разберёмся, — сказала Маша, уже жалея о своих словах.
Света приехала на следующий день. Выглядела она неплохо для женщины, которую только что выкинули из дома: свежий маникюр, хорошая сумка, два больших чемодана и переноска с котом.
— Это Персик, — представила она рыжего зверя с недовольной мордой. — Единственное существо, которое меня любит.
Андрей при виде кота помрачнел. У него была аллергия на кошачью шерсть, и он начал чихать уже через час.
— Маш, ну это же ненадолго, — шептала Света вечером. — Я за месяц найду работу, сниму комнату где-нибудь, и всё. Ты меня выручишь, да? Мы же сёстры.
Маша посмотрела на мужа, который сидел в соседней комнате с красными глазами и коробкой бумажных платков.
— Свет, у меня есть квартира. Пустая, только что ремонт закончила. Поживи там месяц, пока разберёшься. Только коммуналку сама плати, ладно?
— Машка, ты святая! — Света бросилась обнимать сестру. — Я так и знала, что ты меня не бросишь.
Ключи Маша передала на следующий день. Провела экскурсию, показала, где что находится, объяснила, как работает домофон и где мусоропровод.
— Тут всё новое, — говорила она, любовно оглядывая своё детище. — Ламинат только положили, стены покрасили. Диван вообще три недели назад привезли, ещё бирки не срезала.
— Красота, — Света оглядывалась с плохо скрываемым одобрением. — Как в журнале.
— Вот поэтому прошу: аккуратно тут, хорошо? Я сюда квартирантов собираюсь пускать, мне ипотеку платить.
— Конечно, Машуль. Я же понимаю. Буду беречь как свою.
Маша отдала ключи и ушла с лёгким сердцем. Ну что может случиться за месяц? Человек поживёт, оклемается, найдёт работу и съедет. Всё просто.
Через две недели Маша позвонила узнать, как дела.
— Нормально всё, — бодро отвечала Света. — Хожу по собеседованиям, присматриваюсь.
— Что-то нашла?
— Ну, пока нет. Тут же знаешь как — все хотят опыт работы в Москве, а у меня нет. И возраст, сама понимаешь. Кому нужна женщина в сорок восемь лет.
Маша хотела сказать, что в сорок восемь люди ещё прекрасно работают, но промолчала.
— Ладно, ищи дальше. Только помни — у меня арендаторы ждут.
— Помню, помню. Не волнуйся.
Прошёл месяц. Маша написала Свете в мессенджер — ответа не получила. Позвонила — Света не взяла трубку. Перезвонила через день, уже с плохим предчувствием.
— Алло, Машуль, привет. Что-то срочное?
— Свет, месяц прошёл. Как у тебя с планами?
Пауза.
— Слушай, тут такая ситуация. Работу пока не нашла. Все какие-то мошенники, представляешь? Один предлагал сетевой маркетинг, другой хотел, чтобы я за свои деньги товар закупала. Тут же осторожным надо быть.
— Свет, я понимаю. Но мне квартиру сдавать надо. У меня ипотека, ты знаешь.
— Машуль, ну ты же не выгонишь меня прямо сейчас? Мне идти некуда. Буквально некуда. Мама денег выслать не может, у неё пенсия копеечная. Дай ещё хотя бы пару недель.
Маша почувствовала, как внутри всё сжалось. Но отказать прямо не смогла.
— Две недели, Свет. Ровно две недели.
Через два дня позвонила мама.
— Машенька, тётя Валя мне рассказала про Свету. Бедная девочка, как же ей тяжело. Ты уж потерпи немножко, она же тебе сестра.
— Мам, я терплю. Но мне ипотеку платить.
— Ипотеку, ипотеку. Вечно ты со своими деньгами. Человек в беде, а ты о деньгах думаешь.
— Мам, это не просто деньги. Это мои обязательства перед банком.
— Ой, банки эти. Подождут твои банки. Ты сама-то хорошо живёшь, Андрей работает, квартира своя есть. А Светочка одна осталась, без мужа, без жилья.
Маша хотела напомнить, что своя квартира у неё появилась не от сырости, что они с Андреем десять лет откладывали на первый взнос, что ипотеку ей никто не простит. Но с мамой спорить было бесполезно.
— Хорошо, мам. Потерплю.
Прошло три месяца. Света перестала отвечать на звонки, отписываясь в мессенджере короткими фразами: «Всё норм», «Занята», «Созвонимся».
Маша листала её страницу в соцсетях и не могла понять, что происходит. Фотографии из кафе с подписью «Балую себя латте». Селфи в новом свитере. Какие-то посты про силу женственности и умение принимать себя.
— Андрей, ты это видишь? — показывала она мужу телефон.
— Вижу. Хорошо живёт твоя сестра.
— На какие деньги, интересно?
— На твои. На какие же ещё.
Маша тогда ещё не понимала, насколько муж был прав.
В субботу утром Маша решила заехать в квартиру без предупреждения. Формальный повод был — надо снять показания счётчиков, — но на самом деле ей просто хотелось увидеть своими глазами, что там происходит.
Она поднялась на третий этаж, достала ключи и открыла дверь.
Тот самый запах, с которого начинается эта история.
Кошачий лоток, который неделю никто не убирал. Кислое — то ли скисшее молоко, то ли прокисший борщ. И ещё какая-то сладковатая затхлость, от которой хотелось немедленно выйти обратно на лестницу.
Маша зажала нос и вошла.
То, что она увидела, не укладывалось в голове.
Белые стены были в пятнах. Тёмные разводы на уровне колен — видимо, кот вставал на задние лапы и обтирался. Рыжие брызги повыше, похожие на соус или кетчуп. В углу целая россыпь земли и высохших корешков — от цветочного горшка, которого нигде не было видно.
Диван, её новенький серый диван, выглядел так, будто по нему прошлось стадо бешеных кошек. Подлокотники изодраны до поролона. На сиденье — пятно неопределённого происхождения размером с тарелку. Одна подушка отсутствовала вовсе.
Маша медленно двинулась на кухню, хотя ноги уже не несли.
В раковине горой лежала посуда. Тарелки с присохшими остатками еды, кастрюля с чем-то зелёным на дне, чашки с разводами. На одной из тарелок росла самая натуральная плесень — серо-зелёная, пушистая, как в учебнике биологии.
Плита была в таком состоянии, что Маша не сразу поняла, какого она была цвета. Белая, кажется, но сейчас — равномерно жёлто-коричневая от нагара. Ручки залипшие, с одной свисала какая-то корочка.
На столе стояли грязные стаканы, пакеты от чипсов, огрызок яблока, коробка от пиццы. И посреди всего этого — пепельница.
Маша замерла.
Пепельница. Полная окурков.
В её квартире. Где никто никогда не курил. С её свежим ремонтом. С белыми стенами.
Она развернулась и пошла обратно в комнату. Ламинат под ногами хлюпнул. Маша посмотрела вниз: доски около дивана вздулись, образовав неровный горб. Видимо, кот устроил себе туалет прямо тут, а убирать за ним никто не стал.
На разложенном диване спала Света.
— Свет.
Никакой реакции.
— Света, просыпайся.
Сестра заворочалась, открыла один глаз.
— А? Маша? Ты чего тут?
— Я чего тут? Это моя квартира, если ты забыла.
Света села, потёрла лицо руками, огляделась.
— А, да. Ну да. Чего пришла-то? Могла бы предупредить.
Маша почувствовала, как у неё начинает дёргаться глаз.
— Предупредить? Света, ты вообще видишь, что вокруг творится?
— Где?
— Везде. Диван. Стены. Пол. Кухня. Ты тут что устроила?
Света зевнула и с неторопливым видом встала.
— Маш, ну чего ты кричишь. Ну пожили немного. Это естественный износ, бывает.
— Естественный износ? Диван ободран до поролона — это естественный износ?
— Ну, Персик, он же кот. Ему когти точить надо, он животное, ему не объяснишь.
— А пепельница? Ты тут куришь?
— Иногда. Когда совсем нервы. Ты же понимаешь, в какой я ситуации.
— Свет, я тебе прямо сказала: квартира новая, всё новое, прошу аккуратно. Ты мне обещала.
— Я и была аккуратно. Ты преувеличиваешь. Подумаешь, стены немного испачкались. Ты же не бедствуешь — перекрасишь, делов-то.
Маша посмотрела на сестру и вдруг увидела её как будто впервые. Ухоженные ногти. Новый свитер. Хороший телефон в чехле со стразами. А вокруг — руины того, что три месяца назад было её гордостью, её инвестицией, её мечтой.
— Свет, я потратила на ремонт триста тысяч. Ты за три месяца угробила квартиру так, что её заново делать надо.
— Ой, триста тысяч. Ты же работаешь, муж у тебя есть. А я одна. Мне идти некуда. И ты мне тут претензии предъявляешь из-за каких-то стен?
— Из-за каких-то стен?
— Вот именно. Тебе вещи дороже сестры, да? Так и скажи.
Маша открыла рот и закрыла. Потом открыла снова.
— Свет, ты издеваешься?
— Я не издеваюсь. Я говорю как есть. Ты мелочная. Всегда такой была.
Маша вышла в коридор и набрала Андрея.
— Андрюш, приезжай сюда. Сейчас. Да, на Щёлковскую. Потому что я боюсь наговорить лишнего, а она сама не уйдёт. Нет, я не преувеличиваю. Приезжай и увидишь.
Пока ехал муж, Маша стояла на лестничной площадке и не заходила внутрь. Запах преследовал её даже тут. Света, видимо, осознала серьёзность ситуации и начала суетиться.
— Маш, ну давай поговорим нормально. Ну да, я немного запустила. Но я приберусь, честное слово. Дай мне неделю — я всё отмою.
— Свет, ламинат вздулся. Его не отмоешь.
— Ну ламинат — подумаешь. Он же дешёвый, наверное.
— Семьсот рублей за квадратный метр. Комната двадцать метров. Считай сама.
— Ой, ну что ты вечно считаешь. Деньги, деньги — одни деньги на уме.
Андрей приехал через сорок минут. Зашёл, огляделся, присвистнул.
— Ничего себе тут у вас.
Света надулась.
— А вы вообще кто такой, чтобы мне указывать?
— Я муж хозяйки квартиры, которую вы уничтожили. Маш, я правильно понимаю — она съезжает?
— Правильно.
— Я никуда не съезжаю, — заявила Света и уселась на ободранный диван. — Мне идти некуда. И вообще, Маша сама меня пригласила.
— На месяц, — уточнила Маша. — Три месяца назад.
— И что? Ты же не оформляла договор. Значит, выгнать меня не можешь.
Андрей посмотрел на жену, потом на Свету.
— Свет, послушай меня внимательно. Ты сейчас соберёшь свои вещи и уйдёшь. Добровольно. Или мы вызовем полицию. Договора найма нет, регистрации по этому адресу у тебя нет. Основания находиться в чужой квартире — тоже.
— Это подло. Маша, ты же не позволишь?
Маша молчала.
— Маша, мы же сёстры. Я же тебе ничего плохого не сделала.
— Диван — тридцать тысяч, — сказала Маша. — Ламинат — четырнадцать тысяч. Стены заново под покраску — двенадцать тысяч. Краска — ещё восемь. Плита испорчена — это ещё двадцать минимум. Химчистка всей квартиры, потому что этот запах иначе не убрать, — тысяч пятнадцать. И это только то, что я вижу навскидку.
— Ты меня на деньги разводишь?
— Я перечисляю ущерб, который ты нанесла. И это не считая трёх месяцев упущенной аренды по тридцать пять тысяч.
Света вскочила.
— Да вы с ума сошли. Я тут жила в этой дыре, мне было плохо, одиноко, страшно. А вы мне счета предъявляете!
— Дыра была конфеткой, пока ты сюда не заехала, — сказал Андрей. — Так. Пятнадцать минут на сборы.
Света собирала вещи почти час. Андрей стоял в коридоре и следил, чтобы она случайно не прихватила что-нибудь лишнее. Маша сидела на кухне, стараясь не смотреть на раковину с плесенью, и считала в уме убытки.
— А куда мне Персика везти? — ныла Света из комнаты.
— Куда хочешь, — отвечал Андрей.
— А чемоданы? Их два, и ещё сумки набрались.
— На такси поедешь.
— У меня денег нет на такси.
— Это не наша проблема.
Маша вышла в коридор.
— Свет, у тебя точно денег нет?
— Ну, есть немного. На карточке. Но это на еду.
— Значит, есть. Вызывай такси.
— Маша, ты серьёзно меня выгоняешь? Я думала, ты добрая.
— Я была добрая. Три месяца назад.
Света наконец собрала вещи, засунула возмущённого Персика в переноску и встала в дверях.
— Ты ещё пожалеешь, — сказала она. — Вся семья узнает, какая ты жадная и бессердечная. Я матери всё расскажу. И твоей маме тоже.
— Рассказывай, — устало ответила Маша.
Дверь за Светой закрылась.
Следующие два дня Маша составляла смету. Вызвала мастера по ламинату — тот посмотрел и сказал, что менять надо полностью, потому что под досками наверняка уже плесень от кошачьей мочи. Вызвала специалиста по химчистке — тот понюхал воздух и озвучил сумму, от которой Маша поперхнулась.
— Это если одной обработкой обойдёмся, — добавил он. — Но такой запах — может, и две понадобятся.
Диван был на выброс — это было ясно сразу. Шторы тоже: вся ткань пропиталась кошачье-никотиновым духом. Плиту можно было попытаться отмыть, но смысла особого не было — всё равно выглядело ужасно.
Итого получалось около двухсот тысяч рублей. По скромным подсчётам, без учёта работы и без трёхмесячной упущенной аренды.
Позвонила мама.
— Машенька, тётя Валя мне звонила. Говорит, ты Свету на улицу выгнала.
— Мам, я её не на улицу выгнала. Я её выселила из своей квартиры, которую она за три месяца превратила в хлев.
— Какой хлев? Света говорит, там всё нормально было, просто небольшой беспорядок.
— Мам, там диван до поролона ободран, ламинат сгнил, стены в пятнах, посуда с плесенью. Я тебе фотографии могу прислать.
— Не надо мне фотографий. Ты всегда всё преувеличиваешь. Светочке и так плохо — муж бросил, работы нет, а ты ещё добавляешь.
— Мам, мне ремонт делать за двести тысяч. Это не преувеличение, это факт.
— Двести тысяч, двести тысяч. Откуда такие суммы? Ты специально накручиваешь, чтобы Свету виноватой сделать.
Маша сделала глубокий вдох.
— Хорошо, мам. Ты права. Давай закончим разговор.
— Вот всегда так. Только начнёшь тебе правду говорить — ты сразу трубку бросаешь.
— До свидания, мам.
Через неделю позвонила тётя Валя. Маша не хотела отвечать, но потом подумала, что разговора всё равно не избежать.
— Мария, это тётя Валя.
Голос был холодный и официальный. Маша приготовилась к нотации.
— Слушаю, тётя Валя.
— Я получила твоё письмо. С фотографиями и сметой.
Маша действительно отправила письмо с подробным описанием ущерба, фотографиями и прикидкой расходов. Не столько в надежде получить деньги, сколько чтобы было понятно, что произошло на самом деле.
— И что вы скажете?
Пауза.
— Скажу, что воспитала дуру.
Маша не ожидала.
— В смысле?
— В прямом. Я ей деньги на билет высылала, думала — устроится дочка в столице. А она, значит, вот так. Персиком этим всё изгадила, курила, бездельничала. Я же ей звонила каждую неделю, спрашивала, как дела. Она врала, что работу ищет, что всё хорошо. А оно вон как.
— Тётя Валя, мне ремонт делать надо. Двести тысяч — это минимум.
— Знаю. Я тебе переведу. Не сразу, но переведу. Пятьдесят тысяч могу сейчас, остальное за полгода выплачу. Козу продам, сбережения возьму. Стыдно мне перед тобой, Маша. Ты нас выручила, а Светка так отплатила.
— Тётя Валя, вы-то тут при чём?
— При чём. Я её такую воспитала. Значит, мой грех.
Маша не знала, что сказать. Она ожидала криков, обвинений, упрёков. А получила — вот это.
— Тётя Валя, не надо козу продавать. Давайте так: я приму от вас сто тысяч. Частями, не торопясь. Остальное сама как-нибудь разберусь.
— Двести, — твёрдо сказала тётя Валя. — Сколько задолжала — столько получишь. И Светка отработает. Я её в деревню заберу, будет мне по хозяйству помогать. Хватит в Москвах по кафе сидеть.
Света позвонила на следующий день. Голос был совсем другой — никакой надменности, только злость.
— Ты зачем матери нажаловалась? Она теперь со мной не разговаривает. Сказала, чтобы я домой возвращалась и позор свой искупала.
— Я не жаловалась. Я отправила документы.
— Какие документы? Фотки эти? Там ничего страшного не было, ты всё раздула.
— Свет, там плесень на посуде росла.
— Ну и что? Подумаешь, посуду не помыла. Ты же знала, что я в депрессии.
— В депрессии люди не ходят по кафе и не постят селфи в новых свитерах.
— Это был подарок от подруги.
— А кафе тоже подруга оплачивала?
Пауза.
— Ты не понимаешь, Маша. Мне надо было как-то поддерживать себя в тонусе. Когда всё плохо — нужны маленькие радости.
— Ага. А платить за эти радости должна была я. Своей квартирой.
— Опять ты про квартиру. Тебе вещи важнее людей.
Маша устало потёрла лоб.
— Свет, разговор окончен. Твоя мама переводит мне деньги на ремонт. Считай, что между нами всё.
— Какие деньги? Какой ремонт? Мать с пенсии живёт, откуда у неё деньги?
— Козу продаёт, — сказала Маша и повесила трубку.
Ремонт занял полтора месяца. Пришлось менять не только ламинат, но и стяжку под ним — кошачья моча пропитала всё насквозь. Стены перекрашивали дважды: первый слой почему-то не лёг. Диван выбросили, Маша специально попросила грузчиков отнести его подальше от дома — чтобы не видеть.
Андрей помогал как мог: таскал мусор, договаривался с мастерами. Мама звонила ещё пару раз, но Маша не отвечала. Потом мама перестала.
Тётя Валя исправно переводила деньги. Пятьдесят тысяч в первый месяц, потом тридцать, потом ещё тридцать. Остаток обещала до конца года.
Света больше не звонила.
В конце мая Маша сдала квартиру. Та самая молодая пара из Тулы, которой она почти сдала полгода назад, всё ещё искала жильё. Приехали, осмотрелись, подписали договор. Маша на этот раз строго проверила документы, потребовала залог в размере месячной аренды и вписала в договор пункт об ответственности за порчу имущества.
— Если что случится — вычту из залога, — объяснила она. — Ничего личного, просто был опыт.
— Да мы понимаем, — кивала девушка. — Не переживайте, у нас даже домашних животных нет.
Маша отдала ключи и поехала домой.
В метро пришло сообщение от тёти Вали: «Машенька, последний платёж отправила. Спасибо, что не держишь зла. Светка в деревне, работает. Злится, но работает. Может, ума наберётся».
Маша убрала телефон в сумку.
За полгода она потеряла сестру, получила урок ценой в двести тысяч и нажила врага в лице собственной матери. Зато квартира снова была конфеткой.
Стоило ли оно того — Маша так и не решила.
Спустя месяц позвонила мама. Маша долго смотрела на экран, потом всё-таки ответила.
— Машенька, — голос был виноватый. — Тётя Валя мне всё рассказала. Показала фотографии. Я не знала, что там такое было.
— Теперь знаешь.
— Прости меня, дочка. Я на тебя набросилась, а ты права была.
— Бывает, мам.
— Ты злишься?
Маша подумала.
— Нет, мам. Не злюсь. Просто устала.
— Давай я приеду к вам в выходные? Ужин приготовлю, посидим.
— Давай.
Маша положила телефон на стол.
Андрей смотрел на неё из-за ноутбука.
— Что там?
— Мама приедет.
— Мириться?
— Похоже.
Андрей хмыкнул и вернулся к работе.
Маша встала и пошла ставить чайник. Жизнь постепенно возвращалась в привычную колею. Квартира сдана, ипотека платится, арендаторы довольны. Всё как и планировала.
Только вот родственников в эту квартиру она больше не пустит. Никогда. Ни за что.
Замки уже новые.