Олег рисовал цифры на салфетке, и от его уверенности хотелось верить каждому слову.
— Смотри, какая арифметика. Твою однушку продаём за три с половиной миллиона. Берём ипотеку ещё на пять. Получаем нормальную двушку в хорошем районе. Пятнадцать лет платим — и живём как люди.
Марина смотрела на мужа и почти соглашалась. Почти.
Они познакомились полгода назад, на корпоративе у подруги. Олег был высокий, уверенный в себе, говорил красиво и много. Через три месяца сделал предложение.
— Мам, он такой целеустремлённый, — рассказывала Марина по телефону. — Говорит, через пять лет у нас будет своя квартира, машина и дача.
— Ага, — коротко ответила мать. — А пока что у него есть?
— Ну, съёмная комната в коммуналке. Но это временно.
— Временно, — повторила мать таким тоном, будто слышала это слово уже сотню раз.
Марине было тридцать, и она считала, что пора. Все подруги уже были замужем, некоторые даже по второму кругу. А у неё — только работа в страховой компании и бабушкина однушка на окраине. Бабушка Алиса умерла три года назад, оставила квартиру любимой внучке.
— Хорошая квартира, — говорила мать. — Район, конечно, не центр, зато своя. Без долгов, без ипотек. Цени это.
Марина ценила. Но когда Олег после свадьбы разложил салфетку с цифрами, она заколебалась.
— А если что-то случится? — осторожно спросила она.
— Что случится? Мы же вместе. Я работаю, ты работаешь. Справимся.
— Не смей, — сказала мать при встрече. — Слышишь меня? Не смей продавать квартиру.
— Мам, но мы же семья теперь.
— Семья, — мать налила себе чаю. — Знаешь, сколько таких семей я видела? Пока всё хорошо — они семья. А как что-то пойдёт не так, каждый за своё хватается.
— Олег не такой.
— Все не такие. Пока такими не станут, — мать отпила из чашки. — Сдавай квартиру, копи деньги, но не продавай. Мужья приходят и уходят, а метры остаются.
— Это цинично.
— Это жизнь, дочка. Я твоего отца тоже любила, между прочим. И где он теперь?
Марина знала, где. На Кипре, с новой женой и двумя детьми. Алименты платил через раз, на выпускной не приехал, про внуков даже не спрашивает.
— Ладно, — сказала Марина. — Я подумаю.
Думала она три дня. А потом соврала.
— Олег, там проблемы с документами, — сказала она мужу. — Оказывается, бабушка не всё правильно оформила. Какие-то наследственные споры, суды могут быть. Юрист сказал — минимум года два разбираться.
— Да ты что, — расстроился Олег. — И ничего нельзя сделать?
— Пока нет. Давай возьмём ипотеку на то, что можем. Я буду помогать платить.
Олег повздыхал, но согласился. Взяли двушку. Не в центре, но в приличном районе. Ипотека на двадцать лет, платёж — сорок тысяч в месяц.
— Ничего, прорвёмся, — бодрился Олег. — Главное — вместе.
Марина устроилась на вторую работу. По вечерам подрабатывала удалённо — обрабатывала заявки для интернет-магазина. Олег не одобрял.
— Ты и так устаёшь. Зачем тебе это?
— Хочу помогать с ипотекой больше, — отвечала Марина.
На самом деле она хотела другого. Она хотела иметь свои деньги. Те, о которых Олег не знает.
Квартиру бабушки она сдала через месяц после свадьбы. Нашла тихую семейную пару, двадцать тысяч в месяц. Договор не оформляла, всё на словах. Деньги переводили на карту, которую Марина завела в другом банке.
— Маринка, ты прямо шпионка, — смеялась мать по телефону. — Секретный счёт, секретные квартиранты.
— Мне от этого плохо, — честно говорила Марина. — Я ему вру. Каждый день вру.
— А он тебе не врёт?
— В смысле?
— Ну, например, про то, сколько зарабатывает. Или куда деньги девает. Ты уверена, что всё знаешь?
Марина была не уверена. Олег зарабатывал вроде бы неплохо, но денег постоянно не хватало. Куда они уходили, она не всегда понимала.
— На развитие, — туманно объяснял он. — Нужно вкладываться в себя, чтобы потом зарабатывать больше.
Марина кивала и продолжала откладывать свои двадцать тысяч в месяц на секретный счёт.
Первый год прошёл относительно спокойно. Олег работал, Марина работала, ипотеку платили, ругались редко. Свекровь жила в другом городе и приезжала только на праздники.
Тамара Петровна была женщиной обстоятельной. Ей недавно исполнилось шестьдесят два, она вышла на пенсию и сразу заскучала. Каждый её приезд превращался в инспекцию.
— А почему у вас кастрюли не медные? В медных еда вкуснее.
— А почему занавески такие простые? Я Олежеку в детстве шила из бархата.
— А почему ты, Мариночка, такая худенькая? Мужчины любят, когда есть за что подержаться.
Марина улыбалась и терпела. Свекровь гостила обычно неделю, потом уезжала, и можно было выдохнуть.
— Мама просто переживает, — объяснял Олег. — Она же одна меня растила, понимаешь? Для неё я — всё.
— Понимаю, — говорила Марина.
Она правда понимала. Понимала, что свекровь её тихо ненавидит и считает недостойной своего сына.
На второй год Олег начал задавать вопросы.
— Слушай, а что там с твоей квартирой? Ты же говорила — два года разбираться. Уже почти два прошло.
— Затянулось, — Марина старалась говорить спокойно. — Оказывается, ещё какие-то родственники объявились. Двоюродные. Претендуют на долю.
— Какие родственники? Ты же говорила, бабушка тебе одной оставила.
— Вот и оспаривают. Юрист говорит — ещё год минимум.
Олег смотрел недоверчиво.
— Ты точно ничего не путаешь?
— Олег, я тебе что, врать буду? — Марина посмотрела ему в глаза. — Думаешь, мне самой приятно? Я бы с радостью всё это закончила и деньги в семью вложила. Но пока не получается.
— Ладно, — сказал он. — Но держи меня в курсе.
— Обязательно.
Марина вышла на балкон и минут пять стояла, просто дышала. Врать было противно. С каждым разом всё противнее. Но останавливаться она не собиралась.
К тому времени на секретном счёте скопилось почти полмиллиона.
Свекровь стала звонить чаще.
— Мариночка, ты борщ варишь моему Олежеку?
— Варю, Тамара Петровна.
— А какой? С говядиной или со свининой?
— С говядиной.
— Надо со свининой. Олежек со свининой любит. Он тебе не говорит, потому что вежливый, но я-то знаю.
— Учту, Тамара Петровна.
— И ещё, Мариночка. Ты бы на курсы кройки записалась. Жена должна уметь мужу рубашку пошить.
— Я лучше в магазине куплю.
— В магазине не то. Там всё китайское, а Олежек к качеству привык.
Марина научилась пропускать эти разговоры мимо ушей. Главное — кивать и соглашаться. Свекровь была далеко, и пусть хоть на голове стоит.
Проблемы начались на третий год.
Олег пришёл с работы мрачный.
— Сокращают, — сказал коротко.
— Тебя?
— Весь отдел. Реструктуризация. Через месяц все свободны.
Марина похолодела. Сорок тысяч ипотеки никуда не денутся. А её зарплаты хватит только на жизнь.
— Найдёшь другую работу, — сказала она.
— Найду, конечно. Но это время. Месяц, два, может, три.
— У нас есть накопления?
— Немного, — Олег отвёл взгляд. — Тысяч сто.
Марина знала, что полгода назад он говорил про двести. Куда делись остальные сто тысяч — спрашивать не стала.
— Справимся, — сказала она.
Олег искал работу два месяца. Нашёл, но с зарплатой на треть меньше прежней.
— Временно, — сказал он. — Зацеплюсь, потом поднимусь.
— Конечно, — согласилась Марина.
Она стала работать ещё больше. Взяла третий проект, сидела по ночам. Деньги на секретный счёт класть перестала — всё шло в семейный бюджет.
И тут Олег снова вспомнил про квартиру.
— Слушай, три года прошло. Что там с твоими судами?
— Тянется.
— Как тянется? Три года одно и то же?
— Олег, я не юрист. Мне говорят ждать — я жду.
— А может, подтолкнуть? Денег заплатить, чтобы быстрее решили?
— Кому заплатить?
— Ну, адвокату хорошему. Или ещё кому.
— Я разберусь.
— Нам бы сейчас эти деньги очень пригодились. Хотя бы часть долга закрыть, — он посмотрел на неё раздражённо.
— Я понимаю. Но пока никак.
Олег ушёл в комнату и включил телевизор на полную громкость. Марина сидела на кухне и думала, что скоро придётся выдумывать что-то новое. История с судами уже трещала по швам.
Через неделю Марина узнала, что беременна.
— Это точно? — спросил Олег, глядя на тест.
— Две полоски. Точнее некуда.
Он помолчал.
— Ну, это хорошо, наверное. Мы же хотели.
— Хотели.
— Только сейчас не самое лучшее время.
— Время никогда не бывает лучшим, — сказала Марина.
Они сидели друг напротив друга, и она вдруг поняла, что Олег не рад. Не то чтобы расстроен, но и не рад. Озабочен. Думает о деньгах.
— Справимся, — сказал он наконец. — Мама поможет.
— В смысле?
— Ну, она же на пенсии, одна в квартире сидит. Может приехать, с ребёнком помочь. Ты тогда сможешь работать.
— Олег, я и так буду работать. В декрете есть удалённая работа.
— Этого мало. А если мама приедет, ты сможешь нормально выходить на полный день. И её квартиру сдавать будем.
Марина почувствовала, как внутри что-то сжалось. Приедет. Не в гости на неделю. Насовсем.
Тамара Петровна позвонила на следующий день.
— Мариночка, Олежек мне рассказал радостную новость! Внучек будет, да? Или внучка?
— Пока не знаем, Тамара Петровна.
— Ничего, главное — здоровенький. Я тут подумала, вам же помощь нужна будет. Я могу переехать.
— Это очень щедро, но…
— Никаких «но». Я уже решила. Свою квартиру сдам — будут вам деньги на ипотеку. А сама с малышом буду сидеть. Ты работай спокойно.
— Тамара Петровна, нам надо обсудить…
— Я с Олежеком уже обсудила. Он — за. Ты же не против, правда?
Марина молчала. Свекровь ждала ответа.
— Мы ещё поговорим, — сказала наконец Марина.
— Конечно поговорим. Я через две недели приеду. Насовсем.
— Олег, ты серьёзно? — Марина старалась не кричать. — Ты пригласил свою мать жить с нами, даже не спросив меня?
— Я не приглашал. Она сама предложила.
— И ты согласился.
— А что такого? Это моя мать. Она хочет помочь.
— Это наша квартира. Наша с тобой. И такие решения принимаются вместе.
— Марина, не начинай, — Олег поморщился. — Нам нужны деньги. Мама сдаст свою квартиру — это тридцать тысяч в месяц минимум. Плюс она будет с ребёнком, не придётся нанимать няню.
— Я не хочу, чтобы она жила с нами.
— Почему?
— Потому что она меня терпеть не может.
— Ерунда. Она просто строгая.
— Олег, она каждый раз, когда приезжает, делает мне замечания. Каждый раз. По любому поводу.
— Она от заботы. Ты просто слишком чувствительная.
Марина посмотрела на мужа и вдруг ясно увидела: он не понимает. Вообще не понимает, о чём она говорит. Для него мама — святая, а жена просто капризничает.
— Ладно, — сказала она тихо. — Пусть приезжает.
Олег довольно кивнул.
— Вот и правильно. Увидишь, всё будет хорошо.
Тамара Петровна приехала с тремя чемоданами и котом.
— Это Барсик, — представила она. — Мы с ним пятнадцать лет вместе, не могла бросить.
Марина посмотрела на огромного рыжего кота, который глядел на неё с явным презрением.
— У меня аллергия на кошек, — сказала она.
— Ерунда, привыкнешь, — отмахнулась свекровь. — Барсик гипоаллергенный.
Барсик гипоаллергенным не был. К вечеру Марина чихала каждые пять минут.
Свекровь освоилась быстро. Через неделю уже командовала на кухне, переставила мебель в гостиной и объявила свой распорядок дня.
— Завтрак в восемь, обед в час, ужин в семь. Я привыкла к режиму.
— Тамара Петровна, я работаю допоздна, — попробовала возразить Марина. — Иногда не успеваю к семи.
— Ничего, оставлю в холодильнике. Разогреешь.
— Я сама готовлю.
— Зачем тебе готовить, когда я есть? — свекровь улыбнулась. — Тебе отдыхать надо, ты же беременная.
Марина сдалась. Готовить свекровь умела — этого отрицать было нельзя. Но каждое блюдо сопровождалось комментарием.
— Вот это Олежек с детства любит. Ты бы так не приготовила.
— Я по бабушкиному рецепту делаю, ему двести лет.
— Олежеку нужно больше мяса, он же мужчина.
Марина молча ела. Токсикоз отступил, аппетит появился, и она старалась не обращать внимания на уколы.
Через месяц свекровь перешла в наступление.
— Мариночка, я тут подумала, — начала она за ужином. — Квартира-то записана на вас с Олежеком пополам, правильно?
— Правильно.
— А я деньги вкладываю. За аренду мою тридцать тысяч идёт на ипотеку каждый месяц.
— Мы очень благодарны, Тамара Петровна.
— Благодарность — это хорошо. Но хотелось бы чего-то более существенного.
Марина посмотрела на Олега. Тот сидел с непроницаемым лицом.
— Что вы имеете в виду? — спросила Марина.
— Ну, например, долю в квартире. Небольшую. Или переоформить на Олежека, а я буду спокойна, что мои деньги не пропадут.
— Тамара Петровна, это немного неожиданно.
— Почему неожиданно? Я же вкладываюсь. А ты, Мариночка, ничего не вложила. Только зарплату.
Марина почувствовала, как кровь прилила к лицу.
— Я работаю на двух работах.
— На двух работах, — повторила свекровь. — А у самой, говорят, квартира есть. Которую продать не может. Или не хочет?
Олег вдруг оживился.
— Мама, откуда ты знаешь?
— Сыночек, я твоя мать. Я всё знаю.
Марина молчала. Внутри стало холодно и пусто.
— Так что там с квартирой, Мариночка? — продолжала свекровь. — Три года уже суды. Не многовато ли?
— Дела затягиваются, — тихо сказала Марина.
— А может, никакого дела нет? Может, квартирка давно сдаётся, а денежки капают на отдельный счёт?
Олег повернулся к жене.
— Марина?
— Это неправда.
— Тогда докажи. Покажи документы из суда. Справку какую-нибудь.
Марина встала из-за стола.
— Я не буду ничего доказывать. Вы мне не следователи.
— Вот как заговорила, — усмехнулась свекровь. — Значит, есть что скрывать.
Ночью Олег пришёл в спальню мрачный.
— Марина, скажи честно. Ты правда три года судишься за квартиру?
— Олег, я устала. Давай завтра.
— Нет, давай сейчас. Мать права — ты что-то скрываешь. Я вижу.
— Что ты видишь?
— Ты никогда не показывала мне ни одного документа. Только на словах рассказывала.
Марина повернулась к нему.
— А ты мне всегда всё показываешь? Сто тысяч, которые пропали из наших накоплений, — куда делись?
— Это другое.
— Конечно. Когда ты — это всегда другое.
Олег замолчал. Потом сказал тихо:
— Значит, так и будет? Каждый сам за себя?
— Это ты мне скажи. Ты привёз сюда свою мать, не спросив меня. Ты позволяешь ей устраивать мне допросы. Ты на её стороне во всём.
— Она моя мать.
— А я твоя жена. И я беременна твоим ребёнком. Но для тебя это, видимо, не так важно.
Олег ничего не ответил. Повернулся на бок и сделал вид, что спит.
Следующие две недели были адом.
Свекровь больше не притворялась доброй. Каждый день находила, к чему придраться.
— Мариночка, ты опять поздно встала. Беременным нужен режим.
— Мариночка, ты неправильно загрузила посудомойку.
— Мариночка, почему ты так мало ешь? Хочешь, чтобы ребёнок родился слабеньким?
— Мариночка, почему ты так много ешь? Смотри, располнеешь — Олежек и не взглянет.
Марина старалась не реагировать. Уходила в комнату, работала, делала вид, что не слышит. Но свекровь шла следом.
— А что это ты там делаешь? Работаешь? На двух работах? А покажи, сколько зарабатываешь.
— Тамара Петровна, это личное.
— Какое личное? Мы семья. В семье секретов не бывает.
Олег приходил с работы и заставал мать в слезах.
— Я только добра хочу, — всхлипывала Тамара Петровна. — А она на меня огрызается. Из дома гонит.
— Я никого не гоню, — говорила Марина.
— Вот видишь? Даже не извинится.
Олег смотрел то на мать, то на жену — и всегда выбирал мать.
— Марина, ну нельзя же так. Мама старается для нас.
— Она устраивает мне допрос каждый день.
— Она просто интересуется.
— Это не интерес. Это давление.
— Ты преувеличиваешь.
В какой-то момент Марина поняла, что больше не может.
Она стояла на кухне, а свекровь за её спиной объясняла Олегу:
— Я же говорила тебе, что она хитрая. Прикидывалась скромницей, а сама квартиру припрятала. И деньги откладывает, к бабке не ходи. Уйдёт от тебя, как только ребёнок родится, и заберёт всё.
— Мама, ты перегибаешь.
— Я перегибаю? А кто три года врал про суды? Кто деньги прячет?
— Мы не знаем точно.
— Так проверь. Потребуй показать выписки по счетам. Ты муж, имеешь право.
Марина обернулась.
— Ты правда собираешься требовать мои выписки?
Олег замялся.
— Ну, это было бы справедливо. Всё-таки семья.
— Справедливо, — повторила Марина. — А твои выписки я могу посмотреть?
— Это другое.
— Опять другое. С тобой всегда другое.
Свекровь улыбнулась.
— Не нравится, Мариночка? Так никто не держит. Можешь уходить.
— Куда ей уходить, — хмыкнул Олег. — К маме? Там и места-то нет.
— Вот именно, — кивнула свекровь. — Ты же понимаешь это, правда, Мариночка? Некуда тебе идти.
Марина смотрела на них и молчала. Муж и его мать — единый фронт. А она тут чужая. Была, есть и будет.
— Извините, надо позвонить, — сказала она и вышла из кухни.
— Мам, мне нужна твоя помощь.
— Что случилось?
— Я ухожу от Олега. Завтра.
Мать помолчала.
— Правильно. Давно пора. Что нужно?
— Помоги вещи забрать. И отвези в квартиру.
— В бабушкину?
— Да. Квартиранты съехали месяц назад, я попросила заранее. Чувствовала, что пригодится. Косметический ремонт сделала, пока квартира пустовала. Небольшой, но жить можно.
— Молодец, дочка. Завтра в десять буду. Олег на работе?
— Олег на работе. Свекровь дома.
— Пусть смотрит, как уходишь. Ей полезно.
Утром Марина встала рано. Олег ушёл на работу, даже не попрощавшись. Последние дни они почти не разговаривали.
Свекровь сидела на кухне и пила чай.
— Куда это ты собираешься?
— Ухожу.
— Куда?
— К себе.
Тамара Петровна усмехнулась.
— К маме? На раскладушку?
— Нет. В свою квартиру. В ту самую, которую я три года от вас прятала.
Свекровь замерла с чашкой в руке.
— Какую квартиру?
— Однокомнатную. На Садовой. С ремонтом. И со счётом в банке, на котором достаточно денег, чтобы спокойно родить и полгода не работать.
— Ты… Ты нас обманывала?
— Я защищалась. От таких, как вы.
Марина взяла сумку. Мать уже ждала внизу, в машине.
— Олежек тебе этого не простит, — бросила вслед свекровь.
— Я как-нибудь переживу.
Квартира пахла свежей краской и свободой.
Марина села на диван и обвела взглядом комнату. Небольшая, уютная, своя. Никаких свекровей, никаких допросов, никаких претензий.
Мать занесла из машины последнюю коробку.
— Вот и всё. Ты дома.
— Спасибо, мам.
— Это тебе спасибо. Послушалась три года назад. Не все дочери слушают.
— Я чуть не продала.
— Чуть не считается.
Они помолчали.
— Что теперь будет? — спросила мать.
— Развод. Раздел имущества. Олег будет требовать свою долю.
— Пусть требует. У тебя своя квартира и свои деньги. На адвоката хватит.
— Хватит.
— А ребёнок?
— Рожу. Воспитаю. Не первая и не последняя.
Мать кивнула.
— Это точно.
Олег позвонил вечером.
— Марина, ты где?
— Дома.
— В смысле — дома? Тебя нет в квартире.
— В своей квартире. В той самой, которую не продала.
Пауза.
— Ты всё это время врала?
— Да.
— Три года?
— Три года.
— Зачем?
— Затем, что чувствовала. Мужья приходят и уходят, а метры остаются.
— Это тебе мать сказала?
— Это жизнь сказала.
Олег молчал. Марина слышала, как на фоне причитает свекровь.
— Возвращайся, — сказал он наконец. — Мы всё обсудим.
— Нечего обсуждать. Я подам на развод. Раздел ипотечной квартиры — через суд, там разберёмся.
— Марина, это же наш ребёнок. Ты не можешь просто…
— Могу. До свидания, Олег.
Она положила трубку.
Через неделю Олег приехал.
— Марина, открой. Нам надо поговорить.
Она открыла дверь, но не впустила. Стояла на пороге — беременная, спокойная.
— Говори.
— Мама уехала.
— Хорошо.
— Я понял, что погорячился.
— Тоже хорошо.
— Давай попробуем ещё раз. Ты вернёшься, и мы…
— Нет.
— Почему?
— Потому что ты не изменился. Ты просто понял, что без моей зарплаты не потянешь ипотеку.
Олег дёрнулся, будто она его ударила.
— Это неправда.
— Это правда. Ты приехал не потому, что любишь. Ты приехал, потому что боишься. Один платёж — сорок тысяч. И твоей зарплаты уже не хватает.
— Ты не понимаешь…
— Я всё понимаю. Иди домой, Олег. Плати свою ипотеку. Ты же мужчина.
Она закрыла дверь.
Развод состоялся через три месяца. Марина к тому времени уже округлилась заметно, ходила в женскую консультацию, готовилась к родам.
Олег требовал раздела имущества. Ипотечную квартиру делить оказалось непросто — тяжба с банком и между супругами тянулась ещё полгода. В итоге Олег оставил квартиру себе с обязательством выплатить Марине компенсацию за её долю. Компенсацию, конечно, платить не стал — ссылался на отсутствие денег.
Свекровь вернулась через месяц после развода. Сын один не справлялся: не мог даже яичницу нормально пожарить.
— Вот видишь, — говорила Тамара Петровна подругам по телефону. — Я же знала, что эта девица нас обманет. Прикидывалась скромницей, а сама квартиру прятала. Хитрая — не подступишься.
Олег слушал и кивал. Ему было удобно думать, что виновата Марина. Что она обманула, использовала, бросила. Не он довёл, а она ушла. Большая разница.
Марина родила девочку в конце мая. Назвала Алисой — в честь бабушки, от которой досталась квартира.
Мать приехала помогать на первые две недели, потом вернулась к себе. Марина справлялась сама. Декретные, накопления, удалённая работа по вечерам. Не роскошно, но достаточно.
Олег приходил иногда, приносил подгузники и игрушки. С дочкой возился неумело, но старался. Алименты платил нерегулярно — ипотека съедала почти всё.
— Тяжело тебе? — спросила как-то мать по телефону.
— Терпимо.
— Жалеешь, что ушла?
Марина посмотрела на спящую дочь.
— Ни секунды.
Через год Олег продал ипотечную квартиру. Платить банку не мог, пришлось выставлять на торги. Остался должен ещё полмиллиона — квартира упала в цене. Переехал к матери в её однушку, жили вдвоём.
— Это всё из-за неё, — говорила Тамара Петровна соседкам. — Если бы не она, Олежек был бы сейчас при семье, при ребёнке, в нормальной квартире.
Соседки кивали и думали своё.
Марина сидела на детской площадке и смотрела, как Алиса копается в песочнице. Рядом присела женщина с мальчиком примерно того же возраста.
— Ваша? — кивнула на Алису.
— Моя.
— Одна растите?
— Одна.
— Тяжело, наверное?
Марина улыбнулась.
— Бывает. Но справляюсь.
Женщина помолчала.
— Я вот тоже думаю развестись. Муж совсем распоясался. Но квартира его, идти некуда.
— А своё жильё есть?
— Есть комната в коммуналке, от матери досталась. Муж хочет продать, чтобы в ремонт вложить.
— Не продавайте.
— Думаете?
— Не думаю. Знаю. Мужья приходят и уходят. А метры остаются.
Женщина посмотрела на неё внимательно.
— Это вы по своему опыту?
— По своему. Три года врала мужу, что квартиру продать не могу. А потом ушла в эту квартиру с ребёнком под сердцем. И ни разу не пожалела.
— И не стыдно было — врать?
Марина подумала.
— Стыдно. Каждый день. Но знаете что? Потерять последнее — страшнее.
Алиса бросила совочек и побежала к маме. Марина подхватила её на руки.
— Пойдём домой, солнышко. Домой.