Она забеременела от того, к кому пришла работать сиделкой. Сыну миллионера оставалось жить три месяца, но случилось невероятное, он выздоровел и влюбился. Но любовь принесла несчастье в их дом
Возвращение Алисы было подобно тихому, безжалостному землетрясению. Она пришла утром, бледная, с тёмными кругами под глазами, но с прямой спиной. Антон, увидев её на пороге, сначала не поверил, потом бросился к ней, рыдая и смеясь, прижимая к себе, как самую великую потерянную и обретённую драгоценность.
— Я не могу без тебя, — твердил он, целуя её волосы, щёки, ладони. — Я умру. Я правда умру.
— Я знаю. Поэтому я вернулась. Навсегда, — её голос звучал тихо, но в нём была железная нота, которую Антон, опьянённый счастьем, не уловил.
Марк и Елена стояли в стороне, словно актёры на сцене, вынужденные играть радость, когда внутри — пустота и ледяной ужас. Марк подошёл первым. Его роль была сложнейшей.
— Алиса… прости меня, — сказал он, и в его голосе звучала подлинная, неистовая мука. Он просил прощения не за выдуманный снобизм, а за всё. — Я был слеп. Глуп. Ты — лучшее, что могло случиться с моим сыном. Добро пожаловать домой.
Он обнял её, и в этом объятии было всё: признание, капитуляция, безмолвный договор о взаимном уничтожении. Алиса не ответила на объятие, лишь слегка коснулась его плеча.
— Спасибо, Марк. Всё позади.
Свадьбу сыграли в домовой библиотеке, превращённой на день в часовню. Невеста в платье цвета облачной слоновой кости, с высоким поясом, ловко скрывавшим пока ещё едва заметную округлость. Никаких фат, вуалеток. Только она, он, шампанское и тихий голос нанятого для церемонии чиновника.
— Дорогие Антон и Алиса, вы пришли сюда, чтобы связать свои судьбы…
Антон не сводил с неё глаз. Его ладонь, тёплая и крепкая, сжимала её пальцы так, словно боялась, что она растворится. Он улыбался так широко, что, казалось, вот-вот засмеётся от переполнявшего его счастья. Это было чистое, почти детское ликование человека, получившего всё разом: жизнь, любовь, будущее.
— Алиса, согласны ли вы взять Антона в мужья?
Она сделала паузу. Самую крохотную. Её взгляд скользнул за его плечо. Там стояли Марк и Елена. Он — в строгом костюме, лицо вырезано из камня, только нервный тик под глазом выдавал внутренний ураган. Она — в элегантном платье, с улыбкой на губах и пустотой во взгляде, направленном куда-то в пространство.
Алиса почувствовала, как под её ладонью, лежавшей на животе, шевельнулась новая жизнь. Невинная, ничего не ведающая.
— Да, — сказала она, и её голос прозвучал с той самой твёрдостью холодной стали. Она смотрела прямо в сияющие глаза Антона, но в этот миг видела сквозь них — его отчаяние в больничной палате, его смех над её словом «ухажёр», его слёзы, когда он думал, что потерял её. И видела тень Марка за всем этим. — Я согласна.
Антон выдохнул, словно ждал отказа, и засмеялся от счастья, привлекая её к себе для поцелуя под одобрительный смех горничной и повара, приглашённых в свидетели. Их губы встретились. Его поцелуй был горячим, живительным, полным обещаний. Её ответ был точным, выверенным — как печать на договоре.
После короткого фуршета Марк подошёл с бокалом.
— За новобрачных, — произнёс он, и его голос слегка хрипел. — За… ваше счастье.
Антон звонко чокнулся, сияя.
— Спасибо, пап. Всё благодаря тебе. Ты же её нашёл.
Марк дернулся, будто его хлестнули по лицу. Его взгляд встретился с взглядом Алисы. В её глазах — ни тени укора. Только ледяное, абсолютное знание.
— Да, — хрипло сказал Марк, не отрываясь от её глаз. — Я нашёл.
— И ты больше не против? — с детской непосредственностью уточнил Антон.
— Я… я обрёл разум, — с трудом выдавил Марк. — И дочь.
Он сделал глоток шампанского, но, казалось, пьёт уксус. Алиса лишь слегка наклонила голову, её тонкие губы тронула едва уловимая, ничего не значащая улыбка. Диалог был окончен. Пакт скреплён.
Жизнь вошла в размеренное, роскошное русло. Антон, окрылённый, с энтузиазмом взялся за дела фонда, поправлялся на глазах. Беременность Алисы протекала идеально, будто сама природа одобряла этот противоестественный союз. Она превратилась в безупречную хозяйку.
За завтраком, разливая свежевыжатый сок, она могла мягко, но уверенно поправить Марка:
— Марк, вы вчера в отчёте по «Северному проекту» упомянули цифру в пять миллионов. В презентации для совета директоров лучше указать четыре с половиной. По итогам второго квартала там проседание.
Он смотрел на неё, скрывая изумление.
— Ты откуда…?
— Я просмотрела материалы на твоём рабочем столе, — спокойно отвечала она, передавая тарелку с тостами Елене. — Надеюсь, вы не против? Хочу быть полезной.
По вечерам, когда Антон играл на гитаре, а Елена вязала пинетки, Алиса могла завести с Марком светскую беседу о новой выставке в «Гараже» или о колебаниях на бирже. Она говорила умно, тонко, и с каждым таким разговором её власть над ним росла. Не та, что держится на крике или угрозах. Та, что зиждется на полном, безмолвном понимании: она знает. Всё. И в любой момент может всё разрушить. Её взгляд, встречаясь с его, был невыносимее любых слов. Это был взгляд тюремщика, который сам отбывает пожизненный срок рядом с заключённым.
Роды случились в ту же ночь, когда за окном бушевала первая осенняя гроза. Антон метался по коридору частной клиники, Марк курил у служебного входа, не чувствуя дождя, Елена, надев белый халат, ассистировала личному акушеру. Алиса кричала — тихо, сдавленно, стискивая зубы, будто боялась выкрикнуть не то слово.
Когда раздался первый крик — пронзительный, яростный — Антон заплакал. Марк, услышав его из-за двери, уронил сигарету в лужу. Его колени подкосились.
— Мальчик, — вышла Елена, снимая шапочку. У неё были уставшие, но спокойные глаза. — Абсолютно здоров. И… очень похож.
Марк вошёл в палату позже всех. Алиса, бледная, прекрасная в своём изнеможении, держала на груди свёрток. Антон сидел на краю кровати, нежно гладил её волосы, что-то шептал. Марк замер у порога. Его взгляд упал на личико новорождённого. Тёмные волосы. А когда малыш на секунду открыл глаза — сонные, мутно-голубые ещё — в их разрезе, в форме бровей Марк с леденящей душой ясностью увидел… себя. Свои глаза. Глаза, которые он когда-то видел в зеркале ребёнком и которые теперь смотрели на него из лица его внука — сына его сына и его дочери.
— Пап, иди смотри! — позвал Антон, сияя. — Миша. Михей. Правда, похож на деда?
Марк сделал шаг. Он чувствовал, как почва уходит из-под ног.
— Поздравляю, — выдавил он, и эти два слова стоили ему нечеловеческих усилий. — Он… прекрасен.
Алиса подняла на него глаза. В них не было материнской нежности, когда она смотрела на мужа. Было другое. Глубокое, всепонимающее знание. «Видишь? — словно говорил её взгляд. — Твоя кровь. Твоя плоть. Твой вечный заложник. И мой щит». Она едва заметно прижала ребёнка к себе.
— Спасибо, Марк, — тихо сказала она. — Без вас… этого бы не было.
Семейный ужин несколько месяцев спустя. Длинный стол сиял хрусталём и серебром. Аромат запечённого осетра смешивался с запахом свечи в высоких канделябрах.
Антон, загорелый, посвежевший, громко смеялся, рассказывая какую-то историю про фонд. На его коленях сидел Миша, уже уверенно державший головку, одетый в крохотный бархатный костюмчик. Малыш лепетал, хватая воздух пухлыми кулачками, и все умиленно ахали. Особенно, когда он поворачивался к свету.
— Боже, посмотрите на эти глазки! — воскликнула приглашённая дизайнер интерьеров, подруга Елены. — Вылитый Марк Сергеевич в детстве! Та же форма, тот же пронзительный взгляд! Гены — удивительная штука!
Елена, сидевшая рядом, застыла с улыбкой на лице. Её глаза, встретившись с глазами Алисы через стол, наполнились бездонной болью. Она быстро отвела взгляд, сделав вид, что поправляет салфетку.
Марк сидел во главе стола. Он медленно вращал в пальцах ножку бокала с бордо. Он не смотрел на внука. Он смотрел на Алису.
Она сидела напротив, в чёрном платье, подчёркивавшем её хрупкость и новую, материнскую женственность. Она слушала Антона, улыбалась, кивала. А потом её взгляд, холодный и невесомый, как лезвие бритвы, скользнул через центр стола и встретился со взглядом Марка.
Всё вокруг — смех, звон посуды, лепет ребёнка — будто отступило, поглотилось тишиной этого взгляда. В её глазах не было ни прощения, которое он бессознательно искал все эти месяцы. Не было и прежней жгучей ненависти. Было нечто более страшное. Абсолютное, леденящее понимание. И власть.
Она была матерью его внука. Женой его сына. Стражем тайны, которая могла в мгновение ока превратить этот сияющий мир в груду окровавленных осколков. Она держала в своих руках жизнь и смерть этой семьи. И она это знала.
Медленно, с королевским спокойствием, Алиса подняла свой бокал — в нём была лишь вода. Её движение было настолько незначительным, что его заметил только он. Она едва кивнула ему. Не как отцу. Не как благодетелю. Как равному. Как соучастнику. Как стороне в сделке, условия которой были написаны кровью и ложью.
Марк замер на секунду. Потом, машинально, поднял в ответ свой бокал с тёмно-красным вином. Кивнул. Глубокий, почти незаметный поклон головы.
Чокнуться через весь стол было невозможно. Но ритуал состоялся. Молчаливый тост. За их общую тюрьму. За их взаимное гарантированное уничтожение. За жизнь, которая продолжалась, потому что остановить её было уже страшнее, чем нести этот невыносимый груз дальше.
Алиса отвела взгляд первой, снова погрузившись в светскую беседу. Но граница была пройдена. Власть сменила хозяина. И Марк, осушая бокал, вкушал не терпкое вино, а полную чашу своего поражения.
В этот момент горничная тихо подошла к Елене.
— Там… женщина какая-то. У ворот. Пьяная. Требует, орёт, говорит, к Алисе. Ирина зовут. Грубит, кричит.
Лёд пробежал по столу. Алиса не дрогнула.
— Не пускать, — спокойно сказала она. — И никогда больше не принимать.
— Я так и сказала, но она… она орёт что-то про «сестру», про «обман», — растерянно добавила горничная.
Антон нахмурился.
— Какая ещё тётя? Ты говорила, у тебя никого нет.
— И нет. Это та самая, что выгнала меня. Наверное, деньги выпрашивает. Не обращайте внимания. Мошенница.
Шум на улице стих. Видимо, охрана справилась. Но тень упала на праздник. Позже, уложив Мишу спать в детской на мансарде, Алиса подошла к окну. Внизу, у массивных ворот, в луже света от фонаря, всё ещё маячила одинокая фигура. Ирина. Она что-то кричала в сторону дома, размахивая руками. Алиса не разбирала слов. Она смотрела на эту женщину, эту отправную точку всех своих бед, держа на руках спящего сына — сына, который по иронии судьбы был единственным, кто сделал её по-настоящему сильной. И она просто отвернулась. Она купила эту семью, этот дом, эту жизнь дорогой ценой. Теперь это было её царство. Её тюрьма. Её поле битвы.
Ночью ей приснился сон. Она снова стоит у того же окна. Внизу — Ирина. Но теперь она не кричит слова. Она кричит буквы. Отчётливые, чёткие, леденящие душу: «Д! Н! К!» Она кричит их снова и снова, тыча пальцем в небо, в окно Алисы, её живот. Во сне Алиса смотрела на свои руки и видела не живую кожу, а спирали каких-то формул, цепочек, шифров. Она проснулась в холодном поту, сердце колотилось, как в лихорадке.
Рядом мирно посапывал Антон. Она долго лежала, глядя в потолок. «ДНК». Аббревиатура, которую она смутно помнила из школьных учебников. Анализы. Генетика. Правда, записанная в клетках. Но к чему они?
Утром за завтраком она была бледной. Антон сразу заметил.
— Что с тобой? Опять плохой сон?
— Да, — она сделала глоток воды. — Странный. Про тётю Ирину. Она кричала не слова, а буквы. «ДНК». И тыкала пальцем на меня. Я ничего не поняла, но… мне страшно.
Антон помрачнел. Его научный, аналитический ум, который так помогал ему в болезнях, сразу ухватился за факт.
— ДНК… Это анализ на родство. Тест на отцовство. Почему тебе это приснилось? — Он посмотрел на Алису пристально. — Может… может, эта женщина что-то знает? Про твоё прошлое ещё?
— Не знаю, — Алиса отвела взгляд. — Но этот сон… Он как наваждение.
— Хочешь, сдадим? — неожиданно предложил Антон. — Для успокоения. Чтобы раз и навсегда закрыть эту тему. Мы с тобой. И ты с… с моим отцом. Чтобы знать наверняка, кто он тебе. Или не он.
Сердце Алисы упало. Её план, её контроль, вся её холодная власть висели на волоске.
— Зачем? Всё и так ясно. Он признал.
— Но я хочу быть уверен! Для тебя! Чтобы у тебя не было сомнений! Чтобы этот кошмар с тёткой и снами прекратился! — Антон взял её руки. — Поедем сегодня. Тайно. Ничего не скажем родителям. Просто чтобы знать.
Она хотела отказаться. Придумать причину. Но увидела в его глазах не подозрение, а искреннее желание защитить её, избавить от призраков. И она поняла: отказ будет выглядеть подозрительно. Это разрушит хрупкое доверие, которое она так выстраивала.
— Хорошо, — кивнула она, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Поедем.
Они сказали, что едут на прогулку, посмотреть детские вещи. В клинике было стерильно и тихо. Алиса, сдавая соскоб изо рта, чувствовала, как её мир, построенный на лжи, вот-вот рухнет под холодным светом ламп. Антон держал её за руку, улыбался.
— Всё будет хорошо. Посмотришь в бумажку и выбросишь. И будем жить дальше.
Неделя ожидания стала для них всех адом. Алиса видела, как Марк нервно посматривает на неё, как Елена не находит себе места. Но они молчали. Антон, уверенный, что делает благое дело, был спокоен. Он уже строил планы, как они после результатов устроят пикник, навсегда закрыв прошлое.
Конверт пришёл на электронную почту Антона. Он распечатал его в своём кабинете, позвав Алису.
— Ну, смотрим? Вместе. Я тебя ждал! — он улыбался, обнимая её за плечи.
— Смотрим, — прошептала она, закрывая глаза.
Щелчок принтера. Он взял лист. Первые строчки — стандартные формулировки. Потом таблицы. Проценты.
Антон замер. Его пальцы сжали бумагу. Он молчал так долго, что Алиса открыла глаза. Его лицо было искажено полным непониманием.
— Что? Что там? — её голос дрогнул.
— Это… ошибка, — хрипло сказал он. — Должна быть ошибка.
Он протянул ей листок. Её взгляд скользнул по строчкам.
**«Заключение:**
**1. Генетический материал субъекта А (Алиса С.) и субъекта Б (Марк Б.) — НЕ ОБНАРУЖЕНО родства. Вероятность отцовства: 0%.**
**2. Генетический материал субъекта А (Алиса С.) и субъекта В (Антон Б.) — НЕ ОБНАРУЖЕНО родства. Вероятность сиблинга (брат/сестра): 0%.»**
Тишина. Гул в ушах. Алиса смотрела на эти цифры, на этот жирный «0%». Её мозг отказывался обрабатывать информацию.
— Это… что это значит? — голос Антона был пустым.
— Это значит… что я тебе не сестра, — медленно, будто пробуя на вкус каждое слово, сказала Алиса. — А Марк… мне не отец.
В этот момент дверь кабинета распахнулась. На пороге стояли Марк и Елена. Их лица были масками ужаса. Они подслушали разговор.
— Что вы наделали? — прошипел Марк, его взгляд метался от Антона к бумаге в его руках.
— Папа… это правда? — Антон поднял на него глаза, в которых бушевала буря из боли, облегчения и нового, чудовищного непонимания. — Ты… ты не её отец? Ты соврал?
— Я… я был уверен! — выкрикнул Марк, отчаянно защищаясь. — Все совпадало! Мать, внешность, возраст! Я видел сходство! В отчаянии… в отчаянии ум хватается за соломинку! Я думал, это она! Я искал донора и…
— Ты построил на этой уверенности наш ад! — закричала Алиса, и её холодное спокойствие наконец взорвалось. Она тыкала пальцем в распечатку. — Из-за твоей «уверенности» я считала себя влюблённой в брата! Из-за неё я вышла замуж из чувства долга и мести! Из-за неё я жила в аду! А ты… ты даже не проверил! Ты даже не удосужился сделать тест, прежде чем ломать жизни!
Елена подошла к столу, взяла листок. Её руки тряслись. Она прочла. Потом подняла глаза на мужа, и в них была такая бесконечная усталость и презрение, что он отступил.
— Ты погубил нас всех из-за совпадения, — сказала она ледяным тоном. — Из-за сходства с девушкой, которую ты когда-то любил. Ты увидел в ней не человека, а призрак. И ради этого призрака устроил всем геенну огненную.
— Но… но кто она тогда? — Антон смотрел на Алису, как в первый раз. В его глазах была надежда, дикая, пугающая надежда, смешанная с жалостью и виной.
— Я? — горько рассмеялась Алиса, и слёзы, настоящие, горячие, наконец хлынули из её глаз. — Я — никто. Просто очень похожая девушка. Сирота. Которую твой отец в своей беде принял за свою давно потерянную дочь. Которую он притащил в этот дом, как донорский материал. А потом… потом я полюбила тебя. И родила тебе сына. И вышла за тебя замуж, думая, что совершаю чудовищный грех. Всё это… всё это было ошибкой. С начала и до конца.
Она опустилась на стул, без сил, и закрыла лицо руками. Её тело сотрясали рыдания — слёзы за всё: за обманутое детство, за украденную любовь, за месяцы жизни в кошмаре, который оказался фарсом.
Антон обнял её, прижал к себе, целуя её волосы, её лоб.
— Значит… значит, мы не брат и сестра. Значит, Миша… наш с тобой, просто наш. Значит, нам не нужно было всего этого… этого ужаса.
— Но он был, — сквозь слёзы сказала Алиса. — Он был. И его уже не вычеркнуть.
Марк стоял, опустив голову. Он был раздавлен. Его гениальный, чудовищный план оказался построен на песке. Он не спас сына донорством (сын спас себя сам). Он не вернул дочь (её у него никогда и не было). Он разрушил всё, что любил, ради фантома.
— Что теперь? — тихо спросила Елена, глядя на сына, обнимающего свою плачущую жену. — Что нам делать с этой… правдой?
Антон поднял голову. Его лицо было влажным от её слёз, но в глазах горел новый огонь.
— Теперь мы живём. По-настоящему. Без лжи. Без этой проклятой тайны. Вы, — он посмотрел на отца, — вы уходите. На время. Я не хочу вас видеть. Мама, решай сама. А мы… мы с Алисой и Мишей будем учиться быть просто семьёй. Которой мы и были всё это время, не зная об этом.
Он взял Алису за руку, помог подняться. Они вышли из кабинета, оставив Марка и Елену наедине с пустотой и отчётом, который разорвал последние нити, связывающие их мир.
Через полгода. Алиса стоит у того же окна на мансарде. Миша сладко спит в своей кроватке. Внизу, в саду, Антон что-то строит — детскую горку. Он часто смеётся теперь. Настоящим, лёгким смехом.
Елена живёт с ними, помогает с ребёнком. Она развелась с Марком. Тихо, без скандалов. Он уехал, оставив им дом и большую часть состояния. Его благотворительный фонд теперь занимается помощью детям-сиротам в поиске родных через ДНК-базы. Ирония судьбы.
Алиса иногда ловит себя на мысли, что её власть, та холодная сила, что выросла из боли, растворилась. Она не нужна. Теперь у неё есть просто жизнь. Страшная цена за неё уже заплачена. Однажды, перебирая старые вещи, она нашла то самое распечатанное заключение. «0%». Она долго смотрела на него, потом аккуратно порвала и выбросила. Это была всего лишь бумажка. Настоящую правду — любовь к Антону, материнство к Мише — она носила в себе. И она была сильнее любой ошибки, любой лжи, даже самой чудовищной.
Она подошла к кроватке, поправила одеялко. Миша сладко всхлипнул во сне.
- Всё хорошо, сынок, — прошептала она. — Ты дома. И мы все, наконец, свободны -
Понравился рассказ? Тогда порадуйте автора! Поблагодарите ДОНАТОМ за труд! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Начало истории ниже по ссылке
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)