Выгнанная родной тётей, она нашла приют в богатом доме. Он увидел в ней сходство с первой любовью. То, что было дальше...
Москва давила Алисе на грудь всей своей бессердечной, предновогодней мишурой. Огни гирлянд смешивались со слезами в её глазах в одно цветное, болезненное месиво. Она сидела на ледяной скамейке в каком-то сквере, уже не чувствуя холода. Внутри было гораздо холоднее. Сумка с жалкими пожитками стояла рядом, предательски маленькая для всего, что с ней сейчас случилось.
- Алиска, если хочешь в Москву то приезжай, пока я одна. Можешь приехать пожить со мной ненадолго, на несколько дней, пока устроишься, комнату снимешь, - писала тетя Ирина в смске месяц назад. И Алиса поверила. Взяла последние деньги на билет из того северного городка, где выросла в детском доме. Мечтала. А тетя, встретив на пороге своей хрущёвки, даже не впустила в квартиру. Стояла в заношенных тапочках на холодной плитке коридора, избегая её глаз.
– Иди с Богом, Алиска. Места нет у меня. Да и мужик новый. Он не одобрит.
– Тетя, я… мне некуда. Хоть на ночь…
– Не могу! Ты что, не понимаешь? Сама виновата, зачем приперлась без спросу? Иди, устраивайся. Москва большая.
И дверь захлопнулась. С таким звуком, от которого замирает сердце. Звук окончательности. Алиса билась в эту дверь кулачками, уже не стыдясь, рыдая, умоляя, но из-за двери только прибавился громкость телевизора. Потом соседка выглянула, покосилась и сказала: «Не шуми, девочка, милицию вызову».
Вот и всё. Москва, о которой мечтала, оказалась огромной, равнодушной морозильной камерой. А она — маленькой замерзшей мошкой, которую вот-вот раздавит чья-то шикарная зимняя шина.
Марк Берестов ругал себя последние полчаса. Деловая встреча затянулась, он обещал Елене быть дома к ужину, к Антону. Сын сейчас особенно нуждался в том, чтобы чувствовать нормальность, а нормальность в их мире измерялась присутствием отца за семейным столом. Он лихо промчал свой тёмный «Мерседес» GLE по пустынной улице, когда заметил её краем глаза.
Девочка. Сидит, как брошенная кукла, запорошенная первым снежком. Над головой красивые огоньки гирлянд и снежинки метели. Голова опущена на колени, тонкие плечи вздрагивают. Он проехал мимо. Она подняла голову в слезах посмотрела на него и снова опустила голову на колени. Через сто метров Марк затормозил. «Каждому своё, — подумал он, стиснув зубы. — Бомжей и несчастных полная Москва. Не благотворительность». Но подумав, какой красивый необычный снимок для Ингастрама, девушка плачет в метель, а над ней новогодние гирлянды. Он снова тронулся с места, развернулся, и подъехав к незнакомке, сфотографировал её. Довольный собой, мужчина снова развернулся и поехал домой. И почти доехал до своего особняка в закрытом посёлке.
Но что-то царапнуло его внутри. Не жалость. Нет. Что-то другое. Смутное, неприятное. Как будто он увидел не просто плачущую девчонку, а… призрак. Слишком молодой призрак. Он вошёл в дом, скинул пальто. Из комнаты Антона доносились тихие голоса — Елена читала сыну что-то вслух. У Марка сжалось сердце. Его мальчик, его умный, язвительный мальчик, таял на глазах, как та снежинка, что растаяла на стекле «Мерседеса». Врачи разводили руками. «Остались считанные месяцы, Марк Сергеевич. Ищите донора. Шансов… практически нет».
Он прошёл в кабинет, закрылся. Но вместо отчётов перед ним стояло то лицо. Бледное, с большими глазами, полными такого отчаяния, которое бывает только у тех, кому терять уже нечего. Он достал телефон, нашёл в памяти этот красивый необычный снимок, сделанный сегодня через боковое стекло. И там было видно её лицо, со слезами.
Он увеличил изображение. Качество получилось средним. Стекло окна помешало красивому снимку. Но сердце его вдруг забилось с непривычной, животной тревогой. Черты… контур брови, разрез глаз… Нет, ерунда. Наверное, просто нервы. Но руки уже сами запускали приватную программу для распознавания лиц — одну из тех, что разрабатывала его компания для «особых» клиентов. Он загрузил кадр, обрезал, улучшил. Запустил поиск по закрытым базам. Отложил телефон, пытаясь взять себя в руки. «Сходи с ума, Марк. Девочка с улицы. Просто девочка».
Через двадцать минут пришёл уведомление. Короткий отчёт, как приговор.
«Соколова Алиса Дмитриевна. 18 лет. Место рождения: г. Кировград, Свердловская область. Воспитанница детского дома №3. Мать: Соколова Анна Петровна (умерла при родах). Отец: неизвестен. Мать ранее проживала в Москве, имела высшее образование. Девичья фамилия матери… Берекова, Берескова, Берестова? (требует уточнения). Проживает…»
Дальше шёл адреса родственников. Марк не читал. Слово «Берестова» ударило его по темени с такой силой, что он откинулся в кресле, задыхаясь. В ушах зазвенело. В висках стучало: «Берестова. Берестова. Анна».
Картинки из прошлого, давно запертые в самом дальнем чулане памяти, с грохотом повалили наружу. Лето на даче у друзей родителей. Ему девятнадцать. Ей… двадцать два? Молодая, яркая, смеющаяся девушка Анна, студентка-биолог, подрабатывающая репетитором для его младшего брата. Небольшой, но безумный роман. Его первая по-настоящему взрослая, болезненная страсть. Родители, узнав, пришли в ужас: «Она тебе не ровня, Марк! У неё никаких перспектив!». И потом её внезапный отъезд. Прощальное письмо: «Нам нельзя. Я уезжаю. Не ищи. Прости». Он искал. Месяц. Потом сдался, заглушив боль амбициями и новыми увлечениями. А через год женился на Елене.
И вот теперь, через девятнадцать лет, её дочь. Сирота. Плачущая на скамейке. Его… дочь? Он снова взглянул на размытое лицо на экране. Теперь он видел. Видел Анну в её печальных глазах. Видел… себя? В овале лица, в упрямом подбородке. Боже. Его дочь.
Мысли путались, наскакивали одна на другую. Отчаяние. Вина. Ужас. И вдруг… холодная, острая, как скальпель, мысль пронзила весь этот хаос. Мысль, от которой кровь застыла в жилах, а потом с новой силой бросилась к сердцу.
Антон. Его сын. Умирающий от редкой болезни крови, при которой единственный шанс — трансплантация костного мозга. Поиск по всем регистрам доноров ничего не дал. Родственная трансплантация от родителей не подошла. Они с Еленой были на грани. И вот…
Он поднял глаза на семейную фотографию на столе. Антон, здоровый, улыбающийся, с горными лыжами. Елена, обнимающая их обоих.
– Это не просто ребёнок, – прошептал он в тишину кабинета. – Это… донор. Сестра. Она должна его спасти. Она спасёт Антона.
Всё внутри него перевернулось, вывернулось наизнанку. Отцовские чувства к незнакомой дочери немедленно накрылись толстым, расчётливым слоем спасителя сына. Теперь у этой девочки была цель. Функция. Она была не человеком, а шансом. Его шансом.
Он вскочил, быстрыми шагами вышел из кабинета. В спальне горел свет. Елена сидела на кровати в своём халате, лицо было опухшим от слёз. Она только что уложила Антона, накачав его обезболивающим.
– Марк… – её голос сорвался. – Он сегодня спрашивал, успеем ли мы съездить в Альпы ещё раз. Как я могла ему ответить?
Он сел рядом, обнял её. Чувствовал, как она вся дрожит. Его жена, его сильная, умная Лена, разбита в прах.
– Лен, слушай меня, – он говорил тихо, но с той железной интонацией, которая не терпела возражений. – Я нашёл того, кто нам нужен.
Она оторвалась от его плеча, смотря красными глазами, не понимая.
– Кого? Нового врача? Клинику?
– Нет. Человека. Девушку. Сиделку.
– Сиделку? Марк, о чём ты? Нам не нужна сиделка, нам нужно чудо!
– Именно так. Я видел её сегодня. Она… особенная. Отчаянная. Я думаю ей некуда идти. Она будет благодарна за крышу над головой, за работу. Она будет вкладывать в Антона всю душу. А нам сейчас нужна именно душа, а не просто медицинский уход. Это может дать ему силы бороться.
– Ты с ума сошёл? Привести в дом с улицы незнакомую девчонку? В нашу ситуацию?
– Она не с улицы. Я всё проверю. Просто… я почувствовал. В ней что-то есть. Что-то светлое. Интересное. Как луч надежды. – Он сам поразился своей лжи. Она лилась так естественно. – И ещё, Лена… Если она будет жить здесь, рядом, постоянно… кто знает. Может, она… станет донором. Проверим её. Вдруг группа подойдёт? Это же просто статистика.
Елена смотрела на него как на безумного. Но в её глазах, помимо ужаса, мелькнула та самая слабая, дрожащая искорка надежды, которую он и рассчитывал увидеть. Отчаявшаяся мать готова была ухватиться за соломинку.
– Ты уже всё решил, да? – устало спросила она.
– Нет. Я решил её найти. А потом уже решим. Вместе.
Он встал, поцеловал её в макушку.
– Я вернусь.
– Куда ты? Уже ночь!
– Я должен её найти. Пока она не замёрзла там насмерть или не исчезла в этой Москве навсегда.
Он вышел из спальни, не оглядываясь. Надевал пальто, чувствуя, как холодный расчет сковывает его изнутри прочнее любой брони. Его дочь, его незнакомая кровь, ждала его на скамейке. И он вёз ей не спасение, а хитросплетённую ловушку. Ловушку, в сердце которой был шанс на жизнь для его сына.
- Я нашёл того, кто нам нужен. Но нужно всё сделать правильно. Я должен её найти
Продолжение ниже по ссылке, ставьте лайк и подписка, пишите отзывы
Вы всегда можете отблагодарить автора донатом перейдя по ссылке ниже или по красной кнопке поддержать, поднимите себе карму)) Спасибо
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Викуська - красивуська будет вне себя от счастья и внимания!