Роман "Хочу его... забыть?" Автор Дарья Десса
Часть 10. Глава 136
Рощин встал, его лицо в свете кухонной лампы напоминало высеченную из мрамора древнегреческую – ни одной лишней черты, ни одного проскальзывающего чувства. Он отнёс обе чашки к раковине, сполоснул их струёй ледяной воды и поставил на сушилку. Ларисе показалось, что Аркадий Михайлович не просто мыл посуду, а стирал следы своего присутствия, подготавливая чистую сцену для следующего акта, в котором ей, возможно, предстояло сыграть новую роль.
– Мне нужно отлучиться по делам, – спокойно произнёс он, не глядя на Ларису, вытирая руки полотенцем. – Вы останетесь здесь. Это не просьба, а условие вашей безопасности.
Он наконец повернулся к ней. Его взгляд был тяжёлым и прямым. В нём не было угрозы, но ощущалась абсолютная, неоспоримая уверенность человека, привыкшего, что его слово – закон. Экономка почувствовала, как под этим взглядом её вопросы и протесты тают, превращаясь в безмолвное согласие.
– Дверь не открывать никому. Даже если будут стучать, представляться полицией, газовой службой или кем угодно. Не отворяйте и в том случае, если услышите мой голос, но не увидите в глазок. Не подходить к окнам. Свет не зажигать, кроме туалета и ванной. Всё, что вам нужно, есть в доме. Спите, если сможете. Отдыхайте. Я вернусь.
Не дожидаясь вопросов, словно их и не могло последовать, Рощин вышел из кухни. Лариса осталась сидеть за столом, вцепившись пальцами в край столешницы. Из прихожей донеслись короткие, деловые звуки: щелчок открывающегося шкафчика, негромкий, но отчётливый лязг затвора пистолета, проверяемого на ход, мягкий шелест ткани. Эти звуки складывались в жутковатую симфонию подготовки к боевому походу.
Холодный комок страха, который начал было таять в тепле кухни, снова сжался у девушки под рёбрами. «Отлучиться по делам». В такой час, в такую ночь, после всего услышанного. Лариса догадалась, что Рощин собирается пойти в особняк Красковых, но зачем? Она этого не понимала.
Через пару минут Аркадий Михайлович вернулся, но это был уже другой человек. Тёмная, приталенная матово-чёрная куртка из непромокаемой ткани сидела на нём безупречно, не стесняя движений. Тяжёлые ботинки не издавали ни звука на каменном полу. Он засунул руки в глубокие карманы, его фигура в дверном проёме вдруг показалась Ларисе не просто большой, а заполняющей собой всё пространство, втягивающей свет и даже воздух.
– Помните правила, – сказал он, и это прозвучало как последняя заповедь. – От их соблюдения зависит ваша жизнь. Не покидайте дом. Это единственное сейчас место, где для вас абсолютно безопасно.
Рощин развернулся и вышел. Лариса услышала, как с глухим, но мягким щелчком захлопнулась тяжёлая входная дверь, а затем – металлический скрежет. Её не просто оставили под замком, а было такое ощущение, что запечатали. Теперь она осталась одна в тёплой, уютной, идеально обставленной ловушке. «Ну ведь он меня спас от Пименова, – трезво рассудила Лариса. – Значит, не собирается мне сделать ничего плохого».
Она вдруг ощутила, насколько сильно голодна, подошла к холодильнику, открыла его, обнаружила там нарезной батон и колбасу, достала, быстро сделала себе несколько бутербродов, потом налила чай и принялась жадно поглощать пищу, погруженная в мысли о том, что теперь будет с ней, с Климентом, и как вообще дальше станет складываться их жизнь.
***
Холодное пространство за пределами коттеджа оказалось не просто морозным, а колючим, пронизывающим, обжигающим лёгкие при первом же вдохе. Рощин не сделал ни одного лишнего движения, не набрал полную грудь этого воздуха. Его дыхание сразу замедлилось, стало поверхностным и почти бесшумным, как у хищника на тропе. Он не двинулся по расчищенной дорожке, ведущей к улице. Вместо этого направился в ту же сторону, откуда недавно привел Ларису, – пожарного проезда.
Прижимаясь к забору, чтобы лишний раз не попадать в свет редких фонарей, Рощин прокрался к особняку Красковых. Он осторожно отворил калитку, которую забыла закрыть за собой на ключ Лариса, и замер, оценивая обстановку. Ни одного огонька. Ни малейшего признака жизни. Иллюзия была почти совершенной. Но Аркадий Михайлович знал, что в здании бьётся чужое, дикое сердце. Пименов. Не просто беглец. Человек, загнанный в угол обстоятельствами и собственными демонами, а значит, самый непредсказуемый и потому крайне опасный тип противника.
Будучи человеком от природы подозрительным, проще не верил в то, что Пименов рассказал Ларисе. Ни о каком сейфе с огромной суммой денег сама Марии Викторовна ему, по крайней мере, не сообщала. Хотя при их недавней встрече неподалёку от монастыря Стелла Марис, что в Хайфе, заказчица сообщила максимум подробностей о своем доме и сыне, по которому очень скучала и за которого страшно боялась.
Аркадий Михайлович осторожно двинулся к дому. Вскоре он увидел неприметную стальную дверь, встроенную в стену так искусно, что её можно было принять за часть декора. Именно отсюда некоторое время назад сбежала Лариса, но, в отличие от калитки в заборе, эта дверь имела хороший, европейский, но не сверхнавороченный замок, который защелкивался сам посредством доводчика. Но Рощин сразу же понял, что у хозяйки особняка не было паранойи насчёт заднего входа, – она полагалась на высоту забора и элитарность посёлка. Потому и замок был всего один, и над ним даже не висела камера видеонаблюдения.
Из внутреннего кармана куртки Рощин извлёк небольшой, похожий на авторучку, инструмент. Вставил в замочную скважину, наклонил голову, вслушиваясь в едва уловимые щелчки внутри механизма. Его пальцы совершали микродвижения. Прошло не больше двадцати секунд. Раздался тихий, маслянистый щелчок. Аркадий Михайлович провернул ручку, и тяжёлая дверь беззвучно отошла на сантиметр. Он замер, прислушиваясь. Простоял так около минуты, лишь после вошел внутрь, осторожно прикрыв дверь за собой, и оказался в узком, совершенно тёмном служебном коридоре, который вёл к основной лестнице для прислуги и на кухню.
Знакомство с планировкой дома, полученное из архитектурного плана, предоставленного Марией Викторовной, и рассказа Ларисы, сложилось в его голове в чёткую трёхмерную карту. Рощин двинулся вперёд, не зажигая света, пальцы скользили по прохладной каменной стене, служа ориентиром. Его ступни в мягкой подошве абсолютно беззвучно касались гранитного пола. Он стал словно призраком, тенью.
На подходе к главной лестничной клетке Аркадий Михайлович услышал звуки. Не голоса. Не шаги. Это был глухой, методичный стук. Удар. Пауза. Ещё удар. Звук металла, бьющего по дереву с упрямой, злобной силой. Он шёл сверху, вероятно, из кабинета Красковой. Рощин застыл, анализируя. Пименов не прятался и даже никуда не собирался отсюда срочно уходить, несмотря на бегство экономки, которая могла бы и полицию вызвать. Руслан что-то искал с варварским, отчаянным упорством.
Рощин стал подниматься по служебной лестнице, предназначенной для того, чтобы прислуга могла незаметно подняться на второй этаж и лишний раз не показываться на глаза хозяйке дома. Каждая ступень была из цельного бетонного блока. Никаких скрипов. Только абсолютная тишина его движения и нарастающий сверху звук разрушения.
Аркадий Михайлович достиг площадки второго этажа, приоткрыл дверцу, встроенную в стену панели, и оказался в главном коридоре. Здесь пол был из тёмного дуба, но он лежал на каменном основании и не издавал звуков. В разговоре Мария Викторовна обмолвилась, что ненавидит, когда скрипят полы: «это превращает любой особняк в паршивый сарай».
Свет в коридоре не горел, но из-под двери кабинета, пробивалась неровная полоска жёлтого света. Судя по яркости, это была настольная лампа. «Надо же, смелый какой, – подумал Рощин, – уже и свет в открытую включает, самоуверенный тип». Он бесшумно подкрался к двери. Она была приоткрыта ровно настолько, чтобы можно было видеть часть комнаты. Заглянул внутрь одним глазом.
Картина была как из кошмарного сна о вандализме. Пименов стоял на коленях перед величественным дубовым книжным шкафом-библиотекой, который занимал всю стену. Рядом с ним валялась выброшенная в беспорядке литература – дорогие фолианты в кожаных переплётах, альбомы по искусству, их страницы оказались растоптаны грязными подошвами. На полу лежала разбитая вдребезги скульптура из зелёного малахита, осколки вазы. В центре этого хаоса Руслан, с лицом, искажённым гримасой нечеловеческого усилия, размахивался и бил монтировкой, видимо обнаруженной в гараже, по резной панели в нижней части шкафа. Каждый удар отдавался глухим стуком.
На полу рядом лежал пистолет ПМ. «Очень интересное дело, – рассудил Аркадий Михайлович. – Видимо, это Яровая его снабдила. А ствол наверняка со спиленным серийным номером. Получается, большое между ними чувство, раз она пошла на такой шаг». Он продолжил наблюдение. Пименов был без куртки, на его футболке тёмными пятнами проступал пот.
Руслан дышал, как загнанный бык, хрипло, со свистом. В его глазах горел тот самый лихорадочный, нечеловеческий блеск – смесь отчаяния, жадности и безумия. Он был полностью поглощён своим разрушительным трудом, утратив бдительность, а тело вибрировало от дикого напряжения.
Рощин холодно оценил обстановку. Расстояние – шесть шагов. На полу лежат книги, зашуршат, стоит их задеть, а миновать не получится. Противник вооружён тяжёлым инструментом, находится в состоянии крайнего возбуждения, рядом пистолет, – всё делает его и более опасным, но и предсказуемым: Человек, как правило, хватает за то оружие, которое считает наиболее мощным, хотя, по сути, тратит время, поскольку мог бы воспользоваться тем, что уже в руках.
План созрел мгновенно. Не атаковать в лоб. Использовать элемент полной неожиданности и усталость Пименова. Аркадий Михайлович бесшумно отступил от двери, снял куртку, оставив только тёмный свитер. Он сгрёб в горсть земли, валявшейся в нише коридора вместе с разбитым горшком для пальмы, – видимо, когда Руслан шел сюда, саданул монтировкой наотмашь, просто потому что был страшно зол.
Вернувшись к щели, Рощин дождался момента, когда Пименов, со стоном отчаяния, занёс монтировку для очередного удара. В этот миг швырнул комья земли в дальний угол комнаты, за кресло. Сухой, шелестящий звук, словно пробежала стая мышей, громко прозвучал в тишине.
Пименов вздрогнул. Его голова повернулась на звук, монтировка замерла на взлёте. На долю секунды, но этого хватило. Рощин стремительно ворвался в комнату и оказался сзади и сбоку от Пименова. Кулак его левой руки со всей силой врезался в правую нижнюю часть спины беглеца. Руслан, мгновенно лишившись дыхания, издавая хрип и стон от невыразимой боли, выронил монтировку.
Аркадий Михайлович не дал ему опомниться. Правая рука захватила запястье левой руки Пименова, заломила её за спину с таким расчётом, чтобы боль вытеснила всё остальное. Одновременно он пригнулся, подставил плечо под его грудную клетку и с силой рванул на себя и вверх. Приём «мельница» сработал безупречно. Пименов, тяжелее Рощина килограммов на пятнадцать, описал в воздухе нелепую дугу и с оглушительным треском, от которого, казалось, содрогнулся весь особняк, приземлился на спину между осколками малахита и разорванными книгами. Воздух вырвался из его лёгких со звуком лопающегося меха.
Нападавший был уже на нём. Коленом придавил грудь, лишая возможности вдохнуть, а свободной рукой нанёс два коротких, жёстких удара ребром ладони по боковой поверхности шеи – не по гортани, а по нервным узлам. Тело под ним дернулось в последней судороге и обмякло. Сознание Пименова уплыло в тёмную, бездонную пучину.
Работа заняла не больше семи секунд. Аркадий Михайлович быстро, на ощупь, проверил пульс на шее Пименова – жив, без критичных травм, но будет болеть всё, что может. Достал из кармана две пары жёстких нейлоновых стяжек. Скрепил сначала лодыжки, затем, перевернув тяжёлое тело, затянул запястья за спиной с такой силой, что узлы врезались в кожу. Обезопасил.
Затем начал обыск. Методично, без спешки. В правом кармане брюк лежали ключи от неизвестной машины, в левом –паспорт (оказалось, принадлежащий экономке), несколько тысяч рублей смятыми бумажками. Неподалёку валялся включенный смартфон. Никаких других документов, флешек, записных книжек. Только жалкий скарб человека, бегущего налегке.
Рощин поднял с пола пистолет ПМ, проверил магазин. Полный. Убрал оружие за пазуху. Затем подошёл к тому месту, где Пименов пытался проломить панель. Присмотрелся. Оказалось, что Руслан свои усилия тратил напрасно. В том месте не было совершенно ничего. «Судя по истеричному поведению, у него просто психоз случился, вызванный золотой лихорадкой», – рассудил Аркадий Михайлович.
Он вернулся к бесчувственному телу, взял с пола забытую кем-то из прислуги тряпку для пыли и сунул её Пименову в рот, чтобы заглушить возможные звуки. Затем, ухватив его под мышки, потащил в коридор. Оставив там, спустился на первый этаж. Там нашёл куртку Руслана, шапку и шарф, – судя по всему, это были вещи Климента Краскова, которыми Пименов завладел, когда оказался в особняке.
Рощин задумался: что проще? Оставить Пименова здесь и привести сюда же Ларису? Или все-таки безопаснее отнести Руслана в арендованный коттедж? Он решил, что второе все-таки лучше. Мало ли. Яровая могла и передумать. Тогда совсем скоро здесь окажется группа захвата СОБРа.
Он вернулся на второй этаж, протащил пленника вниз, кое-как напялил на него теплые вещи, затем подхватил, взвалил на плечи в пожарном захвате и быстрым, тяжёлым шагом понёс к запасному выходу, оттуда через двор к калитке. Вытащил свою добычу в проулок, затем, прижимаясь к стенам, понёс к коттеджу. Груз был тяжёлым, но Аркадий Михайлович отступаться не собирался.