Пустая чашка и тарелка с крошками на журнальном столике — вот и всё, что изменилось в квартире с утра. Аня скинула туфли в прихожей и прошла мимо дивана, где Виталик полулежал в позе римского патриция, не отрывая глаз от экрана.
— Привет, любимая, как день прошёл? — спросил муж, даже не повернув головы.
— Нормально.
День прошёл как обычно. Восемь часов в офисе, два совещания, один скандал с поставщиком, обед на бегу, потом пробка на МКАДе. А дома её ждал Виталик, который за день успел поесть, поиграть, посмотреть три серии какого-то сериала и написать ей в мессенджер «Купи молоко».
Молоко Аня купила. И хлеб. И сосиски. И ещё много чего по списку, который Виталик прислал ей в обед, когда она металась между переговоркой и кофейным автоматом.
— Ты ужинать будешь? — крикнула она из кухни.
— Я перекусил, но если ты что-то приготовишь, я не откажусь.
Аня открыла холодильник. Пусто. То есть не совсем пусто — там стояла банка майонеза, пачка сливочного масла и одинокий огурец. Всё, что она покупала три дня назад, благополучно съедено. Виталик был здоровым мужчиной с хорошим аппетитом, вот только кормить этот аппетит приходилось исключительно Ане.
— Виталик, а ты в магазин сегодня не выходил?
— Не успел, дорогая. Сначала резюме обновлял, потом звонок был, потом как-то закрутился.
Аня достала из пакета купленные продукты. Резюме Виталик обновлял уже полтора года. За это время он сходил на два собеседования, с обоих вернулся оскорблённый. На первом ему предложили зарплату меньше, чем он получал пять лет назад. На втором спросили, почему такой перерыв в работе.
— Они не понимают, что человек может переоценивать свой путь, — объяснял тогда Виталик. — Им нужны роботы, а не личности.
Личность требовала регулярного питания, оплаты коммуналки и покупки новых носков, когда старые протирались. Всё это ложилось на Аню.
Виталик уволился полтора года назад. Точнее, его попросили уйти — оптимизация, сокращение штата, ничего личного. Первые два месяца он честно искал работу, ходил на собеседования, жаловался на рынок труда. Потом как-то незаметно перестал.
— Мне нужно время, чтобы понять, чего я хочу от жизни, — говорил он Ане.
Аня понимала. Кризис среднего возраста, потеря работы — это стресс. Она терпела. Тем более что Виталик обещал скоро выйти на работу, только найдёт что-то достойное.
Прошло три месяца. Потом полгода. Потом год. Виталик обустроился в своём новом статусе домашнего философа. Он читал умные книги (по одной главе в неделю), смотрел мотивационные ролики в интернете, рассуждал о предназначении и о том, что современное общество заставляет людей заниматься бессмысленным трудом.
— Мы все белки в колесе, — говорил он Ане за ужином, который она приготовила после девятичасового рабочего дня. — А нужно остановиться и подумать.
Аня думала. Думала о том, что ипотека сама себя не заплатит. Что коммуналка растёт каждый год. Что её машина требует техобслуживания, а зимние сапоги прохудились ещё в прошлом году.
Квартира, слава богу, была её. Бабушка оставила ей однушку в Москве ещё до брака. Аня её продала и купила эту двушку в Подмосковье, взяв ипотеку на разницу. По настоянию матери перед свадьбой они с Виталиком подписали брачный договор, по которому квартира оставалась личной собственностью Ани. Виталик тогда тоже работал, даже часть платежей по ипотеке вносил первый год. А потом всё как-то рассосалось.
— Нам надо поговорить, — сказала Аня в субботу утром.
Виталик оторвался от телефона и посмотрел на неё с выражением человека, которого несправедливо отвлекли от важного дела.
— Что такое?
— Виталик, так больше нельзя.
— В смысле?
Аня села напротив него за кухонный стол. Она готовилась к этому разговору неделю. Продумывала аргументы, подбирала слова. Ночами крутила в голове возможные сценарии.
— Ты не работаешь полтора года. Я тяну всё одна. Мне тяжело.
— Я ищу работу, — привычно ответил Виталик.
— Нет. Ты не ищешь. Последний раз ты был на собеседовании больше года назад.
— Потому что там одни люди сидят, которые не ценят профессионалов.
— Виталик, — Аня старалась говорить спокойно, хотя внутри всё клокотало. — Мне сорок через два года. Я работаю с двадцати лет. Я устала тянуть всё одна.
— Ты преувеличиваешь.
— Нет. Посмотри на меня. Я прихожу с работы выжатая. Я плачу ипотеку, коммуналку, покупаю продукты, одежду — всё. А ты сидишь дома и играешь в танки.
— Не в танки, а в стратегии. Это развивает мышление.
Аня закрыла глаза на секунду. Досчитала до пяти.
— Мне всё равно, во что ты играешь. Мне нужно, чтобы ты начал работать. Хоть кем.
— Кем, например? — Виталик скрестил руки на груди.
— Охранником. Курьером. Водителем. Мне без разницы.
— То есть ты хочешь, чтобы я, менеджер с пятнадцатилетним опытом, пошёл охранником?
— Я хочу, чтобы ты хоть что-то делал. Хоть как-то участвовал.
Виталик покачал головой с видом человека, которого глубоко разочаровали.
— Ты не понимаешь. Мне нужно время. Я не могу бросаться на первую попавшуюся работу. Это убьёт мою самооценку.
— А то, что ты сидишь на шее у жены, не убивает?
— Это временно.
— Полтора года, Виталик. Полтора года «временно».
Они замолчали. За окном каркала ворона. У соседей сверху ребёнок топал ногами.
— Короче, — Аня выдохнула. — Или ты в течение месяца выходишь на работу, любую работу, или мы разводимся.
Виталик посмотрел на неё так, будто она сказала что-то совершенно нелепое.
— Ты не серьёзно.
— Абсолютно серьёзно.
— Из-за денег разводиться? Ань, мы двенадцать лет вместе.
— Именно. Двенадцать лет. И последние полтора из них я тащу тебя одна.
Виталик обиженно засопел и ушёл в комнату. Аня осталась сидеть за столом. Руки немного дрожали — то ли от волнения, то ли от облегчения. Она наконец сказала это вслух.
Неделю Виталик ходил мрачный и обиженный. Не разговаривал, только бросал многозначительные взгляды. Аня держалась. На работе её спросили, всё ли в порядке.
— Да, просто устала немного, — отвечала она.
Подруга Лена, с которой они созванивались по воскресеньям, сказала прямо:
— Давно пора было. Сколько можно этого нахлебника кормить.
— Лен, он не нахлебник. Он просто...
— Что «просто»? Просто лежит на диване за твой счёт? Аня, очнись. Ты на себя посмотри — ты за последний год постарела на пять лет.
Аня посмотрела в зеркало. Лена была права. Под глазами залегли тени, на лбу появились морщины, волосы потускнели. Она и правда выглядела изнурённой.
— Может, мне и правда развестись, — пробормотала она.
— Давно пора. Ты ещё молодая женщина, найдёшь нормального мужчину.
Легко сказать — найдёшь. Аня в свои тридцать восемь в нормальных мужчин уже не особо верила. Казалось, что с Виталиком повезло — умный, с образованием, с хорошей тогда работой. А вон оно как обернулось.
В субботу вечером Виталик позвал её на кухню.
Аня зашла и обомлела. На столе горели свечи, стояли два бокала с чем-то красным, тарелки с чем-то красиво разложенным.
— Это что? — спросила она.
— Садись, — Виталик улыбался. — Нам нужно поговорить.
Аня села. Подозрительно покосилась на бокалы.
— Откуда деньги на всё это?
— Не важно. Главное — я всё продумал. Ты была права.
— В смысле?
— Права в том, что так жить нельзя. Что нужно что-то менять.
Аня почувствовала, как в груди что-то ёкнуло. Неужели он всё-таки нашёл работу? Неужели одумался?
— Я много думал эту неделю, — продолжал Виталик. — И понял: ты устала. Я устал. Мы оба устали от этой жизни. От этой суеты, от этого города, от этих крысиных бегов.
Аня насторожилась. Что-то шло не так.
— И я придумал выход. Решение всех наших проблем.
— Какое?
Виталик торжественно достал из-под стола папку. Открыл. Там лежали какие-то распечатки с фотографиями.
— Вот, смотри. Это дом в деревне Заречье. Двести километров от Москвы, Тверская область. Тишина, воздух, природа.
Аня смотрела на фотографии. Покосившийся деревянный дом. Заросший участок. Что-то, отдалённо напоминающее сарай.
— И что?
— Мы продаём твою квартиру, — Виталик сиял, как человек, только что изобретший вечный двигатель. — Гасим ипотеку. На разницу покупаем этот дом. И начинаем новую жизнь.
Аня моргнула. Потом ещё раз.
— Что, прости?
— Понимаешь, Ань, я всё просчитал. Твоя квартира сейчас стоит примерно одиннадцать миллионов. Ипотеки осталось три с половиной. Этот дом стоит полтора миллиона. Ещё полмиллиона на ремонт. У нас остаётся пять с половиной миллионов чистыми.
— Виталик...
— Подожди, дослушай. Пять с половиной миллионов — это примерно сто пятьдесят тысяч в месяц на три года. Нам вообще не нужно будет работать. Мы будем жить на эти деньги.
— Виталик...
— Там воздух, Ань. Там звёзды ночью видно. Там соседи нормальные, не то что эти городские.
— Виталик, ты с ума сошёл?
Улыбка на лице мужа слегка дрогнула.
— Почему сразу с ума? Я тебе предлагаю выход. Ты устала — я понимаю. Ты сама сказала — нужны перемены. Вот я и предлагаю перемены.
— Переехать в глушь — это не перемены, это катастрофа.
— Не глушь, а экологически чистый район.
— Там есть газ?
Виталик замялся.
— Ну, пока нет. Но обещают провести. Зато отопление печное — это же романтика. Живой огонь, потрескивание дров...
— А вода?
— Колодец. Настоящий, деревенский. Чистейшая вода, не то что ваш хлорированный водопровод.
— А интернет?
— Ловит. Не везде, но ловит. Можно на крышу антенну поставить.
Аня закрыла папку и отодвинула от себя.
— Нет.
— Ань...
— Нет, Виталик. Это бред.
— Почему бред? Я всё продумал. Ты сможешь работать удалённо.
— Я не работаю удалённо. У меня офис, встречи, совещания.
— Так договоришься. Сейчас все переходят на удалёнку.
— Кто «все»? Виталик, ты вообще понимаешь, как устроена моя работа?
— А какая разница, где сидеть за компьютером? Хоть в Москве, хоть в Заречье.
Аня встала из-за стола.
— Разговор окончен.
— Но Ань...
— Нет. Я сказала — или ты выходишь на работу, или мы разводимся. Не продаём мою квартиру и едем в дыру с печкой, а ты выходишь на работу. На нормальную. В городе.
Виталик обиженно поджал губы.
— Ты не даёшь мне даже объяснить.
— Объяснять нечего. Ты хочешь продать мою квартиру, чтобы спрятаться от реальности в деревне и жить на эти деньги, пока они не кончатся. А потом что?
— Потом у нас будет хозяйство.
— Какое хозяйство?
— Я буду выращивать овощи. Может, кур заведём.
Аня засмеялась — нервно, некрасиво.
— Ты? Выращивать овощи? Виталик, ты в жизни грядку не копал. У тебя на подоконнике кактус засох.
— Потому что он неправильный был. А там настоящая земля. Я чувствую в себе силы.
— Какие силы? Ты второй год с дивана встать не можешь.
Виталик побагровел.
— Это удар ниже пояса.
— Это правда.
Они стояли друг напротив друга — Аня в дверях кухни, Виталик у стола со свечами, которые начинали оплывать.
— Ты просто боишься перемен, — сказал он. — Ты закоснела в своём быте и не видишь возможностей.
— Я вижу одну возможность — что ты наконец устроишься на работу.
— Работа, работа, работа. Ты как заведённая. Жизнь — это не только работа.
— А на что ты жить собираешься, когда проешь эти деньги за три года?
— Земля прокормит.
Аня отвернулась и пошла в комнату.
Следующие несколько дней Виталик не сдавался. Он ходил за Аней по квартире с телефоном, показывал фотографии Заречья, читал вслух восторженные отзывы людей, которые «бросили город и обрели себя».
— Вот, послушай. «Мы переехали два года назад и ни разу не пожалели. Свежий воздух, своё молоко, утром нас будит петух, а не будильник».
— У них, видимо, были деньги.
— У нас тоже будут. После продажи квартиры.
— Моей квартиры.
— Нашей. Мы женаты, это совместно нажитое.
Аня остановилась.
— Виталик. Эта квартира была моей до брака. Я её купила на деньги от продажи бабушкиной квартиры. В брачном договоре чёрным по белому написано, что это моя личная собственность.
Виталик осёкся.
— Какой брачный договор?
— Который мы подписывали перед свадьбой. Ты забыл?
Виталик и правда забыл. Или делал вид, что забыл. Тогда, двенадцать лет назад, Анина мама настояла: «Доченька, мужчины приходят и уходят, а квартира остаётся. Защити себя». Аня сначала стеснялась, но Виталик отмахнулся: «Да подпишу, какие проблемы, я же не за квадратные метры тебя беру».
Теперь выяснялось, что квадратные метры всё-таки имели значение.
— Но мы можем его пересмотреть, — неуверенно сказал Виталик.
— Зачем?
— Ну, мы же столько лет вместе. Это несправедливо, что у тебя квартира, а у меня ничего.
— У тебя была работа. Была возможность копить, вкладываться. Ты предпочёл лежать на диване.
— Я искал себя.
— Ты нашёл?
Виталик не ответил.
В среду Аня пришла с работы позже обычного — задержало совещание. Виталик встретил её в прихожей с загадочным видом.
— У меня хорошие новости.
— Ты нашёл работу?
— Лучше.
Аня насторожилась. «Лучше» в исполнении Виталика обычно означало что-то сомнительное.
— Завтра к нам придёт риелтор.
— Какой риелтор?
— Оценить квартиру. Я уже договорился.
Аня медленно опустила сумку на пол.
— Ты что сделал?
— Позвонил в агентство и попросил прислать оценщика. Чтобы узнать реальную цену. Мало ли, может, она стоит больше, чем я думал.
— Виталик, я не собираюсь продавать квартиру.
— Но сначала нужно знать цену, правда? Это же просто информация.
— Отмени.
— Ань, ну что такого? Человек просто посмотрит и скажет цифру. Это ни к чему не обязывает.
— Я сказала — отмени.
Виталик закатил глаза.
— Ты ведёшь себя как ребёнок. Боишься даже узнать информацию.
Аня достала телефон.
— Какое агентство?
— Зачем тебе?
— Я сама отменю.
Виталик отступил на шаг.
— Ань, ну зачем ты так? Я же хочу как лучше. Для нас обоих.
— Ты хочешь сбежать от реальности и прихватить с собой мою квартиру.
— Нашу.
— Мою. Мы это уже обсуждали.
Аня позвонила в агентство и отменила визит. Риелтор не удивился — видимо, такое случалось часто.
В пятницу Аня задержалась на работе до восьми. Когда она зашла домой, Виталик сидел на диване с довольным видом.
— Я сделал кое-что важное, — сказал он.
— Что на этот раз?
— Внёс задаток за дом в Заречье.
Аня замерла посреди комнаты.
— Ты что сделал?
— Внёс задаток. Пятьдесят тысяч. Чтобы дом не ушёл, пока мы думаем.
— На какие деньги?
Виталик замялся.
— Ну, там... взял небольшой займ.
— Где взял?
— В одной конторе. Онлайн.
— Микрофинансовая организация?
— Ну да. Но там нормальные условия, честное слово.
— На чьё имя займ?
Виталик отвёл глаза.
— Ань, какая разница...
— На чьё имя, Виталик?
— На твоё. Но это же для нас обоих.
Аня почувствовала, как земля уходит из-под ног. Буквально. Ей пришлось сесть на подлокотник кресла.
— Ты взял микрозайм на моё имя?
— Там только паспортные данные нужны были, ничего сложного.
— Откуда у тебя мои паспортные данные?
— Ань, мы двенадцать лет женаты. Я их наизусть знаю.
Аня молчала. В голове крутилась одна мысль: это происходит на самом деле.
— Сколько?
— Что сколько?
— Сколько ты взял?
— Пятьдесят тысяч, я же сказал.
— Под какой процент?
Виталик снова отвёл глаза.
— Ну, там немного высокий...
— Сколько.
— Один процент в день.
— В день?
— Но это же временно. Когда мы продадим квартиру, сразу отдадим.
Аня достала телефон и начала считать. Один процент в день — это тридцать процентов в месяц. То есть через месяц пятьдесят тысяч превратятся в шестьдесят пять. Через два — в восемьдесят четыре с лишним. И так далее по нарастающей.
— Ты соображаешь, что натворил? — тихо сказала она.
— Ань...
— Ты вообще соображаешь? Ты взял на моё имя кредит под триста шестьдесят процентов годовых, чтобы внести задаток за развалюху в деревне.
— Это не развалюха, это...
— Замолчи.
Виталик замолчал. Даже он понял, что перегнул палку.
Аня сидела и смотрела в стену. В голове было странно пусто.
— Документы на займ есть?
— Ну, на почту прислали.
— Мою почту?
— Да. Но я же знаю пароль.
Конечно, знает. Аня сама ему когда-то сказала — на случай, если что-то важное придёт.
Она зашла в свою почту с телефона. Нашла письмо. Прочитала договор. Всё было ещё хуже, чем она думала: там была ещё комиссия за обслуживание, штрафы за просрочку, и при неуплате в течение девяноста дней долг переходил коллекторам.
— Виталик, — очень спокойно сказала Аня. — Ты хоть понимаешь, что ты сделал?
— Я сделал первый шаг к нашему счастью.
— Ты повесил на меня долг, который будет расти как снежный ком.
— Так мы же продадим квартиру.
— Я. Не буду. Продавать. Квартиру.
— Но тогда как...
— Твоя проблема.
Аня заперлась в спальне и просидела там до полуночи. Думала.
Виталик стучал в дверь, извинялся, объяснял, что хотел как лучше, что всё ещё можно исправить. Аня не отвечала.
Она думала о своей жизни. О двенадцати годах брака. О том, как всё начиналось — романтика, надежды, планы. О том, как постепенно Виталик превращался из партнёра в иждивенца. О том, как она закрывала на это глаза, надеясь, что он изменится.
Он не изменился. Он стал хуже. Теперь он не просто сидел на её шее — он ещё и залезал в её карман, используя её данные без разрешения.
Аня взяла телефон и написала подруге: «Лена, я развожусь».
Лена ответила через минуту: «Давно пора. Нужна помощь?»
«Нужен контакт юриста».
«У меня есть знакомая. Завтра скину».
Аня положила телефон и легла спать. Впервые за много месяцев она уснула спокойно.
В субботу утром Аня вышла к завтраку как ни в чём не бывало. Виталик сидел за столом с виноватым видом.
— Ань, нам надо поговорить.
— Давай.
— Я понимаю, что ты расстроена...
— Я не расстроена.
— Но я хотел как лучше. Честное слово. Этот дом в Заречье — это наш шанс начать новую жизнь.
— Виталик, — Аня налила себе кофе. — Расскажи мне подробнее про эту новую жизнь. Мне интересно.
Виталик просиял. Он не заметил подвоха.
— Ну смотри. Мы переезжаем. Ты оформляешь удалёнку. Я занимаюсь хозяйством.
— А как это будет выглядеть в деталях?
— В деталях?
— Да. Вот обычный день. Как он будет проходить?
Виталик задумался. Аня видела, как он пытается придумать что-то красивое.
— Ну, утром встаём. Ты идёшь к компьютеру, работаешь. Я топлю печь.
— В какое время?
— Что?
— Во сколько топить печь?
— Ну, когда проснёмся.
— Виталик, печь надо топить с пяти утра, чтобы к семи дом прогрелся. Ты будешь вставать в пять утра?
— Ну, может, ты...
— Что — я?
— Ну, ты же раньше встаёшь. Можешь затопить по дороге в ванную.
— То есть я встаю в пять, топлю печь, потом иду работать, а ты спишь?
— Я буду заниматься хозяйством потом.
— Каким?
— Ну, там, грядки, куры...
— Курам надо корм давать два раза в день. Выгуливать. Чистить курятник.
— Я справлюсь.
— Ты справишься с уборкой за курами?
— Ну да.
— Виталик, ты за собой чашку убрать не можешь.
— Это другое.
— В чём разница?
Виталик замолчал. Он не знал, в чём разница. Для него деревенская жизнь существовала в виде красивых картинок из интернета — домик, садик, всё само растёт, никаких проблем.
— А зимой? — продолжала Аня.
— Что зимой?
— Зимой там минус двадцать. Снег по пояс. До ближайшего магазина пять километров. Как ты будешь ездить за продуктами?
— Ну, есть же машины.
— Машины застревают. Дороги не чистят. Иногда неделями сидишь отрезанный от мира.
— Откуда ты знаешь?
— Я умею читать. В отличие от тебя, я почитала отзывы не только восторженных дауншифтеров, но и тех, кто вернулся.
Виталик обиженно засопел.
— Ты всё видишь в чёрном цвете.
— Я вижу реальность. А ты видишь свои фантазии.
— Это не фантазии. Это мечта.
— Мечта на мои деньги.
После обеда Аня созвонилась с юристом, которую порекомендовала Лена. Объяснила ситуацию.
— То есть он взял займ на ваше имя, используя ваши паспортные данные без вашего ведома? — уточнила юрист.
— Да.
— Формально это подпадает под статью о мошенничестве. Вы можете подать заявление в полицию.
— Я не хочу сажать мужа в тюрьму.
— Тогда есть другой вариант. Оспорить договор займа как заключённый неуполномоченным лицом. Но для этого нужно доказать, что заявку подавали не вы.
— А как?
— IP-адрес устройства, с которого был оформлен займ, показания свидетелей, ваше алиби на момент оформления — у нас есть способы.
Аня подумала.
— А если просто погасить его и развестись?
— Можете. Но тогда эти пятьдесят тысяч плюс проценты — ваши потери.
— Это лучше, чем судебные разбирательства.
— Это ваше право.
Аня поблагодарила юриста и положила трубку. Пятьдесят тысяч плюс проценты — это была цена её свободы.
В понедельник Аня пришла с работы с папкой документов.
— Что это? — спросил Виталик.
— Заявление о расторжении брака.
Виталик побледнел.
— Ань, ты не серьёзно.
— Абсолютно серьёзно.
— Из-за этого займа?
— Из-за всего. Займ — это просто последняя капля.
— Но я же хотел как лучше.
— Виталик, ты хотел как лучше для себя. Ты хотел сбежать от реальности и тащить меня за собой. При этом ни разу не спросил, чего хочу я.
— Я думал, ты тоже устала...
— Я устала. Но не от Москвы. Я устала от тебя.
Виталик открыл рот и закрыл. Потом снова открыл.
— То есть ты меня бросаешь?
— Я развожусь с тобой.
— А квартира?
— Квартира моя. По брачному договору.
— Но мне же надо где-то жить.
— У тебя есть задаток за дом в Заречье. Езжай туда.
— Там же ремонт нужен...
— Твоя проблема.
— Но Ань...
— Виталик, ты полтора года не работаешь. Ты живёшь за мой счёт. Ты взял на моё имя кредит, не спросив меня. Ты хочешь продать мою квартиру, чтобы сбежать в деревню и жить на эти деньги, пока они не кончатся. А потом что?
— Я же сказал — буду хозяйством заниматься.
— Ты не будешь. Ты будешь лежать на печи, пока я буду таскать воду из колодца и топить эту печь.
— Это неправда.
— Это правда. И мы оба это знаем.
Виталик сел на диван и закрыл лицо руками.
— Я не думал, что ты такая.
— Какая?
— Жестокая.
— Я не жестокая. Я просто устала.
Развод занял два месяца. Виталик сначала не приходил на заседания, потом начал являться и устраивать сцены. Судья смотрела на него с плохо скрываемым раздражением.
— Вы требуете раздела имущества?
— Да, — говорил Виталик. — Квартира должна быть разделена пополам.
— По условиям брачного договора квартира является личной собственностью ответчицы.
— Но мы же столько лет прожили вместе...
— Это не имеет юридического значения при наличии брачного договора.
Виталик выходил из суда в бешенстве, звонил Ане, кричал в трубку, что она всё подстроила, что это нечестно, что он отдал ей лучшие годы своей жизни.
Аня не отвечала на звонки.
Свекровь позвонила один раз:
— Аня, как ты могла. Мой сын тебя любил.
— Елена Сергеевна, ваш сын полтора года сидел у меня на шее.
— Он искал себя.
— Он нашёл. Оказался бездельником.
Свекровь бросила трубку.
Задаток за дом в Заречье Виталик вернуть не смог — продавец отказался возвращать деньги, сославшись на условия договора. Займ пришлось гасить Ане — она не хотела портить себе кредитную историю.
Виталик переехал к матери. Елена Сергеевна его приняла, хотя ворчала, что не для того растила сына, чтобы он в сорок лет вернулся жить к маме.
Аня осталась в своей квартире. Одна. Тихо. Спокойно.
В первый вечер после развода она сидела на кухне и пила чай. Не торопясь. Не думая, что нужно приготовить ужин для Виталика. Не думая, что он опять оставит грязную чашку на столе.
Позвонила Лена.
— Ну как ты?
— Нормально.
— Не жалеешь?
— Нет.
— Молодец. А этот?
— У матери живёт.
— Бедная женщина.
— Она его вырастила таким, пусть теперь наслаждается результатом.
Лена засмеялась.
— Цинично.
— Реалистично.
Через три месяца Аня встретила Виталика у метро. Он шёл с пакетом из продуктового магазина, в старой куртке и стоптанных кроссовках.
— Привет, — сказала она.
— Привет.
Они посмотрели друг на друга.
— Как ты? — спросила Аня.
— Нормально. Устроился охранником. В торговый центр.
— Хорошо.
— Ты была права. Нужно было раньше начать.
— Да.
Виталик помолчал.
— Ань, может...
— Нет.
— Я даже не сказал что.
— Я знаю, что ты хотел сказать. Нет. Всё, Виталик. Поезд ушёл.
Виталик кивнул. Он выглядел каким-то потерянным. Сдувшимся. Обычным мужчиной за сорок, у которого ничего не получилось.
— Ну, удачи тебе, — сказала Аня и пошла к своему дому.
— И тебе, — донеслось сзади.
Вечером Ане написала подруга Лена: «Видела твоего бывшего в торговом центре. В форме охранника. Грустное зрелище».
Аня ответила: «Ага».
«Не жалеешь?»
Аня задумалась. Жалела ли она?
Она жалела о двенадцати годах. О времени, которое потратила на человека, который так и не стал партнёром. О надеждах, которые не оправдались.
Но о разводе — нет. О нём она не жалела ни секунды.
Она поставила телефон на зарядку, выключила свет и легла спать. В тишине. В своей квартире. Одна.
И это было именно то, что ей нужно.