Дверь в актовый зал была перекрыта женщиной в норковом жакете. Она стояла, расставив руки, и проверяла каждого входящего по списку.
— Вы из какого класса? Четвёртый «Б»? Проходите дальше, здесь только комитет.
Светлана Петровна наблюдала за этой сценой из-за кулис. Двадцать три года она преподавала музыку в этой школе, и каждый раз перед отчётным концертом чувствовала себя так, будто её отправляют на передовую. Не из-за детей — дети как раз вели себя прилично, волновались, путали слова, но старались. А вот родители превращались в каких-то совершенно других людей.
Женщину в норковом жакете звали Наталья Сергеевна Кривцова. Председатель родительского комитета четвёртого «А». Её дочь Алиса сегодня исполняла сольный номер на скрипке, и ради этого события Кривцова забронировала первые два ряда ещё неделю назад.
— Ирина Владимировна, вы же обещали, что первые три ряда будут для родительского комитета, — голос Кривцовой разносился по коридору ещё до того, как она появилась в дверях.
Завуч, женщина пятидесяти восьми лет с железными нервами и стажем работы в школе тридцать четыре года, только вздохнула.
— Наталья Сергеевна, я говорила, что постараемся. Но у нас зал на сто двадцать мест, а родителей придёт человек двести. Как вы себе это представляете?
— А это уже не мои проблемы, — отрезала Кривцова. — Родительский комитет весь год работал: деньги собирали на подарки учителям, шарики покупали, программки печатали. И что теперь — в последнем ряду сидеть?
— Хорошо, — сдалась завуч. — Первые два ряда. Но только для членов родительского комитета с детьми-участниками концерта.
— Договорились.
Кривцова победно улыбнулась и достала из сумки листок.
— Вот список. Я сама проконтролирую, чтобы посторонние не занимали наши места.
К половине шестого вечера актовый зал напоминал поле боя.
Родители начали подтягиваться за час до начала, хотя в объявлении чётко было написано: сбор в 17:45, начало в 18:00.
Кривцова стояла у первого ряда с видом пограничника.
— Но тут же свободно, — растерянно возражала какая-то мама в бежевом пальто.
— Места забронированы. Следующий.
Рядом с Кривцовой уже расположились её единомышленницы: Елена Витальевна Пронина, чей сын Артём читал стихотворение про Родину, и Оксана Игоревна Мельник, дочь которой танцевала в ансамбле «Калинка». Все три женщины были одеты так, будто собрались не на школьный концерт, а на приём в Кремле. Пронина вообще пришла в вечернем платье с открытыми плечами и явно мёрзла, но держала марку.
— Девочки, а Света Логинова сегодня придёт? — спросила Мельник, поправляя причёску.
— Должна, её Данил в хоре поёт, — ответила Кривцова. — Но я её в список не включила. Она в прошлом месяце отказалась скидываться на цветы директору. Сказала, что это не обязательно.
— Как это не обязательно? Мы все скидывались.
— Вот именно. Пусть теперь в последнем ряду сидит и думает о своём поведении.
Светлана Петровна покачала головой и вернулась за кулисы. Дети уже собрались, волновались, девочки из танцевального ансамбля поправляли друг другу банты.
— Светлана Петровна, а мой дедушка придёт сегодня, — тихо сказал Миша Воронов, мальчик из четвёртого «В». — Он обещал.
— Это замечательно, Миша. Ты сегодня на каком инструменте?
— На блок-флейте. «Во поле берёза стояла».
Миша был неприметным ребёнком. Не отличник, не двоечник. Средний во всём. Его мама работала посменно на молочном комбинате и редко появлялась на школьных мероприятиях. Отца не было. Миша жил с мамой и дедушкой в однокомнатной квартире в соседнем доме.
— А мама твоя?
— На смене. Но дедушка точно придёт. Он сказал, что ни за что не пропустит.
Зал заполнялся.
Кривцова сидела в центре первого ряда, по бокам от неё расположились муж с профессиональной видеокамерой и свекровь с букетом роз. Во втором ряду устроились остальные члены родительского комитета.
Светлана Петровна выглянула из-за занавеса. Третий ряд занимали родители с обычными смартфонами. Дальше шли бабушки, дедушки, младшие и старшие братья-сёстры. В проходах уже стояли люди.
Завуч вышла на сцену.
— Уважаемые родители, прошу всех занять места. Концерт начинается через пять минут. Напоминаю, что съёмка со вспышкой запрещена, телефоны переведите в беззвучный режим.
— Ирина Владимировна, — громко сказала Кривцова, — можно попросить тех, кто стоит в проходе, не загораживать вид? Мы тоже хотим видеть своих детей.
— Наталья Сергеевна, люди стоят, потому что им негде сесть.
— Пусть в коридоре подождут. Или на улице. Мы же все заранее пришли.
В зале повисла неловкая тишина. Кто-то из стоящих покраснел, кто-то отвёл глаза.
— Начинаем, — сухо сказала завуч и ушла за кулисы.
Первым номером был хор четвёртых классов.
Сорок детей в белых рубашках и тёмной форме выстроились на сцене. Светлана Петровна села за пианино, дала вступление.
«Пусть всегда будет солнце, пусть всегда будет небо...»
Родители защёлкали камерами. Муж Кривцовой вёл съёмку, приподнимаясь со своего места, чтобы найти лучший ракурс. Кто-то сзади попросил его сесть ниже, но он не обратил внимания.
Концерт шёл своим чередом. Стихи про маму, танец с платочками, сценка про школьную жизнь. Артём Пронин прочитал стихотворение про Россию с таким пафосом, будто выступал на параде. Мама в вечернем платье снимала на телефон и беззвучно плакала от умиления.
Миша Воронов всё время выглядывал в зал, искал глазами дедушку. Но дедушки не было видно.
— Миша, не вертись, — шепнула ему классная руководительница. — Сейчас твой номер.
— Но дедушка обещал...
— Может, он опаздывает. Выходи, не задерживай.
Миша вышел на сцену с блок-флейтой. Руки немного дрожали. Он встал у микрофона, посмотрел в зал. Первые ряды, вторые. Нет дедушки. Задние ряды плохо видно — там темно.
Светлана Петровна дала вступление. Миша начал играть.
«Во поле берёза стояла...»
Он играл чисто, без ошибок, как на репетициях. Но глаза продолжали искать в зале знакомое лицо.
Именно в этот момент дверь в актовый зал тихо открылась.
В проёме появился старик. Невысокий, сутулый, в старом, но аккуратном костюме. На пиджаке поблёскивали медали. В одной руке он держал палочку, в другой — три гвоздики, купленные у метро.
Старик сделал шаг вперёд и остановился.
Места не было. Даже в проходе стояли люди.
Он попытался протиснуться вдоль стены, но там уже стояли отцы с камерами.
— Мужчина, не загораживайте, — зашипел один из них. — Мой сын сейчас выступает.
Дед отступил на шаг. Попробовал пройти с другой стороны.
— Товарищ, здесь занято, — буркнула женщина в шляпке.
Старик остановился у последнего ряда. Все места были заняты. Он посмотрел на сцену и увидел Мишу. Лицо его просветлело. Он хотел помахать рукой, но побоялся уронить гвоздики.
Миша доиграл мелодию. Поклонился.
Аплодисменты были вежливые, но не слишком громкие. Не то что Алисе Кривцовой с её скрипкой — той хлопали минуты три.
Старик стоял у стены, опираясь на палочку. Ноги болели. Он простоял в очереди в поликлинике с утра три часа, потом добирался через весь город, чтобы успеть на концерт. Автобус пришлось ждать двадцать минут, потом пересадка, потом ещё пешком до школы.
Но он успел. Правда, увидел только конец Мишиного номера.
Концерт продолжался. Дед переминался с ноги на ногу. Палочка скользила по гладкому полу.
— Сядьте куда-нибудь, вы мешаете, — громко сказала Кривцова, обернувшись. — Стоите посреди прохода.
— Мест нету, — тихо ответил старик.
— А это не мои проблемы. Надо было раньше приходить.
Муж Кривцовой даже не оторвался от камеры.
Вовка Семёнов зашёл в школу случайно.
Он учился в девятом классе и забыл в кабинете биологии учебник. Хотел забрать после уроков, но задержался с одноклассниками во дворе, потом вспомнил только к вечеру.
Вовка был из тех, кого на педсоветах обсуждали в первую очередь. Не бандит в классическом смысле, не криминальный тип. Просто проблемный. Мать одна тянула его и младшую сестру Настю. Отец ушёл, когда Вовке было семь. Алименты не платил, появлялся раз в год с дешёвым подарком и пустыми обещаниями.
Вовка дрался, резко разговаривал с учителями, прогуливал. Но странным образом никогда не обижал младших. Наоборот — если видел, что кто-то из старших достаёт ребятню, вступался. Получал за это тоже, но продолжал.
Учительница биологии Нина Павловна однажды сказала про него на педсовете:
— Семёнов не пропащий. Просто злой на весь мир. Но не злой внутри. Это разные вещи.
Её никто не понял. Вовку продолжали вызывать к директору, писать докладные, грозить учётом в комиссии по делам несовершеннолетних.
Сейчас он шёл по коридору второго этажа и услышал музыку из актового зала. Дверь была приоткрыта. Вовка заглянул.
Увидел сцену, где девочка сосредоточенно играла на скрипке что-то классическое. Увидел первые ряды с нарядными родителями. Увидел битком набитый зал.
И увидел деда у стены.
Деда с орденами и гвоздиками, который еле стоял на ногах.
Вовка смотрел несколько секунд. Потом его взгляд стал жёстким.
Он протиснулся в зал, стараясь не шуметь. Подошёл к старику.
— Дед, тебе плохо?
Старик поднял глаза. Увидел высокого парня в мятой толстовке и потёртых джинсах.
— Нет, сынок, всё нормально. Просто устал стоять, а сесть негде.
Вовка оглядел зал. Все места заняты. В первых рядах сидят разодетые мамы с мужьями. Никто даже не смотрит в сторону старика.
— Пошли, — сказал Вовка и взял деда под локоть.
Они двинулись вдоль стены к первым рядам. Люди расступались, глядя на странную пару: высокий хмурый подросток и маленький сгорбленный старик с медалями.
Вовка остановился у третьего ряда. Там сидел мужчина в дорогом костюме — муж Светы Логиновой — и снимал концерт на новый смартфон.
— Эй, — Вовка тронул его за плечо. — Встань.
— Чего? — мужчина недовольно обернулся. — Ты кто такой?
— Встань, говорю. Деду сесть надо.
— Иди отсюда, пока охрану не вызвал.
Вовка наклонился к его уху и сказал что-то очень тихо.
Мужчина побледнел, оглянулся на свою жену, потом на Вовку.
— Ладно, — он встал, забирая телефон. — Чёрт с тобой.
— Садись, дед, — Вовка усадил старика на освободившееся место. — Нормально видно?
— Видно, сынок. Спасибо.
Старик сжал его руку.
— Как тебя зовут?
— Вовка.
— Спасибо тебе, Вовка.
Парень кивнул и отошёл к стене. Достал жвачку, начал жевать. На него смотрели. Он не обращал внимания.
Кривцова видела всю сцену. Её лицо пошло красными пятнами.
— Это что сейчас было? — зашипела она мужу. — Этот хулиган просто выгнал человека с места?
— Ну, формально там дед теперь сидит, — неуверенно ответил муж.
— При чём тут дед? Логинов, между прочим, спонсор школьного ремонта. А этот... этот...
— Наташ, успокойся.
— Я спокойна. Но это безобразие. Охранника надо вызвать.
Она полезла за телефоном, но муж остановил её руку.
— Не надо. Концерт идёт. Потом разберёмся.
На сцене хор четвёртых классов снова выстроился для финального номера. Дети запели «Дорогою добра».
«Спроси у жизни строгой, какой идти дорогой, куда по свету белому отправиться с утра...»
Светлана Петровна аккомпанировала и смотрела в зал.
Она видела деда в третьем ряду. Видела Вовку у стены. Видела красные пятна на лице Кривцовой.
И почему-то ей хотелось смеяться.
«Иди за солнцем следом, хоть этот путь неведом, иди, мой друг, всегда иди дорогою добра...»
Дети пели старательно.
Миша Воронов стоял в первом ряду хора и смотрел на дедушку. Дедушка смотрел на него.
Они улыбались друг другу.
После концерта в фойе началась обычная суета.
Родители забирали детей, фотографировались, обменивались впечатлениями.
Кривцова подошла к завучу.
— Ирина Владимировна, я требую разобраться с инцидентом. Ученик девятого класса Семёнов угрожал Логинову и выгнал его с места.
— Наталья Сергеевна, я была за кулисами и ничего не видела, — устало ответила завуч. — Если у вас есть претензии, напишите заявление на имя директора.
— Обязательно напишу. Это хулиганство.
— Наталья Сергеевна, — вмешалась Светлана Петровна, которая как раз проходила мимо, — а вы не заметили, кому Семёнов уступил место?
— Какому-то деду с орденами. И что?
— Это дедушка Миши Воронова. Ему восемьдесят два года. Он ветеран труда. Простоял весь концерт у стены, потому что никто не уступил место.
Кривцова открыла рот и закрыла.
— Я... я не видела. Он же сзади стоял.
— Вот именно. Сзади. Потому что впереди сидели вы.
— Это совершенно разные вещи. Мы пришли заранее, заняли места. Это наше право.
— Конечно, ваше право, — согласилась Светлана Петровна. — Только вот дети сегодня пели про добро и уважение к старшим. Интересно, они это от нас узнали или сами придумали?
Она пошла дальше, не дожидаясь ответа.
Вовка стоял за школой и смотрел на тёмное небо, когда к нему подошёл старик.
— Ты чего тут мёрзнешь, Вовка?
— А ты чего гуляешь, дед? Темно уже, скользко.
— Тебя искал. Хотел спасибо сказать по-человечески.
— Да ладно, чего там.
Они помолчали.
Дед протянул ему гвоздики.
— Вот, возьми. Мне уже не нужны, а девушке своей подаришь.
— Нет у меня девушки.
— Будет. Ты парень правильный.
Вовка усмехнулся.
— Ты первый так говоришь. Обычно меня неправильным считают.
— Люди разное считают. Не всегда правду.
Дед пожал ему руку. Крепко, по-мужски. Не как ребёнку.
— Спасибо тебе, сынок. За внука спасибо. Он там, на сцене, всё время меня искал глазами. А я стоял сзади, и он меня не видел. А потом ты меня пересадил — и он увидел. Знаешь, как он заулыбался?
— Видел.
— Вот за это спасибо.
Дед развернулся и пошёл к выходу. Вовка смотрел ему вслед.
— Эй, дед, — окликнул он. — Тебя проводить?
— Не надо, сынок. Тут близко. Иди домой, мать волнуется небось.
Вовка остался стоять.
В руках он держал три красных гвоздики.
На следующий день в учительской обсуждали концерт.
— Кривцова заявление написала на Семёнова, — сообщила секретарь директора Галина Фёдоровна. — Требует дисциплинарного взыскания.
— За что? — не поняла Светлана Петровна.
— За то, что он Логинова с места согнал.
— Он старику место уступил.
— Ну да, но Логинов обиделся. Говорит, Семёнов ему угрожал.
— И что директор?
— Пока думает.
Нина Павловна, учительница биологии, отложила журнал.
— Я поговорю с директором. Семёнов вчера единственный нормальный поступок совершил за весь год. Если его за это накажут, он вообще веру в справедливость потеряет.
— А Кривцова?
— А Кривцова пусть думает, почему её дочь на скрипке играет, а простые человеческие вещи делать не умеет.
— Это ты загнула, Нина, — покачала головой завуч. — Алиса хорошая девочка.
— Хорошая. Только когда дед с орденами у стены стоял, она мимо него три раза прошла и не заметила. А Вовка Семёнов заметил.
В учительской стало тихо.
Миша Воронов после уроков подошёл к Вовке в коридоре.
— Эй, — сказал Миша.
Вовка поднял глаза.
— Чего тебе?
— Ты вчера моему дедушке место уступил.
— Ну.
— Спасибо.
Вовка пожал плечами.
— Не за что. Дед у тебя достойный. С орденами. Воевал?
— Нет, он не воевал. Он после войны работал. На заводе. Там опасное производство было, люди болели. Ему ордена за труд дали. И за то, что людей спасал.
— Серьёзно.
Они помолчали.
— А ты правда хулиган? — спросил Миша.
— А тебе какая разница?
— Просто спрашиваю. Про тебя всякое говорят.
— Мало ли что говорят.
Миша достал из кармана шоколадную конфету. Протянул Вовке.
— Вот. Это тебе.
— Это ещё зачем?
— Бабушка Алисы Кривцовой вчера конфеты раздавала после концерта. Мне три штуки досталось. Одну я съел, одну дедушке отдал, а эту — тебе.
Вовка взял конфету. Посмотрел на Мишу. Тот стоял, шмыгал носом и явно волновался.
— Спасибо.
— Меня Миша зовут.
— Знаю. Ты вчера на дудке играл. Нормально играл.
Миша расплылся в улыбке.
— Правда?
— Ну да. Я слышал начало, когда в зал зашёл.
— Это блок-флейта называется, а не дудка.
— Какая разница.
Миша засмеялся и убежал.
Вовка развернул конфету и съел.
Директор вызвал Вовку после третьего урока.
В кабинете уже сидела мать, вызванная с работы.
— Проходи, Семёнов, — сказал директор Виктор Андреевич, мужчина лет шестидесяти с седыми усами и усталым лицом.
Вовка сел рядом с матерью. Та смотрела в пол.
— Значит, вчера ты угрожал родителю ученика и выгнал его с места, — начал директор.
— Я не угрожал.
— А что ты ему сказал?
Вовка помолчал.
— Сказал, что если он не встанет, я его сфотографирую и в интернет выложу с подписью «мужик, который не уступил место ветерану».
Директор кашлянул. В его глазах мелькнуло что-то похожее на усмешку, но он быстро принял серьёзный вид.
— Это шантаж.
— Это правда. Там дед стоял с орденами, а все сидели, и никому дела не было.
— Владимир, ты должен понимать...
— А вы были на концерте, Виктор Андреевич?
Директор замолчал.
— Нет, я был занят.
— А если бы были — вы бы тоже сидели? Пока дед с палочкой у стены стоит?
Мать дёрнула Вовку за рукав.
— Вова, не груби.
— Я не грублю. Я спрашиваю.
Директор откинулся на спинку кресла. Посмотрел на Вовку долгим взглядом.
— Наталья Сергеевна Кривцова требует, чтобы тебя наказали. Она написала заявление.
— И что вы будете делать?
— Пока думаю.
— А что тут думать? Наказывайте, если считаете, что я неправ.
Мать снова дёрнула его за рукав.
— Вова, хватит.
— Мам, подожди. Пусть наказывает. Мне всё равно. Я ничего плохого не сделал.
Директор постучал пальцами по столу.
— Семёнов, иди на урок. И постарайся в ближайшее время не попадаться мне на глаза.
— Это значит, что меня не накажут?
— Это значит, что я ещё не решил. Иди.
Вовка встал и вышел.
Мать осталась в кабинете.
— Виктор Андреевич, я извиняюсь за сына, — начала она.
— Не надо извиняться, Татьяна Николаевна.
— Он непростой мальчик, но он не плохой.
— Я знаю.
— Вы его накажете?
Директор вздохнул.
— Татьяна Николаевна, я работаю в школе тридцать лет. И за это время видел много всякого. Детей, которые воруют. Детей, которые бьют слабых. Детей, которые издеваются. А вчера я первый раз слышу, что ребёнка хотят наказать за то, что он уступил место старику.
— То есть...
— То есть идите домой. И скажите сыну, чтобы не нарывался. Кривцова женщина мстительная, она ему это припомнит.
— Спасибо, Виктор Андреевич.
— Не за что. Идите.
Через неделю Кривцова забрала заявление.
Никто не знал почему. Ходили слухи, что её вызвали в какой-то важный кабинет и провели беседу. Другие говорили, что муж настоял. Третьи утверждали, что она сама устыдилась, хотя в это верилось с трудом.
Алиса Кривцова после того концерта стала здороваться с Вовкой в коридоре. Он не отвечал, но и не грубил. Просто кивал и шёл дальше.
Миша Воронов подошёл к нему ещё раз через месяц.
— Вовка, а у меня дедушка заболел.
— Чего с ним?
— Не знаю. Мама говорит, сердце. Он в больнице лежит.
Вовка ничего не сказал. Полез в карман, достал пятьсот рублей.
— На, отнеси ему фруктов каких-нибудь.
— Не, не надо.
— Бери, говорю. Отнеси.
Миша взял деньги.
— Спасибо, Вовка.
— Иди давай.
Миша убежал.
Вовка смотрел ему вслед.
Дед Миши выписался через три недели.
Врачи сказали, что вовремя обратился — могло быть хуже. Он снова стал приходить в школу за внуком после уроков. Теперь его все знали.
— Здравствуйте, Пётр Семёнович, — приветствовала его завуч.
— И вам не хворать, Ирина Владимировна.
Даже Кривцова, столкнувшись с ним в коридоре, выдавила что-то вроде улыбки. Хотя это больше походило на нервную гримасу.
Вовка Семёнов доучился девятый класс без особых приключений. На педсоветах его обсуждали реже. Не потому что он изменился, а потому что привыкли.
Нина Павловна однажды сказала про него:
— Семёнов вырастет нормальным мужиком. Просто ему нужно время.
Ей снова никто не поверил.
В мае был последний звонок.
Девятиклассники прощались со школой — кто насовсем, кто до сентября. Вовка стоял в стороне от одноклассников, смотрел на младших, которые бегали по двору с шариками.
К нему подошёл Миша Воронов.
— Вовка, а ты куда потом?
— В техникум. На автомеханика.
— А в школу вернёшься?
— Нет.
Миша вздохнул.
— Жалко.
— Чего жалко-то?
— Ну, ты нормальный.
Вовка усмехнулся.
— Ты уже говорил.
— Ну и что. Правда же.
Из толпы родителей вышел Пётр Семёнович. Подошёл к Вовке, протянул руку.
— Удачи тебе, сынок. На новом месте.
— Спасибо, дед.
Они пожали руки.
Миша смотрел на них снизу вверх.
— Дедушка, а Вовка теперь не будет учиться в нашей школе.
— Знаю. Вырос он из школы.
— А мы его ещё увидим?
Дед посмотрел на Вовку. Вовка пожал плечами.
— Может, увидите. Я тут рядом живу.
— Приходи в гости, — сказал Миша.
— Посмотрим.
Вовка развернулся и пошёл к выходу.
У ворот его ждала мать с букетом.
— Сынок, поздравляю.
— С чем?
— С окончанием школы.
— Мам, я ещё экзамены не сдал.
— Сдашь.
Она обняла его. Он позволил. Потом забрал букет и пошёл к дому.
Пётр Семёнович смотрел ему вслед.
Миша дёргал деда за руку.
— Дедушка, пошли домой, мама ждёт.
— Пошли, внучок.
Они двинулись в другую сторону.
Школьный двор постепенно пустел. Кто-то убирал стулья, кто-то сметал конфетти. Охранник дядя Коля закрывал ворота.
На скамейке у спортплощадки сидела Светлана Петровна.
Она смотрела, как расходятся ученики и родители. Думала о чём-то своём.
Мимо прошла Кривцова с дочерью. Алиса несла огромный букет роз.
— Светлана Петровна, до свидания, — сказала девочка.
— До свидания, Алиса. Удачи в пятом классе.
Кривцова-старшая кивнула, не глядя. Они ушли.
Светлана Петровна достала телефон, посмотрела время. Шесть вечера. Пора домой.
Она встала, подобрала сумку и пошла к выходу.
У ворот остановилась, оглянулась на школу. Старое трёхэтажное здание, построенное ещё в семидесятых. Облупившаяся краска, щербатые ступени.
Двадцать три года она сюда ходит. И каждый год одно и то же. Концерты, родители, конфликты. Дети растут, взрослеют, уходят. Приходят новые.
А иногда случается что-то настоящее.
Редко. Но случается.
Как тогда, когда Вовка Семёнов взял под локоть старика с орденами и провёл его через весь зал. Мимо сидящих нарядных родителей. Мимо камер и букетов. Мимо всей этой ярмарки тщеславия.
К месту в третьем ряду.
Откуда видно сцену.
Светлана Петровна улыбнулась и вышла за ворота.
В сентябре она узнала, что Вовка Семёнов поступил в техникум на бюджет.
Нина Павловна рассказала — они случайно встретились в магазине.
— Говорит, нравится ему там. Руками работать любит. Не то что книжки читать.
— Хорошо.
— И знаешь, что ещё сказал?
— Что?
— Сказал, что в школе его только два человека по-человечески воспринимали. Ты и я.
Светлана Петровна ничего не ответила.
Только подумала, что, может, не зря она все эти двадцать три года сюда ходит.
Хотя кто знает.
Может, и зря.