Катя стояла посреди пустых грядок и не могла вдохнуть. Ни одного помидора. Ни одного огурца. Даже ботва убрана — будто и не росло тут ничего. Будто не она всё лето, каждые выходные, сто двадцать километров в одну сторону…
— Так фитофтора же, — сказала свекровь за её спиной. — Я Андрюше звонила, он трубку не взял.
Катя обернулась. Нина Павловна стояла на крыльце, вытирая руки кухонным полотенцем, и лицо у неё было совершенно спокойное.
Вот тогда Катя и поняла: что-то здесь не так.
А началось всё в феврале.
Катя в очередной раз пересчитывала деньги до зарплаты и смотрела на ценник в магазине: помидоры — двести рублей за килограмм. Тепличные, пластиковые на вкус, пахнущие ничем.
— Слушай, а давай на даче у твоих что-нибудь посадим, — предложила она мужу вечером. — Земля же пустует. Они только газон косят и шашлыки жарят.
— Огород — это труд, Кать, — засомневался Андрей. — Ты хоть представляешь, сколько там возни?
— Представляю. Зато осенью будем с запасами на всю зиму. Помидоры, огурцы, кабачки. Закаток наделаем. Экономия.
Она уже всё подсчитала. Рассада — копейки, если самой вырастить. Семена — рублей пятьсот на всё. А на выходе — килограммов сто овощей, не меньше. Это тысяч двадцать экономии, если по магазинным ценам.
Андрей позвонил родителям.
Нина Павловна отреагировала неожиданно:
— Конечно, сынок, сажайте что хотите. Мы с отцом уже не тянем эти грядки, а земля и правда простаивает. Будете приезжать — заодно и нас проведаете почаще.
В голосе свекрови Кате послышалась странная нотка. Не то облегчение, не то что-то ещё. Но она не придала значения.
Катя сразу полезла в интернет изучать сорта томатов и схемы посадки. К ночи у неё был список из двенадцати сортов, три варианта компоновки грядок и калькуляция урожайности.
Андрей смотрел на её горящие глаза и думал, что жена у него боевая. Другая бы ныла про маленькую зарплату и ипотеку, а эта взяла и придумала решение.
В апреле они приехали на дачу с рассадой.
Катя два месяца растила её на подоконнике. Подсвечивала лампой, пикировала, закаляла. Шестьдесят кустов помидоров, сорок огурцов, тридцать перцев. Ещё семена кабачков, укропа, петрушки, моркови.
Нина Павловна встретила их на крыльце:
— Ой, какие вы молодцы. Отец уже грядки вскопал, всё готово. Идёмте чай пить, потом посадите.
— Мам, мы сначала посадим, пока светло, — возразил Андрей. — Рассада измучилась в дороге.
Катя благодарно сжала его руку. Она знала, что свекровь обидится, но рассада и правда выглядела неважно после трёх часов в машине.
Работали до темноты. Копали лунки, поливали, мульчировали. Руки гудели, спина не разгибалась, но Катя смотрела на ровные ряды зелёных кустиков и чувствовала себя почти счастливой.
— Вот увидишь, — говорила она мужу, разминая поясницу, — к августу будем в помидорах купаться.
Свёкор Виктор Сергеевич вышел на крыльцо, посмотрел на их работу и одобрительно кивнул:
— Это дело. А то молодёжь сейчас только в телефонах сидит, руками работать разучились.
— Мы не разучились, — улыбнулась Катя. — Просто времени обычно нет.
— Ну, теперь будет, — свёкор хитро прищурился. — Огород — он такой, внимания требует.
Катя тогда не поняла, что он имел в виду.
Всё лето они мотались на дачу каждые выходные.
Сто двадцать километров в одну сторону. Пробки на выезде из Москвы. Духота в машине — кондиционер барахлил, а на ремонт денег не было.
Но Катя не жаловалась.
Она полола, подвязывала, пасынковала, поливала. Научилась отличать пустоцвет от завязи, вовремя прищипывать верхушки, распознавать первые признаки болезней.
Андрей чинил забор, косил траву вокруг грядок, таскал воду из колодца — по двадцать вёдер за раз, потому что дождей в июне почти не было.
Нина Павловна встречала их обедом и советами:
— Катюш, ты зря столько пасынков убираешь. Куст голый остаётся.
— Нина Павловна, так положено. Я по книжке делаю, там агроном объясняет…
— Книжка книжкой, а я сорок лет на земле. Помидор — он любит свободу.
Катя кивала и делала по-своему. Ей хотелось, чтобы всё было правильно. Чтобы урожай получился таким, каким она его запланировала.
К июлю кусты вымахали по пояс и стояли увешанные зелёными плодами. Огурцы вились по шпалере, перцы наливались, кабачки расползались по грядке огромными торпедами.
— Слушай, реально много, — оценил Андрей в одну из суббот. — Куда нам столько кабачков?
— Икру закатаем. И заморозим. И так поедим. И друзьям раздадим.
Катя уже представляла, как осенью будет открывать погреб — а там ряды банок, как у бабушки в детстве. Рубиновое лечо, золотистые огурцы, янтарное варенье из кабачков…
В августе пошли первые красные помидоры.
Катя срывала их прямо с куста — тёплые от солнца, тяжёлые, пахнущие летом. Надкусывала, и сок тёк по подбородку, и это было так вкусно, что она едва не плакала.
Настоящие. Не магазинные. Свои.
— Мам, я сейчас такой помидор съела, — похвасталась она вечером по телефону. — Прямо с грядки. Вкус детства, помнишь, как у бабушки были?
— Помню, Катюша. Молодец ты. Хозяйственная.
Мама сказала это так, будто Катя сдала важный экзамен. И Катя почувствовала гордость — глупую, детскую, но такую тёплую.
В последний августовский приезд они собрали три ящика помидоров и два ведра огурцов. Катя половину закатала прямо на даче — свекровь выделила ей большую кастрюлю и банки.
Двенадцать литровых банок. Огурцы малосольные по бабушкиному рецепту. Лечо с болгарским перцем. Помидоры в собственном соку.
Крышки Катя привезла свои — с мелкими незабудками на золотом фоне. Специально выбирала красивые, чтобы потом приятно было открывать.
— Остальное в сентябре соберём, — сказала она, загружая банки в машину. — Там ещё море зелёных висит.
— Дозреют, — кивнула Нина Павловна. — Сентябрь тёплый обещают.
В сентябре у Андрея навалилось на работе — сдача проекта, авралы, совещания до ночи. Потом Катя слегла с температурой, провалялась полторы недели.
Выбрались на дачу только в конце месяца.
Катя всю дорогу прикидывала, сколько банок ещё закатает. Что себе оставит, что маме отвезёт, что подруге Лене подарит — та всё лето восхищалась Катиными фотографиями грядок.
Они свернули с трассы на просёлок. Подъехали к участку.
Катя выскочила из машины первой.
И замерла.
Грядки были пустые.
Не просто пустые — вычищенные. Ни помидора, ни огурца, ни перца. Ботва убрана, земля разровнена. Будто здесь ничего и не росло.
— Андрей, — позвала она севшим голосом. — Иди сюда.
Он подошёл. Посмотрел. Тоже не сразу нашёлся что сказать.
— Это как?
С крыльца спустилась Нина Павловна.
— Ой, приехали наконец. А я думаю — что-то вас давно не было.
— Мам, — Андрей обвёл рукой пустое пространство, — а где всё?
— Так фитофтора, сынок. — Свекровь сокрушённо покачала головой. — Я тебе звонила на прошлой неделе, ты не ответил.
— Не помню никакого звонка.
— Ну как же. Я два раза набирала. Пришла эта зараза, за неделю всё сгубила. Отец еле успел ботву сжечь, чтобы на следующий год не перекинулось.
Катя молчала. Смотрела на грядки и пыталась сообразить.
Фитофтора. За неделю. Всё. Ни одного помидора.
— А огурцы? — спросила она наконец. — Огурцы же не болеют фитофторой.
— Огурцы украли, — тут же ответила Нина Павловна. — Представляешь, залезли ночью через заднюю калитку и всё подчистую. Мы даже в полицию заявление написали, только какой толк…
— И перцы украли?
— И перцы.
Виктор Сергеевич вышел на крыльцо, увидел молодых возле пустых грядок — и сразу ушёл обратно в дом.
Катя заметила.
— Пойдёмте обедать, — позвала свекровь. — Я щи сварила. С мясом, как Андрюша любит.
За столом Катя сидела с ложкой в руке и не могла есть. Щи пахли вкусно, но кусок не лез в горло.
— Мам, а ты хоть что-то успела закатать? — спросил Андрей. — Ну, до этой фитофторы? Хоть пару банок?
— Не успела, сынок. Всё разом случилось.
— А те банки, что Катя в августе закатала? Они где?
Нина Павловна на мгновение замялась. Всего на мгновение — но Катя заметила.
— Эти? Так они испортились. Крышки вздулись, пришлось выбросить.
— Все двенадцать банок? — уточнила Катя.
— Все. Рецепт, наверное, неудачный попался.
Катя медленно отодвинула тарелку.
— Спасибо за обед, Нина Павловна. Пойду воздухом подышу.
Она вышла на участок и долго стояла у грядок.
Земля была рыхлая. Ухоженная. Никаких следов болезни — ни почерневших стеблей, ни гнилых плодов, ни даже характерного запаха. После фитофторы земля выглядит иначе, Катя читала.
А ещё она читала, что фитофтора не трогает огурцы.
И что воры обычно не убирают за собой ботву.
В первую субботу октября Катя поехала к маме — помочь с генеральной уборкой. Мама жила на окраине, рядом с большим рынком, куда съезжались дачники со всей округи.
— Кать, сходи на рынок, — попросила мама, — купи помидоров. Хочу последнюю банку засолить.
— Мам, октябрь уже. Какие помидоры?
— Там бабушки ещё торгуют, последние остатки. Сходи, посмотри.
Катя пошла.
Шла между рядами, смотрела на банки с огурцами, связки лука, мёд в пластиковых бутылках. Думала о своих закатках, которые якобы вздулись. О помидорах, которые якобы сгнили.
И вдруг остановилась.
У крайнего столика стояла Нина Павловна.
Перед ней были разложены банки с закатками — и три ящика отборных помидоров. Тех самых, розовых, сорта «Бычье сердце», которые Катя растила с февраля.
Свекровь торговалась с женщиной в вязаной шапке:
— За три банки огурцов — пятьсот. Там ещё лечо есть, триста за литр.
— А помидоры почём?
— Двести за кило. Отборные, попробуйте.
Женщина взяла помидор, откусила.
— Хорошие. Давайте два кило.
Катя стояла за соседним прилавком, за спинами покупателей, и смотрела, как свекровь взвешивает помидоры на безмене. Как отсчитывает сдачу. Как улыбается.
На земле рядом со столиком стояла картонная коробка. В ней виднелись банки с лечо — и крышки на них были с незабудками. Те самые крышки, которые Катя сама покупала. Сама закручивала. На даче. В августе. Думая, что делает запасы для своей семьи.
Она хотела подойти. Хотела спросить — прямо спросить, глядя в глаза. Хотела услышать хоть какое-то объяснение.
Но ноги не слушались.
И Катя развернулась.
— Ты чего без помидоров? — удивилась мама, когда она вернулась.
— Дорогие.
Вечером Катя лежала на диване и смотрела в потолок.
Андрей сидел рядом, листал телефон.
— Ты чего молчишь весь вечер?
— Думаю.
— О чём?
Катя села.
— Андрей. Я видела твою маму на рынке. Она торговала нашими помидорами.
Он отложил телефон.
— Что?
— Нашими. Которые фитофтора якобы уничтожила. И закатки там были — те, что якобы вздулись. Три банки огурцов я точно узнала, там крышки с незабудками, я сама их покупала.
Андрей молчал.
— И лечо там было. То самое, которое я варила на даче. В августе. При твоей маме.
— Ты уверена?
— Абсолютно.
Он потёр лицо руками.
— Я не понимаю.
— А что тут понимать, Андрей? Нас обманули. Твои родители.
Он встал, прошёлся по комнате.
— Подожди. Может, есть объяснение.
— Какое? Она стояла на рынке и торговала нашим урожаем. Лечо продавала, которое я по бабушкиному рецепту делала. Помидоры, которые я с февраля растила.
— Может, ей деньги нужны.
— И это повод нам врать? Фитофтора, воры, банки вздулись. Мы же не чужие люди. Мы всё лето туда ездили. Работали каждые выходные. Я спину сорвала в июле, помнишь? А она нам сказочки рассказывает.
Андрей сел обратно.
— Я позвоню ей.
— Не надо.
— Почему?
— Потому что ничего не изменится. Она соврёт ещё раз. Скажет, что это не она была. Или что это другие помидоры. Или что я обозналась.
— Но это же можно выяснить…
— Как? Поехать на рынок и устроить очную ставку? Андрей, она скажет тебе, что невестка что-то напутала. Что я выдумываю. Или ревную. Или у меня проблемы с головой.
Андрей молчал.
— Знаешь что, — Катя легла обратно. — Забудем. Не было никаких помидоров.
На день рождения Виктора Сергеевича в ноябре они приехали с тортом и бутылкой коньяка.
Катя улыбалась, поздравляла, накладывала на тарелки холодец. Чокалась рюмкой с компотом — за рулём была она.
— Катюша, попробуй мои малосольные, — Нина Павловна пододвинула к ней банку. — Сама делала, вкуснющие получились.
Катя посмотрела на банку.
Крышка была с незабудками.
— Спасибо, Нина Павловна, я на диете.
— Какая диета, ты и так худенькая! Попробуй, не пожалеешь.
Катя взяла огурец. Откусила.
Солёный. Хрустящий. С укропом и чесноком. По её рецепту.
— Вкусный, — сказала она ровным голосом. — Очень.
После застолья мужчины вышли во двор покурить. Катя осталась помогать свекрови убирать со стола.
— Нина Павловна, — спросила она вдруг, — а как у вас с деньгами?
Свекровь замерла с тарелкой в руках.
— В смысле?
— Может, нужна помощь? Андрей премию получил, мы можем одолжить, если что.
— Нет-нет, — быстро ответила свекровь. — У нас всё хорошо. С чего ты взяла?
— Просто спросила.
Домывали посуду молча.
Потом Катя пошла искать Андрея — и услышала через открытое окно веранды голоса.
— Пап, зачем вы машину в кредит брали? Могли бы попроще взять, за свои деньги.
Голос Виктора Сергеевича:
— Так мы же вам дарили, сынок. Хотели хорошую.
— Но кредит вы платите.
— А как иначе. Не вам же платить за собственный подарок.
— Сколько осталось?
— Год ещё. Нормально, справляемся.
— Может, помочь?
— Не надо. Мать на рынке подторговывает, я подрабатываю. Вытянем.
Катя отступила от окна.
Машина.
Та самая белая «Киа», которую им подарили три года назад. На свадьбу.
Катя помнила, как радовалась тогда. Как хвасталась подругам — вот какие у меня свёкры, не то что у некоторых. Как ездила на работу и чувствовала себя почти богатой.
А родители Андрея всё это время платили кредит. Три года.
И чтобы платить — продавали на рынке овощи.
Её овощи.
Домой ехали молча.
Катя сидела за рулём той самой «Киа» и смотрела на дорогу.
— Ты чего притихла? — спросил Андрей.
— Устала.
— Вроде нормально посидели.
— Нормально.
Она хотела рассказать. Про кредит. Про то, что подарок оказался не совсем подарком. Про то, что теперь непонятно — обижаться на свекровь за враньё или благодарить за машину.
Но не стала.
Потому что если рассказать — Андрей полезет разбираться. Начнутся выяснения. Родители обидятся, что их уличили. Андрей обидится, что ему врали. Все переругаются.
И машину придётся либо отдать, либо деньги возвращать. А денег нет ни у кого.
Катя крутила руль и думала.
Они же хотели как лучше. Хотели сделать детям хороший подарок. Не рассчитали силы, влезли в долги, теперь выкручиваются. Продают помидоры, которые невестка вырастила. Врут, чтобы не признаваться, что еле сводят концы с концами.
Гордость. Глупая родительская гордость.
Катя вспомнила слова свекрови в феврале: «Мы с отцом уже не тянем эти грядки». Не грядки они не тянули.
Кредит.
А тут — такая удача. Невестка сама предложила огород засадить. Бесплатная рабочая сила на всё лето, урожай потом можно продать. Почему бы и нет.
Использовали?
Да.
Обманули?
Да.
Но машина — вот она. Катя сейчас на ней едет.
В декабре Катя увидела в магазине помидоры по двести двадцать рублей. Те самые, тепличные, безвкусные.
Взяла килограмм.
Дома нарезала в салат. Андрей попробовал и скривился:
— Пластиковые какие-то. Не то что наши были, с грядки.
— Других нет.
— Слушай, а может, на следующий год снова посадим? Попробуем другие сорта, более устойчивые…
Катя молчала.
— Ну или хотя бы огурцы. Огурцы точно ничем не болеют.
— Огурцы воруют, — сказала Катя.
— Ну, мы забор починим.
Она посмотрела на мужа. Он правда не понимал. Или делал вид. Или понимал, но решил тоже не замечать.
— Андрей, — сказала Катя. — Твои родители машину в кредит брали.
Он замер.
— Какую машину?
— Нашу. Которую на свадьбу подарили.
— Откуда ты знаешь?
— Слышала, как ты с отцом разговаривал. На дне рождения.
— Подслушивала?
— Случайно.
Андрей отложил вилку.
— И что теперь?
— Ничего. Просто говорю.
Он долго молчал. Смотрел в тарелку с безвкусным салатом.
— Значит, вот почему они помидоры продавали.
Катя кивнула.
— А ты знала — и молчала?
— А что толку говорить? Кредит от этого не исчезнет.
— Но они могли сказать! Мы бы помогли.
— Они не хотят помощи. Они хотят быть хорошими родителями, которые дарят детям машины.
Андрей встал, прошёлся по кухне. Остановился у окна.
— Получается, мы всё лето работали на огороде, чтобы они могли расплатиться за нашу же машину.
— Получается, так.
— А они врали про фитофтору и воров.
— Да.
— И ты ела их огурцы на дне рождения. И молчала.
— Ела. Вкусные были. Я же сама их солила.
Он обернулся и посмотрел на неё. Катя впервые за эти месяцы улыбнулась.
— Знаешь, Андрей… На следующий год я, пожалуй, посажу ещё больше помидоров. И баклажаны добавлю.
Он непонимающе нахмурился.
— Зачем?
— Твоя мама говорила — икра баклажанная хорошо на рынке идёт.