Ржавый молоток опустился на плитку — и замер в воздухе. Николай Петрович потёр поясницу и сел на табуретку.
— Спину прихватило, — объяснил он. — Сейчас отдохну и продолжу.
Олег посмотрел на результат. Две отколотые плитки. Третий день «ремонта».
Он вышел на балкон, чтобы не сказать лишнего. Снизу, с четвёртого этажа хрущёвки, был виден двор, детская площадка, припаркованные машины. Нормальный район, хорошее метро рядом. Квартиру они с Катей выбирали долго.
А теперь в этой квартире жил тесть.
Началось всё месяц назад.
Риелтор честно предупредил: тут нужна не косметика, а реанимация. Олег тогда смотрел на отваливающуюся плитку в ванной, на вздутый линолеум, на потолок, который помнил ещё Брежнева, и прикидывал в уме суммы.
Суммы не сходились.
— Зато район хороший, — говорила Катя. — И метро рядом.
— Сам буду делать, — решил тогда Олег. — По выходным, потихоньку. За полгода управлюсь.
Они прожили вместе пятнадцать лет, подняли двоих детей. Старшему Димке уже четырнадцать, ему отдельная комната нужна позарез. Прежнюю квартиру продали, эту взяли с хорошим дисконтом, разницу отложили на ремонт.
Только разница эта таяла на глазах. Цены на стройматериалы росли каждую неделю.
— Главное — не торопиться и делать на совесть, — рассуждал Олег.
Он работал программистом на удалёнке, мог подстраивать график. План был простой: утром работа, вечером ремонт, выходные — целиком на стройку. Жёстко, но реально.
А потом позвонил Николай Петрович.
Тесть Олегу достался колоритный. Шестьдесят два года, бывший прораб, ныне пенсионер с активной жизненной позицией. Жил в Саратове один — после того как тёща пять лет назад ушла к подруге на юбилей и не вернулась.
То есть вернулась. Но только за вещами. Сказала, что устала и хочет пожить для себя.
Николай Петрович развода не простил, но смирился. Дочери названивал регулярно, давал советы по воспитанию внуков, по ведению хозяйства, по отношениям с мужем. Катя слушала, поддакивала и делала по-своему.
— Катюша, я тут слышал, вы ремонт затеяли, — начал тесть по телефону.
Катя насторожилась. Она знала отца.
— Да, папа, небольшой ремонтик. Ничего серьёзного.
— Как это небольшой? Олег мне сам рассказывал, что квартира убитая вся. Там работы на год!
Катя мысленно прокляла мужа за длинный язык. Олег как-то созванивался с тестем, поздравлял с днём рождения — и проболтался про квартиру.
— Справимся, папа.
— Да куда вы справитесь! Олег твой хороший мужик, конечно, но он же в компьютере всю жизнь сидит. Что он в ремонте понимает? А я, между прочим, тридцать лет на стройке отпахал. Прорабом был.
— Я помню, папа.
— Вот и славно. Я решил приехать и помочь. Бесплатно, по-родственному.
Катя похолодела.
— Папа, не надо, мы сами...
— Это не обсуждается. Я уже билет взял. Послезавтра буду.
И положил трубку.
— Нет, — сказал Олег, когда Катя пересказала ему разговор. — Нет, нет и нет.
— Олег, он уже билет купил.
— Пусть сдаёт. Я не хочу, чтобы твой отец здесь жил.
— Это мой папа. Он хочет помочь. Бесплатно, между прочим.
— Бесплатный сыр бывает только в мышеловке. — Олег потёр переносицу. — Ты не понимаешь. Он приедет и начнёт командовать.
— Ты его видел три раза в жизни.
— И этого хватило.
Катя скрестила руки на груди. Олег знал эту позу. Она означала, что разговор закончен и его мнение учитываться не будет.
— Папа обидится. Он от чистого сердца предлагает. Ему одиноко там, в Саратове. Мама ушла, друзья кто умер, кто разъехался. Дай ему почувствовать себя нужным.
— А мои чувства кто-нибудь учитывает?
— Олег, это на пару недель. Поможет с чем-нибудь тяжёлым, отдохнёт, на внуков посмотрит и уедет.
Олег хотел сказать, что тесть имеет привычку вставать в полдень и засиживаться до полуночи. Что он любит поучать и не выносит, когда с ним спорят. Что каждый его визит заканчивался скандалом.
Но вместо этого он просто махнул рукой.
— Делай что хочешь.
Катя расцвела.
— Вот увидишь, всё будет хорошо! Папа много чего умеет. Он же прораб бывший.
— Бывший, — подчеркнул Олег. — Тридцать лет назад.
— Руки-то никуда не делись.
Олег промолчал. Спорить с женой он давно научился только по важным вопросам. А это, как ему тогда казалось, был вопрос не из важных.
Как же он ошибался.
Николай Петрович прибыл с двумя чемоданами и клетчатой сумкой размером с небольшой холодильник.
— Инструменты привёз, — объяснил он, пыхтя на лестнице. — Свои, проверенные. Не то что эти ваши современные пластмассовые погремушки.
Олег нёс чемоданы и молчал. Тесть ещё на вокзале успел раскритиковать его машину, дорогу, которой они ехали, и общее направление развития страны.
— Так, показывай хоромы. — Николай Петрович вошёл в квартиру и сразу поморщился. — Работы тут непочатый край. Кто ж вам такую развалюху продал?
— Риелтор честно предупредил, — начал Олег.
— Риелторы все жулики. Ладно, разберёмся. Где я жить буду?
Олег показал на маленькую комнату. Там стояла раскладушка и тумбочка.
Николай Петрович покачал головой.
— Не пойдёт. Мне для работы здоровая спина нужна. На раскладушке я к утру в узел завяжусь. Давайте меня в большую комнату, там диван нормальный.
— Папа, мы там с Олегом спим, — сказала Катя.
— Так потеснитесь. Или на раскладушку перебирайтесь. Молодые, вам полезно.
Олег посмотрел на жену. Катя отвела взгляд.
— Хорошо, папа. Мы что-нибудь придумаем.
Николай Петрович удовлетворённо кивнул и пошёл осматривать квартиру, громко комментируя каждый угол.
— Это кто ж так трубы прокладывал? Руки бы поотрывать. А это что за грунтовка? Олег, ты где материалы брал?
— В строительном магазине. На Ленинском.
— Второй сорт, — вынес вердикт тесть. — Сейчас всё такое, одноразовое. Вот раньше делали на совесть.
— Сейчас другие материалы, — попытался возразить Олег.
— Материалы другие, а руки те же. Только руки нынче кривые пошли. Ничего, я покажу, как надо.
Он открыл клетчатую сумку и стал доставать инструменты. Ржавый молоток, мастерок с облупившейся ручкой, уровень, который явно помнил ещё Олимпиаду-80.
— Вот, всё своё. С этим инструментом я три дома построил.
Олег промолчал. Он уже понял, что следующие дни будут непростыми.
Первый день прошёл в «ознакомлении с фронтом работ». Николай Петрович ходил по квартире, стучал по стенам, качал головой и делал пометки в блокноте огрызком карандаша.
— Значит так, — объявил он за ужином. — Завтра начинаем с санузла. Там всё сносить и делать заново.
— Я думал начать с комнат, — сказал Олег. — Чтобы было где жить нормально.
— Ты думал неправильно. Сначала мокрые зоны, потом всё остальное. Это азбука ремонта. Ты же программист, откуда тебе знать.
Катя положила мужу руку на плечо. Мол, потерпи, папа знает лучше.
Олег стиснул зубы.
Утром он встал в семь, как обычно. Сделал зарядку, позавтракал, сел работать. К десяти сдал заказчику отчёт и освободился. Пошёл смотреть, как продвигается ремонт.
Николай Петрович спал.
В одиннадцать Олег осторожно постучал в комнату.
— Петрович, вы вставать собираетесь?
— Сколько времени?
— Одиннадцать.
— Рано ещё.
Встал тесть в половине двенадцатого. Долго умывался, ещё дольше завтракал. Катя накрыла ему стол как на праздник: яичница, бутерброды, творог, чай с вареньем.
— Папа любит плотно завтракать, — объяснила она мужу. — Он же работать будет.
К часу дня Николай Петрович наконец добрался до ванной. Постоял, посмотрел, постучал по плитке.
— Инструмент неси, — скомандовал он Олегу.
Олег принёс.
Тесть взял молоток, примерился — и отколол одну плитку. Потом вторую. Потом сел на табуретку и потёр поясницу.
— Спину прихватило. Сейчас отдохну и продолжу.
Отдых затянулся до вечера. Николай Петрович сидел на кухне, пил чай и рассуждал о политике. Катя слушала, кивала, подливала из чайника.
— А я говорю, что раньше было лучше. Вот помню, работал я на стройке в восемьдесят третьем году...
Олег слушал вполуха. Он уже понял, что сегодня никакой работы не будет. Две плитки — весь результат.
— Ладно, на сегодня хватит, — объявил Николай Петрович около шести. — Надо отдохнуть, набраться сил. Катюша, а что у нас на ужин?
После ужина тесть уселся перед телевизором. Олег хотел поработать над ремонтом сам, но Николай Петрович его остановил.
— Куда? Без меня ничего не трогай. Я тут главный. Завтра всё сделаем как надо.
Прошла неделя.
Ремонт стоял.
Ванная теперь представляла собой поле боя: часть плитки сбита, часть держится на честном слове, на полу грязь и строительный мусор. Николай Петрович каждый день обещал продолжить работу, но каждый день находилась причина отложить.
То спина болит. То инструмент не тот. То материалы надо докупить.
— Олег, съезди в магазин. Нужна шпаклёвка, но не та, что ты купил, а нормальная. И плиточный клей, только импортный. И ещё лазерный уровень — без него работать не буду.
— У меня есть уровень.
— Твой уровень — это недоразумение, а не инструмент. Лазерный нужен. Профессиональный.
Олег ехал в магазин. Лазерный уровень стоил двадцать восемь тысяч. Катя сказала, что папа знает лучше.
На следующий день Николай Петрович распаковал уровень, повертел в руках и положил на полку.
— Разберусь потом, как им пользоваться. А пока давай по старинке.
Уровень так и лежал нераспакованный.
Расходы росли. Тесть любил хорошо поесть, а Катя старалась угодить отцу. Каждый день на столе появлялись деликатесы: красная рыба, сыры, фрукты не по сезону.
— Я же работаю, — объяснял Николай Петрович. — Мне питание нужно усиленное.
Олег молчал и считал в уме. Продукты, материалы, которые тесть браковал и требовал заменить, инструменты, которые лежали без дела...
А ремонт стоял.
— Олег, ты не так держишь!
Тесть стоял за спиной и руководил.
Олег пытался просверлить дырку в стене. Он решил, что хватит ждать, и взялся за дело сам. Вечером, после работы.
— Что значит не так?
— Перфоратор надо держать ровнее. И нажимать сильнее. Дай покажу.
Николай Петрович взял инструмент, примерился — и поморщился.
— Ой, спину опять схватило. Сам делай, только помни, что я сказал.
Олег продолжил. Тесть стоял рядом и комментировал каждое движение.
— Левее бери. Нет, правее. Ровнее держи. Ты что делаешь? Тут надо по уровню горизонта брать, а ты вертикаль ловишь.
— Что это значит?
— Это значит, что ты ничего не понимаешь в строительстве. — Николай Петрович вздохнул. — Ладно, пойду чаю попью.
Олег досверлил дырку. Криво, но хоть что-то. Он посмотрел на результат и почувствовал, как у него дёргается глаз.
За ужином Николай Петрович рассказывал очередную историю из прорабской юности.
— Вот помню, строили мы дом культуры в семьдесят восьмом году. Сроки горят, материалов нет, рабочие разбежались. И что я сделал?
— Что? — устало спросила Катя.
— Я пошёл к директору и сказал: Михал Иваныч, или даёте мне людей и кирпич, или я на вас докладную напишу. И дали. Потому что уважали.
Олег смотрел в тарелку.
— Вот так надо, — продолжал тесть. — С мужиками надо уметь разговаривать. Не то что сейчас — все в телефонах сидят.
— Папа, может, телевизор посмотрим? — Катя чувствовала, что атмосфера накаляется.
Олег встал из-за стола и вышел на балкон. Постоял, подышал. Вернулся.
Тесть уже сидел перед телевизором с чашкой чая и банкой варенья.
На десятый день Олег взял калькулятор.
Билет тестю — три тысячи. Продукты за полторы недели — тысяч двадцать пять, потому что Николай Петрович ел за троих и требовал разносолов. Материалы, которые тесть забраковал, — пятнадцать тысяч. Инструменты, которые якобы были жизненно необходимы, — тридцать две тысячи, включая тот самый лазерный уровень. Испорченная шпаклёвка, которую тесть неправильно замешал, — ещё восемь тысяч.
Итого: восемьдесят тысяч рублей за десять дней.
А результат? Две отбитые плитки и одна криво прибитая рейка.
Олег посмотрел на цифры. Глаз задёргался снова.
Он открыл сайт с объявлениями ремонтных бригад. Позвонил, договорился о встрече. Бригада из четырёх человек бралась сделать всю квартиру за две недели. Работа — двести восемьдесят тысяч. Материалы отдельно, но они и так были куплены.
Это было дешевле, чем содержать тестя ещё месяц. Намного дешевле.
— Олежка, я тут подумал, — сказал Николай Петрович за завтраком на одиннадцатый день. — Работы здесь много. На пару недель я замахнулся, конечно. Тут минимум полгода возиться.
Олег замер с чашкой в руке.
— Полгода?
— Может, даже больше. Смотри сам: ванная, туалет, кухня, две комнаты, коридор. Я готов остаться. Поживу у вас до зимы, там посмотрим.
— До зимы.
— А что такое? Тебе же лучше. Бесплатная рабочая сила, опытный мастер под боком.
Катя посмотрела на мужа. В её глазах читалась мольба.
— Нет, — сказал Олег.
Тесть поперхнулся чаем.
— Что — нет?
— Спасибо за помощь, но дальше мы сами справимся.
— Да как вы справитесь? Олег, ты в ремонте ничего не смыслишь. Без меня вы тут наворотите...
— Я нанял бригаду.
В комнате стало тихо.
— Какую бригаду?
— Профессиональную. Приедут завтра утром. Сделают всё за две недели.
— Ты что, обалдел? — Николай Петрович побагровел. — Деньги лопатой грести некуда? Я тебе бесплатно предлагаю, а ты каким-то случайным людям платить собрался?
— Это моё решение.
— Катя, ты слышишь, что он несёт?
Катя молчала. Она смотрела на мужа так, будто видела его первый раз в жизни.
— Я вам очень благодарен за помощь, — продолжил Олег. — Серьёзно. Но у вас своя жизнь, свои дела.
— Он меня выгоняет. — Тесть повернулся к дочери. — Катюша, твой муж меня, родного отца, выгоняет.
— Это не ваш дом, Петрович.
— Олег! — Катя наконец подала голос.
— Что — Олег? Я что-то неправильное сказал?
Николай Петрович встал из-за стола. Он был красный, надутый.
— Вот, значит, как. Вот какую благодарность я получаю. Приехал помочь, бросил все свои дела...
— Какие дела? — не выдержал Олег. — Петрович, вы на пенсии.
— У меня огород! Помидоры! Я к вам приехал, а кто за ними следит?
— Сейчас ноябрь. Какие помидоры?
Тесть замолчал.
Катя встала между ними.
— Успокоились оба. Папа, сядь. Олег, давай поговорим нормально.
— Я уже всё сказал. Бригада приезжает завтра в восемь утра. Они сделают ремонт. Мы будем жить нормально. А Петрович поедет домой.
— Ты хочешь, чтобы я уехал?
— Да.
Тишина.
Николай Петрович взял чашку, отхлебнул чаю. Руки у него дрожали.
— Значит, так. Хорошо. Я уеду. Но ты ещё пожалеешь. Эти твои бригадиры такого навертят — потом переделывать замучаешься.
— Разберёмся.
— Не разберётесь. Ты в стройке ничего не смыслишь, а туда же — бригады нанимает.
— Папа, хватит, — попросила Катя.
— А что хватит? Я правду говорю. Зять твой, Катюша, мужик неблагодарный...
Тесть не договорил и вышел из комнаты. Хлопнул дверью так, что посыпалась штукатурка.
Катя посмотрела на мужа.
— Ты уверен?
— Да. Извини.
Бригада приехала ровно в восемь.
Четверо мужиков, молчаливых и деловитых. Старший, Рустам, осмотрел квартиру и кивнул.
— Сделаем. Не хуже, чем договаривались.
Они разгрузили инструменты и приступили. Без лишних разговоров, без перерывов на чай, без рассуждений о политике.
Николай Петрович проснулся в одиннадцать. Вышел — и застыл.
В ванной уже сбили всю старую плитку. В коридоре выровняли стены. На кухне демонтировали старые шкафы.
— Это что творится?
— Ремонт, — ответил Олег. — Тот самый.
Николай Петрович посмотрел на бригаду.
— Они же халтурят. Посмотрите, как штукатурку кладут!
Рустам поднял голову.
— Вы, отец, если не разбираетесь — не мешайте. Мы своё дело знаем.
— Да я прорабом тридцать лет...
— Это было тридцать лет назад. Сейчас другие материалы, другие технологии.
Николай Петрович открыл рот — и закрыл.
— Петрович, я вам билет купил. — Олег протянул распечатку. — На вечерний поезд. Спасибо за помощь.
Тесть взял билет и посмотрел на него как на приговор.
— Вот так, значит. Выгоняете.
— Провожаем. С благодарностью.
Катя помогала отцу собирать вещи. Олег загрузил чемоданы в машину. Клетчатая сумка с инструментами была такой же тяжёлой, как в день приезда. Инструменты так и не пригодились.
— Папа, не обижайся, — говорила Катя. — Мы правда благодарны.
— Ага, вижу, как благодарны. Выгоняют среди бела дня.
— Никто тебя не выгоняет. Просто ремонт надо делать быстро.
— Какие заботы? — вздохнул тесть. — Сижу один в четырёх стенах, телевизор смотрю. Думал, хоть у вас поживу, внуков увижу.
Катя обняла отца.
— Папа, мы тебя любим. Честно. Приезжай на Новый год?
Николай Петрович буркнул что-то невразумительное, но немного оттаял.
На вокзале Олег помог донести вещи до вагона. Тесть пожал ему руку — сухо и коротко.
— Ты не думай, я не обижаюсь. Просто не оценили мастера. Ну ничего, ещё вспомнишь.
— Обязательно вспомню. Счастливого пути.
— Катюша, присматривай там за ним. А то он без меня наворотит делов.
— Присмотрю, папа.
Поезд тронулся. Николай Петрович помахал из тамбура.
Олег молча ждал, пока последний вагон скроется за поворотом.
Домой ехали в тишине.
— Я понимаю, зачем ты это сделал, — сказала наконец Катя.
— Но?
— Можно было помягче.
— Можно. Но тогда бы он остался до зимы. А потом выяснилось бы, что надо ещё что-то доделать. И он бы остался до весны...
— Я поняла.
Они подъехали к дому. Из квартиры доносился звук перфоратора.
— Уже стену сносят, — заметил Олег.
— Быстрые.
— Профессионалы.
Катя остановилась у подъезда.
— Олег, ты только не думай, что я на тебя злюсь. Я понимаю. Папа всегда был такой. Мама поэтому и ушла.
— Я ничего не думаю.
— Просто он одинокий. Хотел почувствовать себя нужным. Пускай даже вот так — криво и косо.
Олег посмотрел на жену.
— Я знаю. Но мы не можем спасать его за свой счёт. У нас свои дети, своя жизнь. Если бы он действительно помогал — я бы слова не сказал. Но он приехал отдыхать, а называл это работой.
Катя кивнула.
— Ладно. Пойдём смотреть нашу квартиру.
Через две недели ремонт был закончен.
Ровные стены, новая плитка, аккуратный ламинат. Рустам и его бригада сделали всё чётко, по договору, без сюрпризов.
— Принимайте работу.
Олег прошёлся по квартире. Придраться было не к чему.
— Отлично. Спасибо.
Бригада уехала. Олег и Катя остались одни в новой квартире.
Тишина была непривычной. Никто не рассуждал о политике, не критиковал материалы, не требовал чаю с вареньем.
— Красиво получилось, — сказала Катя.
— Угу.
Она подошла и взяла его за руку.
— Ты правильно сделал. Я только сейчас это поняла.
Олег пожал плечами.
— Не надо меня хвалить. Я просто защищал нашу семью.
— От моего папы?
— От бесконечного ремонта, который никогда бы не закончился.
Катя улыбнулась.
— Знаешь, что он мне вчера написал?
— Что?
— Что нашёл у себя в сарае старые советские обои. Говорит, если хотите — пришлю. Они качественные, не то что современные.
Олег представил эти обои. Наверняка в цветочек, выцветшие, с запахом плесени.
— Скажи, что мы уже закончили.
— Уже сказала.
Они стояли посреди своей квартиры. За стеной Димка играл в приставку, младшая Маша рисовала в своей комнате.
— Чай будешь? — спросила Катя.
— Буду. Только без рассуждений о политике.
— Обещаю.
В декабре Николай Петрович прислал фотографию. На ней он стоял рядом с огромной банкой маринованных помидоров и улыбался.
«Урожай удался. Хотя кто-то меня выгнал и не дал доделать ремонт».
Катя показала фото мужу.
— Видишь, он не обижается.
— По нему и видно.
— Олег.
— Ладно, ладно. Рад за его помидоры.
На Новый год Николай Петрович всё-таки приехал. На три дня, как договаривались. Привёз банки с соленьями, домашнюю настойку и длинную речь о том, как неправильно молодёжь сейчас живёт.
Олег терпел. Три дня — это не полгода.
А когда тесть уезжал, он снова пожал ему руку.
— Петрович, спасибо, что приехали.
— Да ладно, чего уж там. Вы только звоните почаще. Скучаю я.
— Договорились.
Поезд ушёл. Олег и Катя вернулись домой.
На кухне стояла банка с помидорами.
— Будешь? — спросила Катя.
— Давай.
Помидоры оказались вкусными. Может, и правда умел он когда-то что-то делать хорошо.
А может, просто томаты такие попались удачные.