Наманикюренный ноготь стучал по банковской выписке так, будто хотел продолбить в ней дыру. Сорок пять тысяч рублей. Ежемесячно. Пятнадцатого числа. Получатель — Воронина Людмила Андреевна.
Имя ничего Галине не говорило.
В квартире пахло дорогой мебельной полиролью и той особой пылью, которая появляется там, где жизнь замерла. Галина Сергеевна подняла глаза на портрет мужа в траурной рамке. Виктор смотрел на неё своим фирменным прищуром — раньше он казался ей хитрым, а теперь, после этой выписки, — издевательским.
Три месяца прошло, как его не стало. Она только начала приходить в себя — записалась на массаж, планировала поменять шторы в спальне, хотелось чего-то светлого, жизнеутверждающего. И вот, пожалуйста. Ревизия счетов, которую она откладывала, решив довериться бухгалтеру, преподнесла сюрприз.
Любовница? Вряд ли. Витя был мужчиной домашним, ленивым на интрижки. Да и сумма странная — для содержания мало, для подарков слишком регулярно.
Она схватила телефон. Гудки шли долго, тягуче.
— Алло? — голос бухгалтера, Марины Петровны, был сонным. Воскресенье.
— Марина, это Галина. Кто такая Воронина Людмила? Почему мы переводим ей деньги?
Пауза в трубке была такой плотной, что Галина услышала, как тикают часы в прихожей.
— Галина Сергеевна... Ну как же. Это первая жена Виктора Ивановича.
— Какая ещё жена? — Галина села на стул, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Он говорил, что был женат в молодости, полгода, по глупости!
— Ну, не полгода... Они лет пять прожили. Там сын есть, Денис.
— Сын?! — Галина чуть не выронила телефон. — У Вити не было детей! Мы пятнадцать лет жили, он всегда говорил, что ему это не нужно!
— Галина Сергеевна, вы успокойтесь. Виктор Иванович платил алименты, потом просто помогал. Там договорённость была.
Галина бросила трубку. Договорённость. Пятнадцать лет она строила этот брак, создавала уют, терпела его храп и гаражные посиделки, лечила его спину, ездила с ним в санатории. Она была законной женой. Вдовой владельца лучшего автосервиса в районе. А теперь выясняется, что где-то на окраине сидит какая-то Людмила и каждый месяц забирает от её, Галининого, благополучия сорок пять тысяч.
В голове щёлкнул калькулятор. Сорок пять тысяч в месяц. В год — больше полумиллиона. За пятнадцать лет — это машина. Не одна. Это ремонт в ванной, который она всё откладывала. Это её деньги.
Номер Людмилы она нашла в старой записной книжке Виктора, которую тот хранил в ящике с инструментами — между мотками изоленты и гаечными ключами. Галина набирала цифры с остервенением, тыкая в экран так, будто хотела проткнуть его насквозь.
— Слушаю, — голос на том конце был спокойным, глуховатым. Без заискивания.
— Людмила Андреевна? Это Галина, жена Виктора. Вдова.
— Здравствуйте, Галина. Соболезную. Я на похоронах была, но не стала подходить.
— На похоронах? — Галину обдало жаром. — Очень мило. А я вот смотрю документы и вижу, что вы не только на похороны приходите, но и в кассу заглядываете регулярно.
— В смысле? — голос остался ровным.
— В прямом! Сорок пять тысяч ежемесячно. Кормушка закрылась, Людмила Андреевна. Вити нет. Я — единственная наследница. И я не собираюсь содержать посторонних женщин и их взрослых детей.
— Галина, вы не совсем поняли, — Людмила говорила медленно, как говорят с разгорячённым человеком, которого нужно остудить. — Это не содержание. Это моя доля.
— Какая доля? Вы в своём уме? Вы развелись сто лет назад! Какое вы имеете отношение?
— У меня тридцать процентов в уставном капитале. Виктор оформил это нотариально при разводе. Вместо раздела имущества.
— Тридцать процентов? — Галина рассмеялась, но смех вышел лающим, злым. — Моего автосервиса? Который Витя поднял своими руками? Да вы там хоть гвоздь забили?
— Галина, давайте не будем ругаться. У меня есть документы. Виктор платил мне мою часть прибыли. Если хотите, можем встретиться, я покажу бумаги.
— Я с вами встречаться не собираюсь! — закричала Галина. — Я найду юриста! Я всё отсужу! Вы эти деньги вернёте, да ещё и за моральный ущерб заплатите! Тридцать процентов — это мои деньги, мои пятнадцать лет рядом с ним! А вы кто? Ошибка молодости!
— Хорошо, — Людмила вздохнула. — Подавайте в суд. Ваше право.
И положила трубку.
Галина смотрела на телефон, и её трясло. Наглость! Тридцать процентов! Значит, если сервис приносит триста тысяч чистыми, девяносто уходит этой женщине. А ей, законной жене — двести десять? Нет, так дело не пойдёт.
— Галочка, ну ты даёшь! — Светлана, лучшая подруга, подливала себе вина. — Тридцать процентов! Это же грабёж средь бела дня!
Они сидели на кухне у Галины. На столе стояла вазочка с дорогими конфетами, которые Галина теперь ела с каким-то мстительным удовольствием — назло той, невидимой Людмиле.
— Вот и я говорю! — Галина вскочила и начала мерить шагами кухню. — Пятнадцать лет, Света! Пятнадцать лет я ему рубашки гладила, котлеты крутила. А эта... Сидит там, продавщицей работает, говорят. В хозяйственном магазине! И получает деньги, как директор!
— А сын? Что за сын? — спросила Света, разворачивая фантик.
— Денис. Двадцать лет. В колледже учится. На механика. Представляешь? Тоже, небось, к сервису присматривается. Витя всё скрывал! «Галя, у нас нет детей, давай для себя поживём». А сам туда деньги носил!
— Надо юриста хорошего, — авторитетно заявила Света. — У меня есть один на примете. Молодой, цепкий. Артём. Он у Ленки мужа при разводе так прижал — тот с одним чемоданом ушёл.
— Звони Артёму, — решительно сказала Галина. — Я это так не оставлю.
Артём оказался именно таким, как описывала Света: в узком костюме, с бегающими глазками и очень дорогими часами. Он листал документы, цокал языком и качал головой.
— Соглашение о разделе имущества... Угу... Нотариальное... Давно составлено. Семнадцать лет назад. Сроки исковой давности... Н-да...
— Что «н-да»? — не выдержала Галина. — Можно это отменить? Она же его обманула, наверняка! Заставила! Шантажировала ребёнком!
— Попробовать можно, — уклончиво сказал Артём. — Признать кабальной сделкой. Или доказать, что он был в невменяемом состоянии на момент подписания. Хотя семнадцать лет назад... Сложно. Но я возьмусь. За сто тысяч аванса и пятнадцать процентов от возвращённой доли.
— Согласна! — выпалила Галина. Деньги казались ей сейчас бумажками по сравнению с жаждой справедливости.
На следующий день Галина поехала в сервис. Она редко здесь бывала при жизни Виктора — он не любил, когда она, как он говорил, «суёт нос в мазут». Но теперь она хозяйка. Почти полная.
В боксах пахло маслом и резиной. Рабочие, увидев её, перестали стучать ключами и стянули кепки.
— Здравствуйте, Галина Сергеевна, — прогудел Фёдорыч, главный механик. Он работал с Виктором с самого начала. Седой, коренастый, с широкими ладонями, в которые навсегда въелся мазут.
— Здравствуй, Фёдорыч. Собери всех. Разговор есть.
Мужики сбились в кучку, вытирая руки ветошью. Смотрели исподлобья.
— Значит так, — начала Галина, стараясь говорить твёрдо, как в кино про бизнес-леди. — Виктора больше нет. Теперь я здесь главная. И я узнала, что из кассы уходят деньги налево. Некой гражданке Ворониной.
Мужики переглянулись. Фёдорыч крякнул и опустил глаза.
— Вы знали? — голос Галины взлетел. — Вы все знали?!
— Галина Сергеевна, — тихо сказал Фёдорыч. — Люда... Людмила Андреевна — она же не чужая. Они с Витей этот сервис начинали. Она тогда на двух работах пахала, чтоб аренду первого гаража оплатить.
— Не смей мне тут! — Галина топнула ногой. Дорогой сапог гулко стукнул по бетону. — Она никто! А я жена! Если узнаю, что кто-то с ней общается или, не дай бог, что-то передаёт — уволю. Всех.
В тишине кто-то уронил гаечный ключ. Звон был оглушительный.
— Зря вы так, Галина Сергеевна, — покачал головой Фёдорыч. — Люди — не запчасти. А Людмила Андреевна — женщина порядочная.
— Порядочные женщины из чужого кошелька не кормятся, — отрезала Галина и пошла к машине, чувствуя спиной тяжёлые взгляды.
Вернувшись домой, она налила себе коньяка. Руки дрожали. «Порядочная»! Все они там заодно. Сговорились.
Она снова взяла телефон. Пролистала контакты в той самой старой записной книжке. На последней странице, мелким почерком Виктора — «Денис». Без пометки. Но она уже знала.
— Алло? — голос был молодой, звонкий.
— Денис? Это жена твоего отца.
— Здравствуйте... — в голосе появилось напряжение.
— Слушай меня внимательно. Твоя мать тянет деньги из фирмы моего мужа. Если ты нормальный парень, мужчина — ты должен это прекратить. Скажи ей, пусть откажется от доли. По-хорошему.
— Зачем? — спросил он. Просто и прямо.
— Как зачем? Потому что это не её! Это моё! Я с отцом твоим жила, я его хоронила!
— Папа сам так решил. Он говорил, что это честно. Мама помогала ему...
— Не смей мне про «папу» рассказывать! — заорала Галина. — Если вы не отступите, я вас по судам затаскаю! Я твою мать без копейки оставлю! Ты в колледже учишься? Смотри, как бы не вылетел. Связи у меня есть.
Она бросила трубку и залпом выпила коньяк. Сердце колотилось где-то в горле. Но ей стало легче. Она показала им силу. Они должны испугаться.
Артём позвонил через неделю.
— Галина Сергеевна, нужно встретиться. Срочно.
— Что, нашли на неё управу? — обрадовалась Галина.
— Приезжайте в офис. Это не телефонный разговор.
Артём выглядел уже не таким самоуверенным. Галстук был ослаблен, на столе — гора папок. Он не предложил ей кофе.
— Галина Сергеевна, я изучил документы. Запросил архивные данные. Поговорил с адвокатом той стороны.
— Какой ещё адвокат? — нахмурилась Галина. — У неё денег нет на адвокатов! Она продавщица!
— Видимо, нашла. Или сын помог. В общем, слушайте. Новости плохие.
Он подвинул к ней папку.
— Первое. Соглашение о передаче тридцати процентов составлено безупречно. Юридически безукоризненно. Это был раздел совместно нажитого имущества. По закону ей полагалось пятьдесят процентов. Она согласилась на тридцать. Суд это не отменит. Это железобетон.
Галина открыла рот, но Артём поднял руку.
— Второе. Я поднял историю создания фирмы. Первоначальный капитал — это не деньги Виктора. Это займ. Крупный займ.
— Какой займ?
— От Воронина Андрея Павловича. Отец Людмилы. Он продал дом в деревне и гараж, чтобы зять открыл бизнес. Есть расписка. Нотариально заверенная.
— И что? — Галина почувствовала холодок в животе.
— А то, что долг не погашен полностью. Виктор платил частями, но остался хвост. С учётом инфляции и процентов, прописанных в договоре... — Артём пощёлкал калькулятором на телефоне. — Около восьмисот тысяч рублей.
— Семнадцать лет прошло! — выдохнула Галина.
— Срок исковой давности прерывается, если должник признаёт долг. А Виктор признавал. Он платил. И в назначении платежа указывал: «возврат части займа». Последний платёж — за месяц до смерти.
Галина вцепилась в край стола.
— И третье, — Артём посмотрел ей в глаза. — Те сорок пять тысяч в месяц. Я поднял бухгалтерию за последние три года. Прибыль сервиса росла. Дивиденды на тридцатипроцентную долю должны были быть значительно выше. Людмиле Андреевне недоплачивали — тысяч по двадцать пять — тридцать ежемесячно. Минимум три года. Она молчала. Но теперь...
Он выдержал паузу.
— Её адвокат прислал досудебную претензию. Требования: первое — выплата остатка займа с процентами. Второе — перерасчёт дивидендов за последние три года. Третье — проведение полного аудита компании. За ваш счёт.
— И... сколько это всё? — голос Галины сел.
— Миллиона два с половиной. Может, ближе к трём. Плюс, разумеется, её тридцать процентов никуда не денутся. Она остаётся совладельцем.
В кабинете повисла тишина. Слышно было, как жужжит кондиционер и где-то за стеной разговаривают по телефону.
— Что мне делать? — прошептала Галина. — Артём, ты же юрист! Сделай что-нибудь!
— Я юрист, а не волшебник, — Артём закрыл папку. — Я бы на вашем месте позвонил ей. Прямо сейчас. И извинился. И надеялся бы, что она отзовёт претензию. Хотя после того звонка её сыну... Я бы на это не рассчитывал. Людмила Андреевна, судя по всему, женщина терпеливая. Но если человека загнать в угол — он начинает действовать.
— Я вам аванс платила! — вскинулась Галина. — Отрабатывайте!
— Я отработал. Провёл правовой анализ и, по сути, спас вас от проигрышного суда, где вы бы ещё и судебные расходы обеих сторон оплачивали. Счёт за консультацию пришлю на почту.
Галина вышла из офиса на ватных ногах. Солнце светило ярко, равнодушно, отражаясь в витринах. Люди шли мимо, смеялись, разговаривали. Им было всё равно.
Она села в машину. Кожаный руль, который так нравился ей своей гладкостью, теперь казался холодным и чужим.
Дома было тихо. Пустая трёхкомнатная квартира, которой она так гордилась. Три комнаты. Зачем ей три комнаты? Кого здесь ждать?
Она набрала Свету.
— Абонент временно недоступен...
Набрала ещё раз. Сброс. Потом пришло сообщение: «Галь, извини, я сейчас занята, у нас проверка на работе, не могу говорить».
Света всегда «занята», когда у кого-то настоящие проблемы.
Галина пошла на кухню. Налила воды, но пить не смогла. Ком в горле стоял, как пробка.
Два с половиной миллиона. На счету у неё пятьсот тысяч — «подушка безопасности», как она любила говорить. Остальное — в бизнесе. Если вынуть оттуда такую сумму разом — сервис встанет. Запчасти закупать не на что. Зарплаты платить нечем. Фёдорыч и так на неё косо смотрит после того собрания. Если задержит зарплату — уйдут. Все. И сервис, который строился двадцать лет, закроется за два месяца.
Она вспомнила лицо Фёдорыча. «Людмила Андреевна — женщина порядочная».
Вспомнила спокойный голос Людмилы в трубке: «Это не содержание. Это моя доля».
Вспомнила свой собственный визг, обращённый к двадцатилетнему парню: «Я твою мать без копейки оставлю!»
— Дура, — сказала она вслух. Пустая кухня не возразила.
На столе лежал конверт. Она достала его из почтового ящика машинально, когда заходила. Заказное письмо. Разорвала бумагу. Официальный бланк. «Требование о проведении аудиторской проверки ООО "Авто-Виктор" и выплате задолженности...»
Подпись: Л. А. Воронина.
Галина подошла к окну. Во дворе гуляла мама с ребёнком. Малыш в яркой шапке ковырял песок совком, мама что-то ему говорила, улыбалась, поправляла шарф.
У Людмилы тоже был такой малыш. Когда-то давно. И Виктор помогал ему расти. А Людмила, имея законное право на половину всего, что они нажили вместе, согласилась на тридцать процентов. Не на пятьдесят — на тридцать. И тихо сидела в своей однокомнатной квартире, работала в хозяйственном магазине, не требуя лишнего. Не скандалила, не писала в суды. Просто жила. Растила сына.
А она, Галина? Пятнадцать лет фитнеса, курортов и выбора штор. Считала себя хозяйкой жизни. А оказалось — декорацией в театре, который построили другие люди. На чужие деньги. На чужом терпении.
Она взяла телефон. Палец завис над номером Людмилы.
Что сказать? «Простите»? После угроз её сыну? После того, как назвала её «ошибкой молодости» и «никем» перед рабочими, которые знали эту женщину дольше, чем знали Галину?
Телефон звякнул. СМС от банка. Списание за обслуживание счёта. Мелочь. Но сейчас даже эта мелочь казалась издёвкой.
Галина опустилась на пол, прямо на дорогой паркет, прижалась спиной к холодной батарее. В этой большой, чистой, красивой квартире она была абсолютно одна. Тридцать процентов совести, которых ей не хватило три месяца назад, теперь стоили ей всего остального.
Она не позвонила.
Просто не смогла.
Сидела и смотрела, как солнечный луч ползёт по стене, высвечивая пылинки — те самые, которые она так старательно не замечала. Они были повсюду. Всегда были.
Жизнь не встала на паузу. Она просто пошла дальше — без неё.