Предыдущая часть:
Артём жил в деревне уже почти две недели, и с каждым днём он понимал, что ему здесь нравится всё больше и больше. Первые дни ещё отзывалась в душе навязчивым эхом городская работа: он просыпался среди ночи, думая о нерешённых вопросах, или вдруг соображал днём, что забыл дать какое-то важное поручение. Потом постепенно успокаивался и с облегчением вспоминал, что работа и гостиница теперь далеко, что он нанял туда толковых, ответственных людей, которые прекрасно справляются и без его постоянного, дотошного надзора. Мужчина даже соорудил себе гамак, привязав его прочными верёвками к двум крепким яблоням в саду у домика, и теперь частенько дремал в полуденной, дрожащей тени с какой-нибудь книгой в руках. Пение птиц, тихий шелест листвы, запах нагретой травы — всё это медленно, но верно врачевало его уставшую душу.
С Василисой они виделись теперь почти каждый день. Она показала ему всю деревню вдоль и поперёк, рассказала множество местных историй, старинных сказок, славянских легенд, связанных с этими полями и лесами, а Артём, как заворожённый ребёнка, слушал и живо представлял себе каждую деталь. Девушка терпеливо объяснила ему азы плетения корзин из гибких ивовых прутьев, помогла выстирать и аккуратно заштопать потрёпанные временем занавески в домике у деда Матвея. Они ходили в ближайший лес за душистой земляникой, а потом, покусанные комарами, но счастливые, варили из неё на старой печке ароматное варенье в медном тазу. Она ни разу не спросила о его доходах, машине или о том, есть ли у него квартира в городе, зато с лёгкостью узнала, что Тёма с детства обожает наблюдать за рыбками, что он в одиннадцать лет упал с велосипеда и сломал левую руку, что до сих пор не умеет варить рис так, чтобы он не превращался ни в кашу, ни в склеенный комок, и что суеверно избегает стричься по пятницам, потому что бабушка в детстве пугала его плохими приметами.
В их лёгких, разветвлённых разговорах Артём много раз едва не проговорился, не раскрыл свою настоящую жизнь, но всякий раз вовремя спохватывался, ловко уходя в сторону. Он внимательно прислушивался к своим ощущениям и с растущим удивлением отмечал, что общество Васи, как она сама просила её называть, отзывалось в нём каким-то давно забытым внутренним теплом, покоем, душевным уютом и заразительным, светлым энтузиазмом. С ней одинаково хорошо было и болтать обо всём на свете, и просто молчать, глядя на закат. Артём всё ещё не мог поверить, что всё могло сложиться настолько просто и естественно. Дураком он, конечно, не был, а потому в глубине души уже подумывал пригласить девушку на небольшую прогулку в город — не как проверку, а скорее чтобы посмотреть, останется ли она такой же открытой и искренней в привычной для него, но чужой для неё среде.
— Мишенька, хватит валять дурака, возвращайся-ка домой, — голос матери в телефонной трубке, как всегда, был настроен на скептический лад. — Максимум, что ты найдёшь в этой своей деревне — это местных выпивох да древних, брюзжащих бабулек. Вся молодёжь-то, наоборот, оттуда в города сваливает. Тоже мне удумал — невесту искать на каком-то заброшенном хуторе.
Артём терпеливо выслушивал монолог родительницы. Он впервые позвонил ей с момента своего заселения в Никитино. Мама, как и ожидалось, поохала, повздыхала, покритиковала, но сделать что-либо было уже явно не в её силах. Мужчина выждал, пока первая, самая бурная волна материнского возмущения схлынет и она плавно перейдёт в более спокойное, усталое русло. Тут-то он и начал аккуратно, общими штрихами, рассказывать о Василисе.
Галина Викторовна слушала настороженно, недоверчиво, и после паузы скептически заявила:
— Конечно, деревенская девка завсегда клюнет на обеспеченного молодого человека из города. У них это в крови. Так всегда было и будет.
— Мам, во-первых, я уже, по всем меркам, не молодой, — Артём едва подавил нервный смешок. — А во-вторых, она не догадывается, кто я и чем владею. Вообще.
В трубке повисло тягучее, многозначительное молчание. Мать обдумывала этот неожиданный аргумент сына.
— Ну что ж… Поживём — увидим, из какого теста твоя Василиса слеплена, — не сдавалась женщина, отступая, но не капитулируя. — Кстати, Тём, встретила я тут пару деньков назад твою Вику.
Артём невольно вздрогнул, сильнее сжав трубку. Виктория когда-то очень нравилась его матери, и та даже пыталась встать на её сторону, когда они разошлись, ворча, что можно было купить и подороже украшения девочке на день рождения. Мужчина тогда едва не разругался с матерью всерьёз, но вовремя взял себя в руки, поняв, что игра не стоит свеч. И вот теперь Галина Викторовна снова завела старую песню.
— Мам, я же тебе говорил, что это не мой человек, и точка, — сдержанно, но с лёгкой, прорывающейся досадой произнёс Артём.
— Ты погоди на мать-то огрызаться, — внезапно, резко наскочила на него женщина. — Она мне заявила, что подозревает, будто беременна, и хочет с тобой об этом серьёзно поговорить.
— Что? — Артём даже на мгновение отодвинул телефон от уха, словно не расслышав, а потом потряс головой, настолько услышанное показалось ему диким, нелепым бредом. — Быть того не может. Это полная чепуха.
— Тём, ну вы же здоровые взрослые люди были. Чего уж тут не может-то? — с непоколебимой уверенностью в голосе произнесла Галина Викторовна. — Поговори с девочкой, выясни всё как есть. Сначала с одной разберись, а уж потом вторую ищи. Если это вправду мой внук или внучка, я тебе в жизнь не прощу, если бросишь.
— Мам, да это же очевидная уловка, чтобы меня вернуть! Как ты не понимаешь? — Артём сжал пальцами переносицу, чувствуя, как начинает назревать головная боль.
Но мать, высказав своё, уже отключилась, оставив его наедине с неприятной новостью. Информация была, безусловно, шокирующей, но где-то в самой глубине, за стеной логики и недоверия, мужчина был абсолютно уверен, что никакой беременности нет и быть не могло. Хотя на доли секунды сама мысль о ребёнке — желанном, своём — тронула его душу потаённым, болезненным трепетом. Всё-таки Артём искренне мечтал о семье и детях, но о семье, построенной на любви и взаимном уважении, и о детях желанных, а не рождённых из манипуляции и расчёта.
Василиса увлечённо смотрела в окно автомобиля, сидя на пассажирском сиденье и слегка раскачивая ногой в такт какой-то своей внутренней мелодии.
— Знаешь, у нас, по-моему, слишком много планов для одного дня в городе, — заметила она, мысленно прикидывая маршрут. — Музей русских ремёсел, ботанический сад, прогулка по набережной, потом ещё этот питомник енотов… Мы же не успеем!
— Зато точно не соскучимся, — усмехнулся Артём, не отрывая взгляда от дороги.
Он был сосредоточен: машина была на «механике», а мужчина за последние годы привык к «автомату», и сейчас ему приходилось заново вспоминать старый навык, чтобы переключения были плавными. К счастью, Василиса этого не замечала, поглощённая окружающими видами и собственными рассказами. Она вообще почти не замолкала, делясь какими-то забавными или интересными фактами. Кстати, только вчера Артём, украдкой и с большой неловкостью, наконец спросил, сколько ей лет. Он жутко стеснялся задавать этот вопрос напрямую, боясь показаться бестактным. А зря! Василиса тщеславием и чванством не отличалась и легко, с улыбкой ответила, что в этом году ей как раз исполнится двадцать пять.
Ехать им было порядка трёх часов. Всё это время у Артёма из головы не выходил вчерашний разговор с матерью. Он отмахивался от навязчивых мыслей, как от назойливых мух, но они всё равно упрямо лезли в сознание, омрачая собой даже этот погожий, солнечный день.
— Ты сегодня какой-то молчаливый, — вдруг заметила Василиса, внимательно оглядев его профиль. — Что-то случилось?
— А? Нет, нет, всё в порядке, — спешно заверил её Артём, делая вид, что сосредоточен на обгоне грузовика. — Просто кое-что по дому сломалось, вот и ломаю голову, как починить.
— Ах, вот оно что… Надеюсь, ничего серьёзного? — девушка участливо склонила голову набок.
— Ерунда, мелочи жизни, — подтвердил мужчина, стараясь, чтобы голос звучал максимально беззаботно. — Не бери в голову.
«Хотелось бы верить, что это действительно ерунда», — добавил он уже про себя.
Благодаря этой совместной прогулке Артём впервые за много лет посмотрел на свой родной город будто бы другими, новыми глазами. Он тысячу раз гулял по этим улицам один или в компании деловых партнёров, но никогда не знал, что в том самом неприметном переулке расположен крошечный, но удивительный музей русских ремёсел, а на соседней улочке ютится занятный антикварный магазинчик, полный старинных безделушек. А уж от ботанического сада мужчина пришёл в неподдельный, детский восторг.
— Ты явно не тем занимаешься в своём отеле, — пошутила Василиса, когда они неспешно прогуливались по извилистым тропинкам среди декоративных кустов и редких деревьев. — Тебе бы озеленением или ландшафтным дизайном — вон как у тебя глаза-то горят!
Артём едва не подавился воздухом при словосочетании «в своём отеле», но вовремя сохранил лицо, лишь кивнув. Василиса, сама того не ведая, оказалась права. Ему невероятно нравилось рассматривать заморские цветы, восхищаться причудливой формой листьев, вдыхать сложные, незнакомые ароматы. Мужчина то и дело останавливался, чтобы просто посозерцать окружающую зелёную красоту, забывая на время обо всём.
Они провели в ботаническом саду больше четырёх часов, основательно устали и нагуляли зверский аппетит. На выходе из парка Василиса указала пальцем на скромную вывеску: «Столовая №3».
— Ты уверена? — Артём с некоторым сомнением взглянул на спутницу.
Сам он в такие места за последние лет пятнадцать не заходил, предпочитая либо готовить самостоятельно, либо ужинать в хороших, проверенных ресторанах.
— Конечно, уверена! Там самые вкусные крошка картофельная и пирожки, прямо как в детстве, — Василиса уверенно потянула его за руку к двери. — А ещё там неповторимая атмосфера и в подарок к обеду чувство ностальгии дают. Попробуешь — не пожалеешь!
Артём рассмеялся. Аргумент был железный, и отказываться было бы просто свинством. И вот уже на его подносе стояла та самая хрустящая картофельная крошка, стакан кисловатого компота, тарелка пюре с сочной котлетой и на блюдечке лежали два румяных пирожка — с капустой и с повидлом.
— Почему ты была так уверена, что здесь вкусно готовят? — спросил он, когда уже с удовольствием съел половину порции.
— Я неподалёку училась, когда ещё на очном была, — ответила девушка, размазывая сметану по оладьям. — И мы всегда с девчонками сюда бегали перекусить. Я по деревенской еде скучала, а здесь вроде поешь — и как дома побывала. Небогато, но душевно.
— Теперь я понимаю, о чём ты говорила, — Артём кивнул, откусывая пирожок.
Он тайно пожалел, что все эти годы обходил подобные места стороной. Оказывается, здесь умели радовать не только вкусной, простой стряпнёй и демократичной ценой, но и той самой неуловимой, тёплой атмосферой человечности, которой так не хватало в его отлаженном, стерильном мире.
После сытного, неспешного обеда Василиса и Артём отправились пройтись по набережной, а оттуда вышли к небольшому, но ухоженному питомнику енотов. Мохнатые, хитрые звери привели в полный восторг уже девушку. Василиса с разрешения работников гладила енотов, осторожно трепала их жёстковатую, растопыренную шерсть, кормила разрезанными яблоками и была в эти моменты абсолютно, без остатка счастлива. Артём невольно умилялся этому зрелищу. Сам он тоже любил животных, но, конечно, не до такой самоотверженной степени.
Когда они покинули питомник, на улице уже наступал вечер. Город постепенно остывал после дневного летнего зноя, отдавая накопленное тепло от кирпичных стен и раскалённой каменной плитки в медленно синеющий воздух. Артём искоса, украдкой наблюдал за Василисой, пока они неспешным шагом шли назад к машине. Она всё не переставала умильно восхищаться подопечными питомника, жестикулируя и смеясь. Артём ловил себя на мысли, что давно — кажется, никогда — так просто и радостно не гулял по городу с девушкой. Обычно все барышни ненавязчиво, но настойчиво тянули его либо в дорогие рестораны, либо в бутики, строили томные глазки и сладкими, выверенными речами убалтывали купить ту или иную вещь. Они не любили подолгу и без цели ходить по улицам и обязательно нуждались в том, чтобы где-то «блистать» своим нарядом или статусом спутника. Василису же, судя по всему, всё это совершенно не интересовало. Она надела простой хлопковый сарафан в мелкий цветочек, удобные поношенные кеды, заплела свои знаменитые две рыжие косы и при этом, на его взгляд, выглядела красивее и свежее всех изысканно одетых дам, что встречались им сегодня на пути. И красота эта была не в идеальных чертах лица, а в этой самой простоте, открытости, искренности улыбки и детской непосредственности — настоящая, живая, не нарисованная тоннами косметики или уроками по светскому обольщению.
Уже на подходе к автомобилю, припаркованному в тихом переулке, их уши уловили жалобный, тонкий звук. Василиса первой заметила у переднего колеса одинокого щенка. Тот жалобно скулил и жался к резиновой шине, явно испугавшись шума большой улицы, незнакомых запахов и своего собственного одиночества.
— Ой, бедняжка… — Василиса мгновенно присела на корточки и осторожно, ладонью, погладила дрожащего щенка по спине. — Как же ты тут оказался, совсем один? Кто тебя бросил?
Собачка, маленькая, размером с ладонь, перестала скулить, обнюхала протянутые пальцы и слабо, неуверенно завиляла коротким хвостиком.
— Совсем кроха, — заключил Артём, тоже опускаясь рядом на корточки. — Уши ещё висят, даже не начали вставать. И посмотри, он ведь полностью белый.
Щенок и вправду был снежно-белым, с розовым носиком-пятачком и большими, наивными голубыми глазами, только испачканный в дорожной пыли и явно худой, с проступающими рёбрышками. Не раздумывая, Василиса бережно взяла тёплый, пульсирующий комочек на руки.
— Тём, мы не можем его тут просто бросить, — заявила она твёрдо, но мягко, почесав малыша за ухом. — Смотри, он же совсем беззащитный. Как бы тебя назвать?
— Дымок, — неожиданно для себя предложил Артём.
— Дымок? — Василиса взглянула на щенка в своих руках, потом на Артёма, и её лицо озарила улыбка. — А что, отлично подходит этому маленькому пареньку. Белый, но будто в пыли из трубы вылез. Дымок, так Дымок!
Как-то сам собой, без лишних слов, вопрос о том, забирать найденыша или нет, был решён.
Продолжение :