Предыдущая часть:
Галя едва не рассмеялась от неожиданности и облегчения, но вовремя взяла себя в руки, сделав серьёзное лицо.
— Не знаю, что с этими чувствами делать, — продолжал Коля, не замечая её реакции. — И самое страшное — как об этом отцу сказать? Ведь она мне, по сути, сестра. Пусть и троюродная, но всё же… А я таких больше не встречал. Она кажется мне таким чутким и чистым существом. И мне больше никто не нужен.
— Для начала тебе бы с ней самой поговорить, — посоветовала Галя, собравшись с мыслями. — Узнать, что она на этот счёт думает. Решать, как отцу сказать, когда сам не уверен, взаимно ли это — самое нелепое дело. А что до родства… Троюродная сестра — не помеха. В прежние времена на такие мелочи и внимания не обращали.
— Я боюсь к ней даже подступиться, — признался он с такой искренней уязвимостью, что у Гали сердце екнуло.
— А ты не в лоб, а сбоку, — улыбнулась она. — Поинтересуйся, как у неё дела в институте, предложи помощь. Я точно знаю, у неё с последней сессией были кое-какие проблемы. Слово за слово…
— Спасибо, Галичка! — Коля стремительно обнял её, звонко поцеловав в морщинистый лоб. — Ты лучшая! Побежал, пока не передумал.
— С Богом, — сказала она ему вслед и автоматически перекрестила его спину. — Так, — тяжко вздохнула она, оставшись одна. — Чтобы не сойти с ума от всей этой информации, нужно срочно заняться делом. Пойду-ка сделаю генеральную уборку в хозяйских комнатах, пока все на работе.
Дойдя до спальни Дмитрия и Ольги, она, по своей неизменной привычке, деликатно постучала. Ответа не последовало. Имея на руках полный комплект ключей и безграничное доверие семьи, Галя вошла. Комната была пуста. Она принялась за уборку, и её внимание сразу привлёк работающий ноутбук на столе. Мельком взглянув на экран, пока протирала пыль, она увидела открытую переписку в социальной сети. Сообщения были более чем откровенными. Присмотревшись к аватарке и имени собеседницы, Галя с ужасом узнала в ней ту самую директрису одной из клиник — молодую, эффектную женщину, которую Александр как-то представлял семье.
Вдруг из-за двери ванной комнаты донеслись приглушённые голоса. Галя замерла. Она явно вошла не в пустое помещение. Один из голосов, низкий, раздражённый, принадлежал Дмитрию. Он, увлечённый разговором, видимо, не расслышал её стука. Галя никогда не позволяла себе подслушивать, но сейчас её словно приковало к месту ледяным ужасом.
— Тебе не кажется, что пора уже переходить от слов к делу? — говорил Дмитрий, и по тону было ясно, что говорит он с той самой женщиной. — Ты же обещала помочь отжать бизнес у старика. Что значит «не время»? Когда тогда? Я хочу быть полновластным хозяином, а не сидеть на подачках! Его уже давно пора на покой… Процедуру скрытого банкротства можно провести идеально. Не тупи. Привлекай всех нужных людей, денег не жалко. Все детали — при встрече. Скучаю, кошечка… Давно не чувствовал твоих острых коготков на спине.
Галя, очнувшись, поняла, что разговор заканчивается. Дмитрий вот-вот мог выйти. Она бесшумно выскользнула из комнаты, прикрыла дверь и, сделав глубокий вдох, постучала снова, уже громко и уверенно.
— Кто там? — раздался из-за двери голос Дмитрия, в котором теперь не было и тени той интимной сладости.
— Это я, Галя. Хотела прибраться у вас.
— Входи, — он открыл, уже одетый. Лицо было спокойным, обыденным. — Я как раз собирался прогуляться. Не помешала, — он даже улыбнулся. — Если бы не ты, мы бы тут в пыли по уши утонули.
Оставшись одна, Галя убиралась дрожащими руками. В голове не укладывалось: как можно, будучи родной кровью, замышлять такое против собственного отца, человека, который всего достиг сам и всегда старался обеспечить семью? Она испытывала к Александру не только глубокое уважение, но и давнюю, тихую, тщательно скрываемую нежность. Мысль о том, что из-за алчности и подлости его сына всему этому благополучию может прийти конец, была невыносима. Она решила, что профессор должен узнать правду. Но подойти и напрямую рассказать, что, по сути, подслушала, войдя без спроса, — значило подставить себя и разрушить всё доверие. И тогда ей в голову пришла идея — анонимное письмо.
По давно заведённому правилу Александр каждое утро сам разбирал почту, сортируя её в гостиной. На следующее утро Галя, приоткрыв дверь на кухню, с замиранием сердца наблюдала, как он вскрывает конверты. Вот в его руках оказался тот, ничем не примечательный белый конверт. Он на мгновение задержал на нём взгляд, словно почувствовав неладное, затем всё же вскрыл. Пробежав глазами по напечатанным строчкам, профессор резко побледнел. Черты его лица заострились, стали каменными. Он смял листок вместе с конвертом, сунул комок в карман халата и, не закончив разбор почты, молча удалился в свой кабинет.
Галя стояла, не дыша, не в силах даже предположить, что будет дальше. Она уповала только на его рассудительность, на надежду, что он не станет рубить с плеча, а взвесит всё. Александр, хоть и допускал в сыне слабости, привык не доверять анонимным доносам. Но слова в письме были слишком конкретны, слишком правдоподобны. Прежде чем что-либо предпринять, он решил лично проверить информацию. Начал тихо, ненавязчиво наблюдать за Дмитрием, поведение которого и вправду в последнее время казалось подозрительным — скрытность, участившиеся «совещания», странные разговоры по телефону, которые он мгновенно обрывал при появлении отца. Но улик, явных доказательств предательства, не было. Профессор метался, чувствуя себя в тупике. В такие минуты остро, до физической боли, не хватало Нади. Её мудрого совета, её спокойной уверенности. Излить душу было некому. И тогда он вспомнил о Гале. Верной, молчаливой Гале, которая уже столько лет была частью их дома. Надя часто с ней советовалась. Почему бы и ему не попробовать?
Улучив момент, когда кухня опустела, он постучал в притворённую дверь.
— Можно войти?
— Александр Сергеевич… Конечно, — Галя обернулась, удивлённо вытирая руки о фартук. — Вы ведь хозяин, вам и разрешения не нужно.
— Всё-таки это твоя вотчина, — он слабо улыбнулся, шагнув внутрь. — Без приглашения вторгаться неловко. Ты очень занята?
— Для вас я всегда свободна, — она отодвинула стул, приглашая сесть, и присела напротив. — Работа подождёт. Что-то случилось? Вы выглядите… нездорово.
— Случилось, — он тяжело опустился на стул, постаревшим жестом проведя рукой по лицу. — И, как на зло, поговорить об этом решительно не с кем.
— А я? — в её голосе прозвучала тихая, но чёткая обида. — Столько лет в доме, а я для вас всё ещё «не с кем»? Хотя ваша покойная супруга… Надежда Сергеевна многим со мной делилась. И советовалась даже.
— Именно поэтому я и пришёл, — он посмотрел на неё прямо, и в его усталых глазах она увидела неподдельное доверие. — Только о ней подумал — и вспомнил о тебе. Сегодня я получил письмо. Неприятное письмо.
— От кого? — спросила Галя, заставляя себя не отводить взгляд.
— Автор предпочёл остаться неизвестным, — голос Александра стал глухим. — Но описал всё с такими чёткими, невыдуманными деталями, что, кажется, я этого человека должен знать. Пишут, что мой старший сын… что Дима за моей спиной строит против меня козни. Хочет присвоить весь семейный бизнес. И ясно дают понять, что пути для этого будут далеко не законными.
— Дима?! — Галя сделала искренне изумлённое лицо, хотя внутри у неё всё похолодело. — Да он управлять-то клиникой как следует не мог, всё на заместителей скидывал. А тут такие махинации, где нужна голова на плечах… Вряд ли у него что получилось бы.
— Сам по себе — вряд ли, — глухо согласился Александр, устало потирая переносицу. — Но когда рядом появляется грамотный подельник, сообразительный и беспринципный… тогда всё становится возможным.
— У него… подельник? — Галя снова позволила себе удивление, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— Представь себе, да. И подельник, и любовница в одном лице. Директор одной из моих же клиник. Помнишь, приходила сюда та… расфуфыренная, с огненными волосами, со взглядом, будто всех насквозь видит.
— Такую не забудешь, — кивнула Галя, и на её лице мелькнула неподдельная неприязнь. — Она на меня тогда так зыркнула, будто я муха на её хрустальной вазе. До сих пор неприятно. Ну а если всё так, то чего же вы ждёте, Александр Сергеевич? В полицию нужно обращаться!
— С чем идти в полицию? — он горько усмехнулся. — С анонимной бумажкой? Я пытался за ним понаблюдать — да, ведёт себя странно, скрытно. Но это не доказательство, а лишь мои подозрения.
— Так вы что, сами в детективы решили поиграть? — в голосе Гали прозвучало неподдельное беспокойство. — Для этого есть специальные люди, обученные. Вот вы недавно рассказывали, будто исправляли нос этому известному адвокату, Шилову, кажется. Обратитесь к нему хотя бы за советом! Он наверняка знает, как правильно поступить.
— Галя, да ты гений! — лицо профессора озарилось внезапной, короткой надеждой. Он порывисто встал и крепко сжал её заботливо сложенные на столе руки. — Не зря моя Наденька к тебе за советом всегда шла.
Он почти выпорхнул с кухни. Минут через двадцать, собравшись, Александр уже сидел за рулём своей машины. Остановившись у солидного здания адвокатской конторы, он ещё несколько минут сидел неподвижно, собираясь с мыслями и духом, прежде чем постучать в знакомую дверь.
— Александр Сергеевич! Неожиданно, — поднялся навстречу адвокат Шилов, мужчина с умными, пронзительными глазами и безупречно поставленным голосом. — Чудо-доктор сам ко мне пожаловал. Проходите, располагайтесь.
— Спасибо, но я не с визитом вежливости, — прямо с порога сказал Александр, садясь в кожаное кресло. — У меня серьёзная проблема. Мне нужен совет.
Он коротко, без лишних эмоций, изложил суть дела: анонимное письмо, подозрения в адрес сына и его возможной сообщницы. И полное отсутствие веских улик. В конце он умоляюще посмотрелл на адвоката, ожидая хоть какой-то понятной, рациональной ниточки, за которую можно было бы ухватиться.
— Формально можно было бы нанять частного детектива, — задумчиво произнёс Шилов, откидываясь в кресле. — Но я бы не рекомендовал. Как владелец бизнеса и отец, обеспокоенный его судьбой, вы имеете определённые права на мониторинг. Сейчас столько технических возможностей для самостоятельного, скажем так, наблюдения. И выйдет на порядок дешевле. А вдруг ваши подозрения не подтвердятся? Детективу заплатить всё равно придётся, а осадок останется.
— Я не совсем понимаю, — честно признался Александр.
— Всё просто. Приобретите несколько миниатюрных камер наблюдения. Установите их в ключевых местах: в кабинете этой самой директрисы, в машине сына, если есть доступ. Выбор огромен, в специализированных магазинах вам всё подробно объяснят. Наблюдайте. Если там и вправду зреет недоброе, они себя обязательно проявят.
— А если это окажется правдой? — тихо спросил профессор, чувствуя, как в горле пересыхает.
— Тогда, Александр Сергеевич, милости прошу ко мне снова, — адвокат сложил пальцы домиком. — Будем действовать строго в правовом поле, собирая неопровержимые доказательства для следствия. На воре, как говорится, шапка горит. Пусть она горит в объективе.
Не откладывая, Александр из адвокатской конторы отправился прямиком в специализированный магазин. Продавец-консультант, немного ошарашенный солидным видом и прямыми вопросами клиента, тем не менее подобрал ему несколько миниатюрных камер с функцией записи и долговременной памятью. На следующий день, воспользовавшись отсутствием директрисы, профессор под предлогом проверки оборудования установил одну из камер у себя в клинике, в её же кабинете, искусно замаскировав её среди книг на полке. Вечером, когда Дмитрий был в гараже, он закрепил вторую в салоне его машины. Третью, самую крошечную, ему с болью в сердце пришлось разместить в спальне сына в их общем доме.
Ждать пришлось недолго. «Улов» оказался богатым и ошеломительно гнусным. Уже через несколько дней у него на руках были не просто улики, а готовый киносценарий предательства. Отстранённо, как хирург, изучающий болезненный снимок, он отвёз все записи Шилову. Теперь оставалось ждать начала официальной процедуры и готовиться к самому тяжелому — разговору с Ольгой.
Как преподнести это невестке, он не знал. Думал несколько дней, пока не решился на отчаянный и циничный, но, как ему казалось, наиболее наглядный шаг. Когда Ольга вернулась с работы, он попросил её зайти в кабинет.
— Дочка, закрой дверь, пожалуйста, — сказал он тихо, и в его голосе она услышала несвойственную ему скованность. — Присаживайся. Нужно кое-что серьёзное обсудить. Вернее… не обсуждать, а посмотреть. Я тебе сейчас покажу один видеоролик. Считай его… отрывком из самого отвратительного фильма, который я когда-либо видел. Но этот отрывок — суть всего сюжета.
— Я вас не понимаю, — осторожно сказала Ольга, садясь на край дивана. — Но если нужно — посмотрю.
Александр развернул в её сторону экран ноутбука и сел рядом, отвернувшись, не в силах смотреть на её лицо. На экране замер кабинет, знакомый ему до мелочей. За столом, деловито уткнувшись в монитор, сидела та самая женщина с рыжими волосами.
— Это кто? — тут же спросила Ольга, нахмурившись. — Кажется, я её где-то видела…
— Директор одной из моих клиник, — глухо отозвался Александр. — Смотри дальше. Внимательно.
В кадре появился Дмитрий. Он вошёл уверенно, без стука, подошёл к женщине сзади и, наклонившись, поцеловал её в шею.
— Чем моя кошечка занята? — прозвучал его голос, томный и слащавый, каким Ольга его не слышала много лет.
— Ищу лазейки, — не отрываясь от экрана, ответила женщина. — Куда можно аккуратно, без лишнего шума, вывести основную часть доходов из сети клиник. Чтобы всё было чисто и крыто.
— Я в тебе не сомневаюсь, — провёл он рукой по её волосам. — С мелкими суммами, понятно, возни меньше. А вот с крупными потоками придётся поколдовать. Жду не дождусь, когда моя ненавистная семейка останется у разбитого корыта.
Холодный ужас стал медленно подниматься по спине Ольги. Она не дышала, впиваясь взглядом в экран.
— А как ты своей жене это объяснишь? — с деланным сочувствием спросила любовница.
— Этой наивной дуре? — Дмитрий фыркнул. — Если за столько лет она ничего не заподозрила, то и объяснять ничего не буду. Просто поставлю перед фактом. Бояться будет уже нечего. Отец не сможет отнять то, чего у него к тому времени уже не останется.
— Я тоже жду нашего триумфа, — томно потянулась женщина, и в её глазах вспыхнула жадная искорка. — Клиники будут работать на нас. И нам больше ни о чём париться не придётся. Заживём.
Она встала, обвила руками шею Дмитрия. Он с силой приподнял её и усадил на край стола.
— Я понял, на что намекает моя хитрая кошечка, — сказал он с той самой ухмылкой, которую Ольга давно не видела. — Сейчас я только дверь на ключ поверну, и продолжим.
На этом Александр резко остановил запись. В комнате повисла тяжёлая, давящая тишина. Ольга сидела неподвижно, лишь по её бледным щекам одна за другой катились слёзы, которые она даже не пыталась смахнуть.
— Для этого я и позвал тебя, дочка, — с огромным усилием выдавил из себя Александр. — Слов у меня не нашлось. Только эта… грязь. Прости.
— Папа… — впервые в жизни она назвала его так, и в этом слове не было ни панибратства, ни расчёта, только глубокая, общая боль. — Вы-то здесь при чём? Это я… Я слепо любила вашего сына. Настолько слепо, что отказывалась видеть то, что било в глаза. Больно. Обидно до оскомины. Но… у меня есть ради кого жить дальше. Я не собираюсь из-за этого подонка сходить с ума. Простите, мне нужно… мне нужно побыть одной.
Она вышла, держась прямо, но дверь за собой закрыла уже без привычной ей лёгкости, а с какой-то обречённой медлительностью. Александр был поражён её достоинством. Он ожидал истерики, слёз, вопросов — чего угодно, но не этой сдержанной, взрослой горечи.
Продолжение :