Предыдущая часть:
Дети росли, дела шли в гору. Их семью со стороны можно было назвать образцовой идиллией. Родители Александра со временем, однако, решили переехать в более скромный и тихий дом, оставив особняк в полное распоряжение сына. Уживаться с шумными, активными внуками-подростками с каждым годом становилось всё сложнее, а им в почтенном возрасте хотелось покоя.
Когда Дмитрию и Николаю было пятнадцать и десять лет, семью постигло неожиданное, сокрушительное горе. Никто не мог даже предположить, что такое возможно. Надежда, как всегда, работала на пределе. В тот день в больницу поступило множество пострадавших после крупной аварии с автобусом. Она провела у операционного стола почти двое суток практически без отдыха. Для неё, как всегда, на первом месте были жизни пациентов. О себе она в тот момент не думала вовсе. Когда самые сложные и неотложные операции были завершены, она, совершенно обессиленная, присела на диван в ординаторской, чтобы перевести дух, и больше не поднялась. Мгновенная смерть от оторвавшегося тромба. Для мира это была потеря талантливого хирурга, для их дома — любящей жены, матери и той самой души, что скрепляла всё это хрупкое счастье.
Галя в эти чёрные дни буквально разрывалась между всеми домочадцами, стараясь поддержать каждого — убитого горем Александра, потерявших мать подростков, растерянных свёкров. Возможно, именно её неустанная, тихая забота, её умение быть нужной и вовремя подставить плечо помогли семье постепенно, с огромным трудом, начать залечивать эту страшную рану.
Шло время. Старший сын, Дмитрий, женился. Внуки появлялись с разницей примерно в пять лет: сначала мальчик, потом девочка. Его жена была прекрасной, любящей женщиной и заботливой матерью. Александр настоял, чтобы молодая семья осталась жить в особняке — места хватало всем, да и одному в этих пустых комнатах было бы невыносимо тоскливо.
На поминках неожиданно появилась двоюродная сестра Надежды, которую раньше почти не знали. В разговоре она, смущаясь, обмолвилась Александру о своих трудностях: дочь заканчивает школу, а средств на дальнейшую учёбу нет. Ради светлой памяти жены Александр взял дальнюю родственницу, Маргариту, в дом и помог ей поступить в медицинский институт. Девушка, чтобы не чувствовать себя нахлебницей, стала активно помогать Гале по хозяйству. Так в большом доме прибавилось ещё одного человека, который со временем стал своим, родным.
Внуки стали для Александра новым светом и смыслом жизни. Он души в них не чаял, и они отвечали дедушке искренней любовью, радуя его успехами в учёбе и спорте — старший увлёкся плаванием, младшая обожала фигурное катание. Со стороны казалось, что в этой большой семье снова всё наладилось, воцарились мир и благополучие. Можно было только позавидовать такой картине.
Но без скрытых тайн, увы, не обошлось и здесь. Тихая, неприметная Галина Георгиевна, прошедшая с этой семьёй через всё, хранила в себе столько семейных секретов и непроговорённых истин, что одним лишь своим признанием могла вмиг разрушить эту хрупкую, восстановленную с таким трудом идиллию. Но она любила их всех — и Александра, и выросших на её глазах мальчишек, и их жён, и этих чудесных, шумных внуков. Любила слишком сильно, чтобы причинить им такую боль. Поэтому она продолжала молча нести свой тяжёлый багаж знаний, оставаясь для всех тёплым, надёжным и абсолютно безопасным тылом.
Жизнь старшего сына, Дмитрия, складывалась далеко не так идеально, как могло показаться со стороны. Прожив с женой более пятнадцати лет, он продолжал вести довольно разгульную жизнь на стороне. Уже несколько лет у него была любовница, и им удавалось искусно скрывать свои отношения. Однако от Галины Георгиевны, с её чутким вниманием ко всему, что происходит в доме, это не укрылось. Со временем она выяснила, что Дима женился вовсе не по любви, а из страха лишиться финансовой поддержки отца. Тот когда-то прямо высказал сыну ультиматум: если тот не остепенится и не создаст семью, то может забыть о любой помощи в будущем. Дмитрий, недолго думая, сделал предложение девушке, которая была влюблена в него ещё со студенческих лет. Александр одобрил выбор, искренне веря, что сын наконец взялся за ум.
— Наконец-то ты меня порадовал, — как-то сказал он ему, похлопывая по плечу. — Пусть не успехами в учёте или работе, так хотя бы выбором достойной девушки. До сих пор удивляюсь, что она в таком бестолковом балбесе, как ты, разглядела человека.
— Любовь, отец, она слепа и странна, что поделаешь, — отшутился тогда Дмитрий, избегая прямого взгляда.
— Смотри мне, — голос профессора внезапно потерял всю теплоту, став твёрдым и холодным. — Пока ты будешь вести себя как примерный семьянин, я буду помогать тебе во всём. Но если учудишь что-нибудь — выгоню в чём мать родила, и чтобы духу твоего здесь не было. Разводов и скандалов в нашей семье я не потерплю. Понял?
— Хватит, отец, всё понял, — буркнул Дмитрий, делая вид, что ему всё надоело.
На самом же деле он не понял ровным счётом ничего, кроме того, что нужно сохранять видимость. Отец устраивал его на работу почти во все свои клиники, но сын нигде не мог удержаться — ему была скучна рутина, он тяготился ответственностью. И лишь в одной, последней по счёту клинике, он неожиданно задержался на несколько лет.
На должность её директора Александр назначил молодую, но уже имевшую блестящую репутацию женщину. Просмотрев её резюме, он не сомневался в её компетентности. Так и вышло — клиника процветала. Чего профессор не знал, так это истинной причины столь долгой «верности» сына месту работы. Дмитрий завёл роман как раз с этой самой директрисой.
Его жена, Ольга, в последнее время стала замечать, что муж отдаляется. Его холодность, редкие, дежурные прикосновения и участившиеся «рабочие» поздние возвращения не давали ей покоя. В один из особенно тяжёлых дней она решилась поделиться своими мучительными догадками с Галиной Георгиевной.
— Знаешь, Галя, — начала она тихо, сжимая в руках краешек фартука домработницы, — у меня такое чувство, что у Димы… появилась другая. Он будто стал чужим. Порой смотрю на него и не узнаю… даже избегает лишний раз в одной комнате остаться.
— Да что ты такое говоришь, дочка, бог с тобой, — поспешила ответить Галя, пряча взгляд и начиная протирать уже сияющий чистотой стол. — У каждой семьи после стольких лет совместной жизни бывает период охлаждения. Не дави на него, не устраивай сцен — и всё само наладится. Притирка.
— Ты правда так думаешь? — в голосе Ольги звучала слабая, но цепляющаяся за эту соломинку надежда.
— А как иначе? — Галя обернулась к ней, стараясь, чтобы её улыбка выглядела естественной. — Вы столько лет вместе, у вас двое замечательных детей. Разве захотел бы он уйти — так давно бы уже собрал вещи. Мужчины они такие… ветреными бывают, а потом одумываются.
Ей удалось немного успокоить молодую женщину. Ольга, поблагодарив, ушла в свою комнату. Галя тяжело выдохнула, прислонившись к столешнице. Ей до боли хотелось высказать вслух, что все подозрения Ольги абсолютно верны, но язык не поворачивался. Она понимала, что не имеет права вмешиваться, но груз чужих секретов с каждым днём давил на плечи всё сильнее, заставляя порой кружиться голову.
Частым и желанным гостем в особняке был Борис Петрович, бывший самый способный ученик профессора, а ныне — его правая рука и ведущий хирург. Он заходил, казалось бы, без особого повода, просто проведать семью. Настоящая же причина была иной: он давно и безнадёжно восхищался Ольгой, женой Дмитрия, став её тайным, почтительным поклонником. Домочадцы относились к его визитам как к чему-то само собой разумеющемуся, и лишь Гале вновь пришлось стать невольной свидетельницей зарождающейся драмы.
Однажды, застав Ольгу одну в полумраке гостиной, Борис Петрович не удержался.
— Ольга, вы… вы всегда выглядите совершенно ослепительно, — начал он, с трудом подбирая слова, но глядя прямо и серьёзно. — Вы для меня — нечто совершенно исключительное. Позвольте пригласить вас как-нибудь… просто поужинать, поговорить.
— Борис Петрович, вы в своём уме? — Ольга отшатнулась, будто от внезапного дуновения холода. — Я замужем. У меня двое детей. У нас с мужем всё… всё в порядке. А вы, как порядочный человек, должны бы скорее испугаться самой мысли о подобных признаниях.
— Я не могу больше молчать, — в его обычно спокойном голосе прорвалась сдерживаемая страсть. — Простите мою дерзость. А ваш муж… он, кажется, не замечает того сокровища, что рядом с ним.
— Откуда вам знать, что он ценит, а что нет? — резко парировала Ольга, вставая. — Увольте меня от этой назойливости. Будьте добры…
Их разговор был прерван появлением Галины Георгиевны, пришедшей забрать чайную посуду. Борису показалось, что она могла что-то услышать, и он, оправившись, вызвался помочь донести поднос до кухни.
— Галина Георгиевна, — тихо начал он, едва переступив порог. — Я полагаю, никому не будет интересно обсуждать мои… личные переживания. Вы со мной не согласны?
— Во-первых, я в чужие дела совать нос не привыкла, — сухо отрезала Галя, громче необходимого стуча посудой в раковине. — А во-вторых, с моим мнением в этом доме вряд ли кто станет считаться. Мало ли что я могу знать или не знать, болтать об этом не в моих правилах. Своих хлопот и без того выше крыши.
— А ведь она и правда неземная, — задумчиво, будто сам себе, произнёс Борис и вышел.
— Ну зачем мне всё это открывается? — в сердцах прошептала Галя, глядя на его спину.
— Вы что-то сказали? — за её спиной раздался тихий голос. Это была Маргарита, «приживалка», как она сама себя в шутку называла.
— Мысли вслух, Ритка, не обращай внимания, — отмахнулась Галя. Но тут же, присмотревшись к девушке, спросила: — А ты-то почему такой загадочный вид в последнее время носишь? Словно тайну какую непосильную хранишь.
— Мне… мне стыдно признаться, — опустила глаза Маргарита.
— Стыдно? — Галя фыркнула, но беззлобно. — Детка, я в этом доме для всех давно вместо исповедальни. Тебе ли передо мной стесняться?
— Мне нравится Коля, — выпалила та, и щёки её залились густым румянцем. — Младший сын профессора. И чувства эти совсем не братские.
— Вот так новость, — Галя даже непроизвольно опустилась на стул. Ещё одна тайна, о которой она не просила знать. — А он что? В курсе твоих… чувств?
— В каком смысле? — удивилась Маргарита. — Нет, конечно! Он и внимания-то на меня такого не обращает.
— И что же, собираешься до седых волос вздыхать втихомолку? — покачала головой Галя. — Молчать до гроба?
— Не знаю, — голос Риты стал совсем тихим, потерянным. — Наверное, да. Кто я такая, чтобы такой парень, как Коля, на меня посмотрел? Простая приживалка в доме его отца, дальняя бедная родственница.
— Как можно судить о том, чего наверняка не знаешь? — с лёгким раздражением в голосе произнесла Галя и махнула рукой. — Иди-ка лучше посуду помой. Опять я на свою голову лишний секрет узнала, — пробурчала она уже себе под нос.
— Что-то сказали? — переспросила Маргарита.
— Скажу, когда сама с Колей поговоришь, — отозвалась Галя. — А теперь давай, за работу, а то хозяин уже ворчит, будто я тебя домашними делами перегружаю, а ты из-за этого на лекциях потом клюёшь носом.
Не прошло и нескольких дней, как на кухне появился сам Николай. Из милого, тихого мальчика он превратился в серьёзного, не по годам взрослого молодого человека — полную противоположность старшего брата. Если Дмитрий в своё время тяготился учёбой, предпочитая клубы и сомнительные компании, то Коля горел желанием добиться всего сам. Отец, видя это, даже не намекал на необходимость срочно обзаводиться семьёй — тот уж точно женится по любви и на самой достойной, когда придёт время.
— Галя, мне нужно с тобой поговорить, — сказал он, с нехарактерной растерянностью переступая с ноги на ногу. — Больше не могу это в себе держать.
— Говори, сынок, — мягко отозвалась она, откладывая тряпку. — Ты же знаешь, я всегда выслушаю. И если смогу — помогу.
— Знаю, — он глубоко вздохнул. — Но это очень… личное. Как бы тебе объяснить… Мне одна девушка очень нравится.
— Влюбился, значит, — догадалась Галя, и уголки её губ дрогнули. — Ну так это же прекрасно! В чём проблема-то? Она что, замужем? Или слишком юна?
— Да нет, — Коля смущённо потёр ладонью затылок. — Просто это… наша Рита. Маргарита.
Продолжение: