Предыдущая часть:
Вскоре Александр решился на отчаянный, как ему тогда казалось, шаг — предложил Надежде переехать к нему. К тому времени у него уже была собственная, небольшая, но уютная квартира, подаренная родителями после блестящего окончания института. Его мучила мысль о том, что любимая девушка ютится в тесном общежитии, которое он считал недостойным для неё местом, а снимать жильё самостоятельно она не могла.
Надежда поначалу восприняла это предложение почти в штыки. Ей казалось, что за ним скрывается лишь типичное для многих молодых людей желание — быстрее заполучить то, что обычно следует за совместным бытом. Её пугала мысль, что ею могут просто воспользоваться, а потом, наигравшись, оставить одну. Как жить с таким грузом потом, она не представляла. Но Александру, проявив терпение и такт, удалось её переубедить. Чтобы развеять все её сомнения и показать серьёзность своих намерений, он познакомил Надю со своими родителями. После того вечера, проведённого в тёплой, располагающей атмосфере их дома, девушка наконец поверила в искренность его чувств и в то, что он смотрит далеко вперёд.
Молодые люди вместе прошли интернатуру, но затем их профессиональные пути немного разошлись: Александр устроился в семейную клинику, а Надежда осталась в родной для неё больнице. Однако дома они по-прежнему были неразлучны — счастливые, полные планов и взаимной нежности. Родители Александра с первого дня приняли выбор сына и вскоре стали намекать на скорую свадьбу. Тем более они, конечно, мечтали о внуках от единственного наследника.
Буквально через год жизни под одной крышей Александр сделал Надежде предложение. Она согласилась, но выдвинула одно условие: с рождением детей нужно повременить. Она хотела сначала прочно встать на ноги, освоиться в профессии и влиться в ритм взрослой, пока ещё новой для неё жизни. Свадьба была очень скромной. Оба сошлись во мнении, что тратить большие деньги на пышное торжество — бессмысленная роскошь. После загса они в узком кругу самых близких людей посидели в любимом кафе, а оставшийся вечер провели вдвоём, наслаждаясь простым счастьем быть теперь семьёй.
Семейная жизнь текла ровно и спокойно. Ссориться им было особенно некогда — работа поглощала львиную долю времени и сил. Случались дни, когда они едва пересекались дома, лишь перекидываясь парой слов утром или глубокой ночью. Каждый горел своим делом, отдаваясь профессии без остатка.
— Наденька, — частенько обращался к ней Александр, с тревогой глядя на её бледное от усталости лицо, — нельзя же так себя изматывать. Ты работаешь на износ, будто за тобой гонятся. Я понимаю ответственность, но и об отдыхе забывать нельзя. Вспомни наставления Владимира Сергеевича. Ты даже нормально поесть не успеваешь. Давай возьмём отпуск. Хоть на неделю, улетим куда-нибудь, в тёплые края.
— А как же мои пациенты? — удивлялась Надежда, продолжая листать отчёт на кухонном столе. — Я не могу их просто так бросить.
— Подождут, — твёрдо, почти сурово говорил Саша. — Ты не единственный врач в больнице. Неужели из-за работы теперь и отпуск стал непозволительной роскошью?
— Ладно, хорошо, — сдавалась она, и в её голосе звучала капризная нота, словно у ребёнка, у которого отобрали долгожданную игрушку.
Поскольку классического свадебного путешествия у них не было, они решили восполнить этот пробел и выбрали Турцию. Надежде всегда нравилось море, а Александру — возможность сменить обстановку и побыть наедине с женой. В итоге Надя сама призналась, что этот отпуск был ей крайне необходим. Оторвавшись от привычного круга больничных стен и домашних забот, они неделю наслаждались солнцем, морем и безграничным вниманием друг к другу. Вернулись они отдохнувшими, загорелыми и с ощущением, что нужно периодически разрывать этот замкнутый круг «работа-дом», чтобы снова почувствовать вкус жизни и радость от простого совместного бытия.
И снова начались будни семьи врачей. Надежда с прежним рвением пропадала в больнице, а Александр продолжал творить в своей клинике, даря людям новую внешность и уверенность. Каждый с удвоенной после отдыха энергией погрузился в свою стихию.
Однажды Александру позвонил Владимир Сергеевич, его старый наставник и теперь заведующий отделением в больнице, где работала Надежда. Они периодически созванивались — врач иногда консультировался по сложным случаям, когда требовалось исправление последствий травм.
— Саша, — голос в трубке звучал необычно серьёзно, — в этот раз звоню не по работе. Меня серьёзно беспокоит состояние твоей жены. Раньше она, конечно, выкладывалась полностью, но выглядела и чувствовала себя куда лучше. Я просил её пройти хотя бы минимальное обследование — наотрез отказалась. Дело уже дошло до обмороков в ординаторской. Прими, пожалуйста, меры. Я себе не прощу, если мы потеряем такого специалиста… и просто хорошего человека.
— Я понял вас, Владимир Сергеевич, — холодная волна тревоги сжала сердце Александра. — Спасибо, что предупредили. Она мне ничего не говорит… Мы сейчас редко пересекаемся, я мог и не заметить.
В тот вечер, возвращаясь домой, Надежда даже не подозревала, что её ждёт первый в их семейной жизни настоящий, крупный разговор. Муж встретил её у двери с таким суровым и озабоченным выражением лица, что стало ясно — ничего хорошего это не сулит. Он, не откладывая, высказал всё, что думал о её работе, о её отношении к собственному здоровью, о её упрямстве. Надежда слушала, опустив глаза и покусывая губу, стоя перед ним словно провинившаяся школьница, и не пыталась даже возразить — видимо, понимала, что все аргументы будут неубедительны.
— Я очень надеюсь на твоё благоразумие, — подвёл черту Александр, и в его голосе звучала не злость, а глубокая, выстраданная забота. — Завтра утром, без всяких отговорок, мы едем на полное обследование. Я даже слушать не хочу, почему это невозможно. В отличие от тебя, мне не всё равно, что с тобой происходит.
Как выяснилось, ничего катастрофического с Надей не случилось. Их недавний отпуск оказался гораздо более «плодотворным», чем они могли предположить. Диагноз, который объявил врач, заставил Александра сначала онеметь, а потом рассмеяться от свалившегося с души камня. Через несколько месяцев у них должен был родиться первенец.
— Фу ты, ну ты, — выдохнул Александр, обнимая жену, когда они вышли из кабинета. — Слава всем богам медицины… Я, пока ждал тебя, думал, сойду с ума от худших предположений.
— Вот видишь, — с тихим, но торжествующим укором произнесла Надежда, — а ты грешил на мою работу. А она-то здесь и ни при чём. Главным «виновником», выходит, оказался ты.
— Прости, моя дорогая, — прошептал Александр, опускаясь на колени и нежно обнимая её за бёдра, чтобы прижаться щекой к ещё плоскому животу. — Я просто так за тебя боялся… А теперь буду бояться и переживать втройне. Твой режим с этого момента беру под свой личный и жёсткий контроль.
Когда родители Александра узнали эту долгожданную новость, то сразу предложили молодым перебраться в их просторный особняк. Они настаивали, что однокомнатная квартира совсем не подходит для семьи с ребёнком, а им, пожилым людям, большое помещение уже не нужно. Надежда такие хоромы видела разве что в кино. Дом был настолько большим, что в нём без труда могло бы разместиться несколько семей. Девушка, немного смущаясь, попросила свёкров не уезжать, аргументируя это тем, что ей наверняка потребуется помощь с малышом, да и сидеть весь декрет дома она не планировала. Супруги немного посовещались и согласились. Перспектива постоянно видеться и помогать растить внука стала решающим аргументом.
Через несколько месяцев на свет появился Дмитрий. К тому времени Александр уже открыл собственную, процветающую клинику и больше занимался управлением, лишь изредка берясь за самых сложных пациентов. Он старался уделять семье как можно больше времени. Надежда оказалась любящей, но, как выяснилось, несколько «теоретической» матерью — ей порой было проще справиться с капризным пациентом в бреду, чем понять причину плача собственного сына. Свекровь помогала, чем могла, но взваливать все заботы о ребёнке и доме на себя она не собиралась. После недолгих обсуждений решили нанять домработницу.
Когда-то в особняке работала немолодая уже женщина, Леонтьевна, ставшая почти членом семьи. Но недавно она серьёзно заболела и уехала в родную деревню, как сама сказала, «доживать на своей земле». Найти замену оказалось невероятно сложно. Кандидаток было много, но ни одна не задерживалась дольше недели — все не выдерживали сравнения с прежней, образцовой помощницей. Пока однажды на пороге не появилась молодая женщина с тихим голосом и спокойным, располагающим взглядом. Хозяевам она показалась приятной, и её взяли на испытательный срок. Спросив мнение сына и невестки, родители Александра поняли, что окончательный выбор теперь лежит на молодой семье.
Новую домработницу звали Галина Георгиевна. Она оказалась удивительно мягкой, доброй и, как выяснилось, глубоко одинокой женщиной. В её жизни случилась страшная трагедия, о которой она не распространялась: в одночасье она потеряла мужа и обоих детей. Что произошло на самом деле, знала только она. Пережитое горе она сумела перебороть, но для себя твёрдо решила — своей семьи у неё больше не будет. Она нашла утешение в том, чтобы помогать другим семьям, жить их радостями, стать нужной частью чужого, но такого важного для неё мира.
Надежда была на седьмом небе. О такой помощнице она не могла и мечтать. Понаблюдав, как та ловко и с искренней нежностью управляется с маленьким Димой, Надя с чистой совестью вышла на работу. Она не изменяла своему кредо: приносить пользу там, где её умения были нужнее всего. По вечерам, уставшая после смены, она часто пила чай на кухне с Галиной Георгиевной, делясь с ней и радостями, и заботами.
Со временем Галя, как её ласково стали звать все домашние, стала полноценным членом семьи. Она завоевала не просто доверие, а самую искреннюю любовь. Маленький Дима буквально ходил за ней по пятам, а взрослые ценили её не только за безупречную работу, но и за её тихую, мудрую поддержку.
Ровно через пять лет после рождения Димы на свет появился Николай. Надежда, отсидев положенный декрет, снова вернулась в больницу. Теперь волноваться было не о чем — дома царили порядок, уют и надёжные руки Галины Георгиевны. К тому времени Александр открыл уже несколько клиник и блестяще защитил докторскую диссертацию, получив учёное звание профессора. В семье его в шутку стали называть «стариком» — не по возрасту, он был ещё полон сил, а по невероятному багажу знаний, авторитету и сединкам у висков. Он уже почти не оперировал сам, сосредоточившись на управлении и преподавательской деятельности в альма-матер.
Продолжение: