*НАЧАЛО ЗДЕСЬ.
Глава 23.
Люба дрожащими руками перемывала в тазу посуду, с боем выбив у жадного Гришки хозяйственное мыло для этих целей.
- Знаешь что, Григорий, вот хоть теперь же можешь своим ремнём меня отходить, а если не хочешь тут какую-нибудь заразу разводить, которая нас всех пластом положит, то давай мне мыло, и всякое для мытья! Большой бак для горячей воды и ведро чистое, новое, под питьевую воду!
Люба решительно свела брови и стояла перед Григорием, такая маленькая, она казалась ещё меньше рядом с его внушительным брюхом.
- Девка дело говорит, - помощь пришла откуда Люба и не ждала, за деревянным столом возле навеса, служившего теперь кухней, сидел тот высокий человек, который прибыл с Абаем и новыми работниками для охраны фермы, и он теперь поддержал Любу.
- Ты-то чего, - заворчал было Григорий на него, но тот сдвинул брови, показывая, что лучше с ним не спорить.
- У Юнуса полегло больше десятка на выпасах, и не сразу заметили, а трое померли! – сурово сказал этот высокий, - Если не хочешь такого же, дай ей, чего просит.
- Может отравились чем, вот и померли, - сказал упрямый Григорий, больше ему не мыла было жаль, а обидно, что какой-то пришлый ему смеет указывать и не хотел уступать.
- Ветеринар сказал – дизентерия, - хмыкнул высокий и поднялся со скамьи, - Хотя, как знаешь, мне всё равно. Если они все у тебя тут передохнут от этого, не мне отвечать.
Высокий ушёл, в ферме они не жили, он, и трое его людей обитали дальше, в доме, который стоял на берегу реки дальше конюшни. Они приходили на ферму неожиданно, могли нагрянуть ночью и проверить, что делают обитатели фермы, в том числе и сам Григорий, и это его неимоверно бесило. Он тихо ненавидел этого высокого, и Люба это видела.
- Ну что, дашь мыло и бак? – она решила «дожать» Гришку, - Слушай… а этот конечно самый умный, чего влез, непонятно, мы бы с тобой сами договорились! Суёт нос везде свой…
- Да вот именно! – взорвался Григорий, видимо его так корёжило от этого высокого, что он даже Любиной поддержке был рад, - Самый умный нашёлся! Будто я без него не знаю, чего делать! Сам понимаю, что надо, и что эти новенькие невесть откуда приехали, мало ли, какую заразу привезли! Идём, дам тебе всё.
Григорий тогда не только мыло Любе дал, а прямо расщедрился неслыханно – и бак дал большой, и ведро новое жестяное, и вафельных полотенец выделил, даже соды пищевой две пачки выдал. И наказал экономить, не транжирить, а когда кончится, он даст ещё.
Люба принялась за дело, перекипятила всю посуду, перемыла кастрюли и все принадлежности, навела порядок, какой только смогла.
Удивительно, но с прибытием этих охранников работников на ферме стали кормить намного лучше – видимо раньше за Григорием не было присмотра, делал, чего сам хотел, продавая продукты «налево». А теперь тот высокий или его помощник всегда приходили вечером к кухне, смотрели, что приготовила Люба и что едят работники. Люба старалась, как могла, готовила посытнее и повкуснее, добавляла в суп зелёную крапиву, разросшуюся у забора, делала напиток из листьев смородины, обнаружив кусты за сараем, где она теперь жила.
А на новеньких, кто приходил вечером обедать в Любину кухню, смотреть было страшно… Три молодых парня, которые сперва показались Любе стариками, ну, или мужчинами в средних годах, явились в первый раз перед нею заросшими, грязными.
Люба вздохнула и подумала, наверное, такие же, как Галина… попали сюда из-за тесной дружбы с «зелёным змием». Один был почти весь седой, волосы клоками свисали на лицо, один глаз совершенно заплыл какой-то коростой, и Люба только вздыхала – сказала Гришке, что лечить надо вон того новенького, за что получила от злого Гришки «леща» тут же.
- А ну, прекрати это! – сурово сказал тогда Гришке тот высокий, и Люба так удивилась, с чего это тому вздумалось её защищать, такое ей потом боком выйдет.
- Чего это! – проворчал Григорий, но от Любы отступил, - Ты мне тут не указ!
- Я тут всем указ, - усмехнулся высокий и спросил Любу, - Ты медик?
- Нет, - соврала Люба, смекнув, что говорить правду здесь вообще нельзя, - Подрабатывала как-то в больнице уборщицей.
- Ясно, - кивнул высокий, и они стали говорить с Григорием, Люба слышала только, что они упоминают ветеринара.
Потом, когда новеньких отмыли в бане, подстригли, как могли, Люба с ужасом и удивлением обнаружила, что это совсем молодые парни… примерно её ровесники, хотя точно не определишь по худобе. Они приходили после работы, их всегда сопровождал кто-то из товарищей того высокого, молча ели и уходили в барак за коровником. Иногда одного из них присылали к кухне колоть привезённые дрова, охранник приходил проверять, чтоб тут не бездельничал, и как наколет дрова, снова шёл работать. Да, это не беззаботный Гришка, поняла огорчённая Люба…
Наталья теперь с Любой и не разговаривала, у неё была новая соседка, Люба не знала, как её зовут, просто видела, что та теперь живёт в бараке, где жила Люба. Наталья теперь всегда была злая, и Люба знала, почему. Григорий больше не приносил ей «поллитра», тот высокий эту «традицию» вычислил и запретил, так что теперь Наталье «перепадало» только когда этот высокий куда-то уезжал по делам, и Гришка приглашал Наталью к нему «убраться в доме».
Люба к Наталье и не лезла с разговорами, такой друг опаснее врага, решила она, и молча подавала ужин, все же стараясь дать ещё что-то повкуснее, ведь женщины. Но как-то раз Наталья сама снизошла до разговора с бывшей соседкой.
Был уже вечер, Люба прибиралась в кухне, мыла стол, скамьи, раскладывала чистую посуду на прокипячённых полотенцах. Высокий начальник куда-то уехал, и по этому случаю Наталья шла от Григория изрядно навеселе.
- Что, Любка, как жизнь молодая? – Наталья свернула к кухне, сперва оглядевшись, не видно ли кого из охранников, они всё время появились неожиданно, словно из-под земли, - Гляжу, не наела ты жиру при кухне-то? Ещё больше исхудала и стала страшная!
- Спасибо за комплимент, - усмехнулась Люба, - Чаю хочешь? В чайнике немного осталось.
- Давай, - вздохнула Наталья и достала из кармана половину пачки печенья, - Угощу тебя, Гришка-жлоб такое в кухню не даёт.
Люба налила чаю и себе, устало села напротив Натальи и стала молча пить. Говорить и не о чем…
- Этот гад, Красилов, укатил наконец! Хоть бы надолго, а то прикатит через пару дней, как обычно, – проговорила Наталья, ей видимо хотелось поговорить, и Люба даже обрадовалась, может сейчас выведает что-то про этих охранников, - При нём ну чисто концлагерь тут у нас! Что, Любка, поди тоже вспоминаешь, как хорошо мы при Гришке тут жили? Жалко, Галька-дура не дожила до этих, тоже бы посмотрела… а то всё ей Гришка нехороший был.
- А кто такой Красилов? – спросила Люба, как бы невзначай.
- Так этот, высокий, не знаешь, что ли? А я вот знаю, потому что… Это ты тут коптишься у своей печки зазря.
- А, понятно, про кого говоришь. Это начальник у этих видимо, кто охраняет тут и за установкой забора смотрит. Скоро закончат забор-то…
- Красилов – он бывший мeнт. И которые с ними – тоже. Они сами русские, но из местных, тут видать жили всю жизнь. Те ещё гады, конечно! Знаешь, как нам попадает с Оксанкой, это новенькая которая! Чуть что – по спине дубинкой как даст, искры из глаз. Злые, куда уж Гришке до них со своими ремнями… он так, считай, баловался.
- Значит, твою новую соседку Оксаной зовут. И как она сюда-то попала?
Наталья огляделась по сторонам, потом поманила Любу наклониться поближе и дохнула ей в лицо сивушным перегаром:
- Её продали! Она это…ну в общем, промышляла кое-чем, и задолжала много. Вот её и продали, сказали, пока долг не отработаешь, а она дура и поверила. А этих, мужичков-то, их, наоборот, купили. Вроде бы они солдатики, и как попали – этого я не знаю, только сама гляди, они пораненные все… вот я и думаю, может заставу нашу… а кого не убили, ранеными захватили, и вот как, сюда, к нам… Абайка их купил у кого-то там, мне Гришка рассказал… ой, Люб, только ты это… не говори никому, а то мне башку отвернут! Разболталась я!
- Не волнуйся, никому не скажу. Да и кому мне тут говорить, ко мне сюда либо вы с охранниками приходите ужинать, либо собаки за костями!
- Гляди, никому! – Наталья понизила голос, - Я слышала… говорят там, дома… война.
- Какая война, ты что?! – Люба чуть не пролила на себя остатки чая, - С кем?!
- Такая. Война. А с кем, откуда мне знать, я здесь дольше тебя! Всё, пошла я, и так наболтала всего лишнего!
Наталья поспешила в барак, собак теперь выпускали раньше, Григорий привёз ещё двоих псов, злых и диких, Люба сама их боялась, и теперь заторопилась закончить дела в кухне, чтобы убежать в свою сарайку. А сама думала о том, что рассказала Наталья.
Складывая в стопку миски, Люба увидела, что к ней идёт гость. Приходил он уже вторую неделю, но близко не подходил, может опасался, просто садился поодаль и глядел, что Люба делает. А она его уже поджидала, припрятав небольшой хрящик.
- Рик, привет, - Люба присела на корточки, сперва убедившись, что Гришка ещё не идёт выгонять собак, - Или сюда у меня есть для тебя вкусненькое. Иди, не бойся, я тебя не обижу, малыш.
Рик навострил уши, но не подходил, вот так Люба привечала этого гостя уже вторую неделю, но пока тщетно. Зачем она это делает, она не знала, Рик не был агрессивным, как свора в сарае, и не был опасным для Любы и её планов, но… Любе он почему-то казался… похожим на неё саму. И ей так хотелось просто подружиться с Риком, показать ему, какой может быть настоящая дружба человека и собаки.
И вот в этот вечер Рик осмелел. Может быть, понаблюдав за Любой понял, что та не опасная, или может хрящик был таким привлекательным, но Рик осторожно подошёл к Любе. Она сидела на корточках, держа угощенье на открытой ладони, и не шевелилась. Рик обнюхал её руку, съел хрящик, потом обнюхал лицо и волосы, рубашку… А потом завилял обрубком своего хвоста! Люба осторожно протянула руку и погладила пса, тот вздрогнул, может от радости, а может от незнакомого доселе чувства.
- Рик, ты только при Гришке не приходи, - шептала Люба, наглаживая мускулистую собачью спину, как будто Рик мог понять её слова, - А не то он нам такое устроит, деспот! Ты вечером приходи, вот как сегодня, и будем с тобой болтать, и я вкусняшек тебе постараюсь добыть! Ах ты, красавец! Как же тебе не повезло сюда попасть! Как и мне…
А Рик будто понял. Никогда не показывался у кухни днём, и когда шёл за Григорием к коровнику, то и головы не поворачивал на Любу, а вечером прибегал к кухне, теперь уже облизывал Любе руки и лицо, падал на бок и вообще у них была настоящая человеко-пёсья дружба.
- Гриш, дай дрожжей мне, - клянчила Люба как-то ранним утром, - Гриш, ну дай, я оладьев напеку!
- Какие оладьи! – ругался Гришка, - В санатории что ли?! Отстань, а то как тресну! Красилов укатил, никто мне не указ, выпорю тебя, будешь знать!
- Гриш, ну ты сам видал, мука плохая, если ничего не приготовить, совсем пропадёт! Привезли старьё, а я теперь виновата! Она же серая вся! Дай дрожжей говорю! Я как лучше хочу! Вот пропадёт мука, этот Красилов точно Абаю скажет, что это мы с тобой испортили! А за оладьи нам не попадёт, скажем как есть, мука была на выброс, приспособили.
- Ладно, - довод про Абая Гришку убедил, он ушёл в дом и вынес Любе дрожжи, - Гляди у меня! Масла много не лей!
- Я без масла нажарю, у меня сковорода чугунная там. Ты вечером сам попробуешь, у меня оладьи всегда получались!
- Очень надо мне из поганой муки оладьи жрать! Иди отсюда!
Мука была нормальная, не высший сорт, конечно, но только немного подмокло и прогоркло в бумажном мешке, это Люба схитрила и присыпала эту часть пылью, чтоб серая казалась. Это и показала Григорию, который по случаю отъезда Красилова с утра был навеселе. А оладьи она хотела испечь потому, что услышала, как утром новенькие поздравляли одного из них с днём рождения.
Его и прислали в тот день к кухне, Гришка привёз накануне дрова, нужно было колоть и складывать под навес. Люба варила суп и украдкой разглядывала парня, он был невысокий, плечистый и крепкий, только очень худой. Он снял рубашку и стал колоть дрова, а Люба едва не вскрикнула в голос… вся спина у парня была в красных, едва заживших шрамах. Видно кто-то полосовал его безжалостно…
Люба отвернулась, заметив, что парень смотрит на неё. Она занялась супом, потом стала сеять муку на оладьи к вечеру, слёзы сами текли по щекам.
- Постойте, я вам помогу! – раздался позади Любы голос, когда она собралась снимать с печи большую кастрюлю с супом, - Горячая ведь, опрокинете на себя….
- Спасибо, - улыбнулась Люба, - Только лучше не нужно, я сама… если увидят, накажут нас обоих.
- Никого нет, и я быстро, - парень прихватил ручки тряпками и поставил кастрюлю на приготовленную Любой доску на столе, потом протянул ей ладонь, - Я Михаил. Зовите меня Мишей.
- А я Люба, - она пожала протянутую ладонь, - Но вы осторожнее, за такое тут… посадят в яму, такое уже было, мне рассказывали… Ой, что же я! С днём рожденья вас, Миша!
- Спасибо, Любаша, - сказал Миша и лицо его посветлело, впалые глаза заискрились, - А вы… как тут оказались? Как давно вы тут?
Но поговорить не удалось, из-за коровника показался один из команды Красилова, и Миша сделал вид, что принёс к печи только что наколотые дрова. Всё обошлось, к великой радости Любы, ей не хотелось, чтобы по её вине Мише попало.
А вечером, когда работники пришли на единственный в сутках приём пищи, довольная Люба услышала тихие восторженные возгласы. Два больших блюда с оладьями стояли на столе, и аромат разносился такой, что даже Григорий припёрся всё-таки, позабыв про «поганую муку».
Про день рождения Михаила все знающие молчали, как-то неуместно тут это было, да и небезопасно. Гришка, сожрав с десяток оладьев, стоял теперь поодаль с одним из охранников и говорил про плохую муку, и тогда Михаил улучил момент, когда Люба стала убирать со стола пустое блюдо.
- Любаша, спасибо тебе.
Ему стали вторить товарищи, тихо, с благодарной улыбкой.
- Любаша, наше ты солнышко! Порадовала, оладьи как у матушки моей!
Когда охранник велел всем идти спать, а Люба наконец осталась одна в кухне, перемывая посуду, она плакала навзрыд. Отчего сама не знала, но так ей было… и горько, и тяжело, и всех было жаль…
Вздрогнув от неожиданности, она почувствовала, как кто-то тронул её за ногу. Это пришёл Рик. И как мог, по собачьи её жалел, Люба это видела, пёс прекрасно понимал, что она плачет… Достав три припрятанных оладушка, она угощала Рика, обнимая его за шею и ещё больше заливаясь слезами. Всё что накопилось у Любы за время пребывания здесь, вся боль теперь выливалась наружу. И ей становилось легче, почему-то появилась уверенность, что всё у неё получится и она выберется отсюда… когда-нибудь, но это точно случится!
Продолжение будет здесь.
От Автора:
Друзья! Рассказ будет выходить ежедневно, КРОМЕ ВОСКРЕСЕНЬЯ.
Итак, рассказ выходит шесть раз в неделю, в семь часов утра по времени города Екатеринбурга. Ссылки на продолжение, как вы знаете, я делаю вечером, поэтому новую главу вы можете всегда найти утром на Канале.
Навигатор по каналу обновлён и находится на странице канала ЗДЕСЬ, там ссылки на подборку всех глав каждого рассказа.
Все текстовые материалы канала "Счастливый Амулет" являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.
© Алёна Берндт. 2025