— Танька, ты только стой крепче и за что-нибудь держись. Твои орлы дедову «трешку» на проспекте Мира продали. Еще в феврале. Я сейчас базу Росреестра смотрела, глазам не поверила — там собственник сменился, какой-то Агапов теперь владеет.
Голос Ларисы в трубке звучал не как гром среди ясного неба, а как сухой щелчок затвора. Татьяна Викторовна не стала охать или искать стену, чтобы на нее опереться. Она просто аккуратно положила телефон на кухонный стол, рядом с разделочной доской, где лежала готовая к запеканию буженина.
В феврале. Сейчас был ноябрь. Девять месяцев она жила в иллюзии, что у сыновей есть надежный тыл, оставленный покойным отцом. Девять месяцев Артем и Стас врали ей в глаза, рассказывая сказки про затянувшийся ремонт, про то, что «бригада попалась непутевая», про то, что «пока сдавать невыгодно, цены просели».
Татьяна выключила духовку. Мяса сегодня не будет. Праздник отменяется.
Она прошла в комнату сыновей. Взрослые лбы, двадцать четыре и двадцать два года. Везде разбросаны вещи: фирменные толстовки, коробки от дорогих гаджетов, на столе — ключи от машины, которую Артем купил весной якобы «в кредит, мам, под выгодный процент». Теперь пазл сложился. Не было никакого кредита. Было наследство деда, пущенное по ветру.
Татьяна действовала быстро и методично, словно хирург на операции. Никакой паники. Она достала с антресолей старые дорожные сумки, с которыми они когда-то ездили на юг, и начала сгребать в них всё, что попадалось под руку. Джинсы, футболки, ноутбуки, зарядки. Она не складывала вещи стопочками, а утрамбовывала их ногой, чтобы влезло больше.
Через сорок минут прихожая напоминала вокзал перед эвакуацией. Четыре баула и два чемодана перегородили проход.
В замке заскрежетал ключ. Татьяна вышла в коридор, скрестив руки на груди.
— Мать, ну ты даешь, лифт не работает, пришлось пешком переть! — в квартиру ввалился раскрасневшийся Стас, за ним, поигрывая брелоком от машины, вошел Артем. — Жрать охота — сил нет. О, а чего сумки стоят? Тетя Валя из Саратова приехала? Или ты на дачу собралась на зиму глядя?
Артем скинул куртку прямо на один из баулов, небрежно разулся, оставив грязные кроссовки посреди коврика.
— Проходите, — сухо сказала Татьяна. — Разговор есть.
— Опять нотации? — скривился Артем, проходя на кухню и заглядывая в холодную духовку. — Мам, ну договаривались же — буженина! Ты чего, забыла включить? Я целый день на ногах, вопросы решал...
— Какие вопросы? — Татьяна встала в дверном проеме, блокируя выход. — Как быстрее потратить остатки денег за квартиру деда?
Артем замер с открытой дверцей духовки. Стас, наливавший воду в стакан, поперхнулся и закашлялся. Повисла тяжелая, густая пауза.
— Какую квартиру? — Артем попытался изобразить удивление, но глаза забегали. — Ты чего, мам? Перепутала чего?
— Лариса звонила. Выписка у меня на почте. Квартира продана 15 февраля. Сумма сделки — двенадцать миллионов. Где деньги, Артем?
Старший сын выпрямился, захлопнул духовку. Маска добродушного парня слетела с него мгновенно, лицо стало жестким, даже злым.
— Ну продали. И что? — голос его стал резким. — Дед нам оставил? Нам. Мы собственники. Имели полное право не отчитываться.
— Не отчитываться? — Татьяна говорила тихо, но каждое слово падало, как камень. — Вы жили здесь, на всем готовом. Я оплачивала коммуналку, продукты, интернет, пока вы «искали себя». А вы в это время проедали фундамент, который наша семья строила тридцать лет. Дед на заводе здоровье оставил ради этих метров. А вы? Машина, Турция, шмотки?
— Это были инвестиции в себя! — вступил Стас, вытирая мокрый подбородок. — Мам, ты не понимаешь, сейчас другое время. Нельзя сидеть на бетоне, деньги должны работать! Мы хотели бизнес...
— Какой бизнес, Стасик? — перебила Татьяна. — Твой проигрыш на ставках? Или часы за сто тысяч? Я не слепая. Я видела новые телефоны, видела ваши загулы в соцсетях. Думала — подрабатываете, радовалась. А вы просто паразитировали.
— Хватит! — рявкнул Артем. — Надоело! Вечно ты нас попрекаешь куском хлеба. Продали и продали, дело сделано. Квартира была наша по закону.
— По закону — да. А по совести вы — банкроты, — Татьяна кивнула в сторону коридора. — Ваши вещи в прихожей. Всё собрала, даже зубные щетки. Освобождайте жилплощадь.
Парни переглянулись. Артем криво усмехнулся.
— Ты шутишь? Куда мы пойдем на ночь глядя?
— В свою машину за три миллиона. Сиденья откидываются, переночуете. А завтра снимете жилье. Вы же богатые наследники, деньги должны были остаться. Или всё спустили под ноль?
Судя по тому, как дернулась щека у Артема, денег действительно не осталось.
— Мам, не дури, — тон сына сменился на угрожающий. — Это и наша квартира тоже, мы здесь прописаны. Ты не имеешь права нас выгонять. Полицию вызовем.
— Вызывай, — спокойно ответила Татьяна. — Только учти, что квартира эта — моя личная собственность, купленная до брака с вашим отцом. А прописка не дает права проживания, если собственник против. Я сегодня же подаю иск о снятии вас с учета как бывших членов семьи, утративших право пользования. Лариса мне уже адвоката нашла.
— Бывших членов семьи? — опешил Стас. — Ты родных сыновей в бомжи записываешь?
— Вы себя сами записали, когда решили, что мать можно обманывать девять месяцев. Я вам не прислуга и не банкомат. Вы взрослые мужики. Хотели самостоятельности? Получите. Полной ложкой.
— Да нужна ты нам! — взвился Артем, пиная собранную сумку. — Оставайся одна в своей конуре! Старуха бешеная. Мы к отцу поедем, он нас поймет!
— Вперед. Адрес помните? Он как раз женился в третий раз, у него там двойня родилась. Он будет счастлив вас видеть.
Сыновья, матерясь сквозь зубы, начали хватать сумки. Они выходили шумно, демонстративно хлопая дверьми шкафа, задевая углы баулами. Никакого раскаяния в их глазах Татьяна не увидела — только злость на то, что их оторвали от кормушки.
— Ты пожалеешь! — крикнул Артем уже с лестничной площадки. — Воды в старости не принесем!
— Я кулер закажу, — ответила Татьяна и с силой захлопнула дверь.
Два оборота замка. Потом накинула цепочку.
В квартире стало тихо. Но это была не пугающая пустота, а спокойствие очищенного пространства. Татьяна вернулась на кухню. Буженина так и лежала сырой на столе. Она взяла кусок мяса, завернула его в фольгу и убрала в морозилку. Готовить для себя одной не хотелось, да и аппетита не было.
Она села на табурет, посмотрела на часы. Семь вечера. Жизнь, казалось, должна была рухнуть, но вместо этого Татьяна чувствовала странный азарт. Словно она сбросила рюкзак с кирпичами, который тащила в гору двадцать лет.
Она взяла телефон. Пальцы быстро нашли нужный номер.
— Лариса? Это я. Слушай, твое предложение по поводу той студии в новостройке в Сочи еще в силе?
— В силе, конечно, — удивленно отозвалась риелтор. — А что, у тебя деньги появились? Там же первый взнос нужен приличный.
— Появились, — твердо сказала Татьяна. — Я дачу продаю. Ту, что в Жаворонках.
— Тань, ты чего? — ахнула подруга. — Ты же эту дачу обожаешь, ты там каждый куст знаешь! Ты же говорила, что внукам ее бережешь, чтобы было где им летом отдыхать!
Татьяна посмотрела в темное окно, где отражалась ее кухня — маленькая, но теперь исключительно её собственная.
— Передумала я, Лар. Нет у меня внуков. И детей, похоже, тоже нет. Есть только я. Выставляй дачу на продажу завтра же. Только цену не занижай, мне спешить некуда. Я хочу квартиру с видом на море. И чтобы балкон большой. Буду там вино пить и на закат смотреть.
— А пацаны? — осторожно спросила Лариса. — Они же узнают, скандал будет. Это же, считай, их последнее возможное наследство.
— Вот именно, — Татьяна впервые за вечер улыбнулась по-настоящему. — Пусть работают. У них вся жизнь впереди, заработают и на дачи, и на квартиры. А я свое отработала. Оформляй, Лариса. Я начинаю жить.
Она нажала «отбой», достала из шкафчика припрятанную плитку дорогого шоколада, отломила большой кусок и с наслаждением положила его в рот. Шоколад был горьким, но послевкусие от него осталось удивительно сладким.