Роман "Хочу его... забыть?" Автор Дарья Десса
Часть 10. Глава 134
…в стерильной операционной, переливание, коагулянты. Ему нужны инструменты, аппаратура. Здесь... – она обвела рукой грязный, трясущийся на ходу салон, – здесь я ничего не смогу сделать. Только отсрочу агонию на несколько минут.
Её слова повисли в воздухе, наполненном запахом крови и страха. Муха не шелохнулся. Ни одна мышца на его лице не дрогнула. Но в его стальных глазах что-то надломилось – не жалость, а ярость от столкновения с непреложной реальностью. Он резко развернулся к Скоку, сидевшему за рулём.
– Дай ствол, – выдохнул он.
Скок, не глядя, одной рукой вынул из-за пазухи пистолет и протянул его назад. Муха схватил оружие, молниеносным движением передёрнул затвор, нагоняя патрон в патронник, и в следующее мгновение холодное дуло упёрлось Светлане прямо в лоб. Его рука не дрожала.
– Слушай меня, тварь! – заорал он, и его голос превратился в хриплый истеричный рёв, заглушающий даже шум двигателя. – Если он здесь сдохнет – ты ляжешь вместе с ним в могилу! И пацан твой! Сейчас же! Начинай делать что угодно, но он должен жить!
Слюна брызнула из его перекошенного рта. В его глазах горела голая, первобытная угроза. Это был не блеф. Светлана поняла это всем своим существом. Аргументы, логика, реальность – всё перестало иметь значение. Ей отдали приказ, невыполнение которого означало немедленную смерть прямо здесь, в этой движущейся железной коробке. А потом – гибель её сына в той вонючей квартире.
Она медленно, под прицелом пистолета, кивнула. Тогда Муха медленно опустил оружие. Светлана заметила на краю сознания, что все это время рядом с главарем лежал автомат. «Может, у него патроны кончились?» – машинально подумала она.
– Хорошо, – прошептала она. – Но мне нужны инструменты. Хоть что-то.
Муха прокашлялся.
– Говори, что тебе надо.
– Острый нож. Чистый, насколько это возможно. Спирт, водка, что есть. Фонарь. Мне нужно видеть, что делаю. И бинты, как можно больше, чтобы остановить кровотечение.
Муха бросил взгляд на Скока.
– В бардачке. Аптечка и фонарь.
Водитель, не отрывая глаз от дороги, одной рукой открыл бардачок. Оттуда посыпались на пол бумажки, провода, и среди прочего хлама – небольшая автомобильная аптечка в жёстком пластиковом корпусе и мощный тактический фонарь.
Светлана, преодолевая дрожь в руках, прошла вперёд, наклонилась и подняла аптечку. Внутри был стандартный набор: стерильные бинты, лейкопластырь, ножницы, жгут, пара резиновых перчаток и маленький флакончик йода. И ни одного острого предмета.
– Ножа нет, – сказала она.
Муха, не отрывая от неё взгляда, сунул руку в карман и извлёк складной нож с чёрной рукоятью. Он щёлкнул, открывая длинное узкое лезвие. Бросил к её ногам.
– Бери, но смотри, чтобы без глупостей.
Светлана надела перчатки. Руки в тонкой резине всё равно тряслись. Она взяла фонарь, включила его и направила луч на Шпона. Муха схватил фонарь из её рук.
– Говори куда светить.
Медсестра кивнула. Она взяла нож и флакон с антисептиком из аптечки. Смочила лезвие, потом плеснула его же на окровавленную ткань куртки Шпона. Он застонал, но был уже слишком слаб, чтобы кричать.
– Держите его, – приказала она Мухе, взяв на себя такую смелость. – Не давайте дёргаться. И скажите водителю, чтобы ехал помедленнее. Нам нельзя трястись.
– Скок, не гони так! – потребовал главарь.
Муха положил пистолет рядом с автоматом, затем опустился вниз. Подсвечивая себе фонарем, упёрся ладонью в плечо Шпона, прижимая его к полу. Светлана глубоко вдохнула, пытаясь отстраниться, отдалиться. Она перестала видеть в этом окровавленном теле бывшего мужа, бандита, похитителя сына. Теперь перед ней лежал просто истекающий кровью, умирающий пациент. А она была медсестрой. Её долг – бороться. Даже если шансов нет, и ей предстоит спасти от гибели натурального монстра в человеческом обличии.
Она аккуратно разрезала ножом куртку и свитер, обнажив рану. Картина была ужасающей. Пуля вошла справа, чуть ниже рёберной дуги. Выходного отверстия не было. Рана зияла, из неё, пульсируя, вытекала тёмная, почти чёрная кровь – признак повреждения внутренних органов, возможно, печени или крупных сосудов. Края были размозжены. Жизнь уходила из него с каждым ударом ослабевающего сердца.
– Свети прямо сюда, – сказала она, указывая на рану.
Муха направил луч. В ярком, холодном свете всё выглядело ещё страшнее, более реально. Светлана снова залила рану антисептиком. Шпон затрясся в конвульсиях.
– Держи крепче! – рявкнула Берёзка.
Она наклонилась низко, пытаясь заглянуть вглубь раневого канала. Требовалось понять, задет ли крупный сосуд, можно ли его как-то пережать. Но это было невозможно. Всё было залито. Она сунула два пальца в перчатке в рану, пытаясь на ощупь найти пулю. Они скользили по чему-то тёплому, скользкому, пульсирующему. Кишка. Она почувствовала твёрдый, металлический предмет глубоко внутри. Кажется, пуля.
– Нашла пулю, – сказала она, вынимая руку. – Мне не достать её таким образом. Нужны зажимы, расширители... Я могу только попытаться тампонировать рану, создать давление, чтобы хоть как-то замедлить кровотечение.
– Делай что угодно, – сквозь зубы проговорил Муха, и на его лбу выступил пот. – Но он должен жить!
Светлана взяла все стерильные бинты из аптечки. Она свернула несколько из них в плотные, тугие тампоны. Потом, снова залив рану, начала буквально заталкивать свёртки глубоко в раневой канал, создавая механическое давление на повреждённые ткани. Это была отчаянная, варварская процедура, но в полевых условиях – единственный шанс хоть как-то сдавить сосуды. Шпон издал булькающий, предсмертный звук. Его глаза закатились.
– Он теряет сознание, – констатировала Светлана, продолжая работу. Её разум был полностью поглощён процессом. Страх отступил, осталась только сосредоточенность хирурга на грани фола. Она наложила поверх тампонов давящую повязку из оставшихся бинтов, туго перетянув его торс. – Ему нужна кровь. Сейчас. Иначе он умрёт в течение получаса, даже если кровотечение чуть замедлится.
– Какая? – спросил Муха, и в его голосе впервые прозвучала растерянность.
– Любая! – выкрикнула Светлана, ощущая, как беспомощность снова накатывает на неё. – Его группа! Но для этого нужно хотя бы знать его группу крови и иметь донора или плазму! У нас ничего этого нет!
Она закончила перевязку и откинулась на сиденье, вытирая лоб тыльной стороной запястья, оставляя алый след. На полу лежал Шпон, бледный как мел, его дыхание было поверхностным, прерывистым. Тампонада немного помогла, но на бинтах тут же проступило алое, быстро растущее пятно.
Берёзка смотрела на него, и в её душе боролись два чувства. Глубокая, первобытная ненависть и желание, чтобы этот недочеловек получил по заслугам. И – неистребимый профессиональный инстинкт, боль от невозможности помочь, ярость на обстоятельства, которые превращают спасение жизни в фарс. Она хотела ему помочь. Не как мужу, не как отцу Артура. Как пациенту. И от этого противоречия внутри всё разорвалось на части.
– Я сделала всё, что можно, – тихо сказала она Мухе. – Теперь дело за его организмом. И за тем, как быстро мы сможем найти хоть какое-то подобие медицинской помощи.
Главарь молча смотрел на Шпона, на её руки, на пистолет в своей собственной руке, – снова схватил его, когда сел обратно. В его глазах бушевала буря. План рушился на глазах. И виновата в этом была не сидящая напротив баба, а жестокая реальность, против которой были бессильны все его угрозы.
Там, в банке сначала все развивалось нормально. Они зашли, закрыли дверь, затем Муха дал очередь из автомата в потолок, заставив всех испуганно закричать и заорал, чтобы они заткнулись и легли на пол, а сам навёл ствол на охранника. Потом Бурда кинулся искать заведующего, чтобы тот открыл хранилище. Бандит довольно быстро вернулся с перепуганной женщиной, у которой тряслись руки. Муха потребовал, чтобы она предоставила им доступ, та согласилась в ужасе, кивая головой.
А дальше все покатилось кувырком. Из какого-то подсобного помещения выскочил еще один охранник и, недолго думая, всадил Бурде пулю в голову. Тот рухнул, Шпон и Муха бросились в разные стороны, наводя автоматы в сторону стрелявшего и открывая ответный огонь. Случайной очередью заведующая была тут же убита. Завязалась короткая перестрелка. Шпон в какой-то момент рванул к выходу, крикнув Мухе, что надо уходить. Там у двери его настигла пуля охранника, а все потому, что Шпон недостаточно хорошо завязал свой бронежилет, и тот расстегнулся.
Когда подельник стал медленно оседать, держась за живот, Муха успел выстрелить в охранника, то ли ранив его, то ли убив, после чего кинулся к Шпону, подхватил его и бросился с ним к ожидающей машине. Все это произошло в течение двух-трех минут…
– Вези на точку, – хрипло бросил он Скоку. – На ту, что в лесу. Быстро.
«Газель» ускорилась, вскоре вылетела на трассу и спустя полчаса безумной езды свернула на просёлочную дорогу. Её бросало по ухабам, Шпона на полу швыряло из стороны в сторону, и каждый толчок вырывал у него тихий, хриплый стон. Светлана вцепилась в поручень, пытаясь не свалиться с сиденья. Лес сгущался за окнами, превращаясь в сплошную чёрную стену. Наконец, Скок свернул в почти незаметный проезд среди деревьев и через сотню метров остановился перед тёмным силуэтом.
Это был низкий охотничий домик из грубых брёвен. Окна закрыты ставнями, крыша поросла мхом. Муха выскочил первым, щёлкнул фонариком. Луч выхватил из тьмы скрипучую дверь на ржавых петлях.
– Тащим его, – бросил он Скоку.
Водитель вылез, открыл задние двери. Вместе они, с трудом, выволокли бесчувственное тело Шпона и понесли к домику. Муха пнул дверь плечом – та с визгом отворилась, посыпалась труха. Светлана, оглушённая тишиной леса после рёва мотора, вышла следом. Холодный, смолистый воздух ударил в лицо. Она пошла за ними, её ноги пружинили на хвое, жадно чавкающей под мокрым снегом.
Внутри было одно помещение. В углу стояла железная печка-буржуйка, рядом – грубо сколоченные нары, покрытые рассыпавшейся соломой и какими-то тряпками. Посреди комнаты – стол и пара табуреток. Муха и Скок уложили Шпона на нары. Он тяжело застонал.
Муха направил луч на перевязанный живот. Бинты уже основательно пропитались.
– Ну? – спросил он, глядя на Светлану. Его лицо в отблесках света было жёстким, но в глазах читалось отчаянное напряжение. План рушился, и бандит цеплялся за единственную соломинку – её. – Что дальше? Что нужно?
Светлана подошла ближе, снова надела перчатки (последнюю пару из аптечки) и осторожно приподняла край повязки. Рана под тампонадой пульсировала. Шпон был холодным и липким на ощупь, давление, судя по нитевидному пульсу на шее, критически низким.
– Ему нужна операция. Настоящая. Чтобы извлечь пулю, ушить повреждённые сосуды и органы, – сказала она, и её голос прозвучал устало и безнадёжно. – Но так как это невозможно… – она вздохнула, – нужны хотя бы препараты. Кровезаменители. Чтобы поддержать объём крови и давление. Сильные антибиотики широкого спектра, чтобы заглушить инфекцию, которая уже наверняка началась. Обезболивающее. Сердечные препараты. Растворы для инфузий, системы… – она махнула рукой, понимая, что перечисляет несбыточное. – Список длинный. И всё это нужно ввести внутривенно. Капельно. Здесь.
Она посмотрела на Муху. Он глядел на неё, не моргая.
– Напиши, – сказал коротко. – Всё, что нужно.
Достав из кармана куртки смартфон, разблокировал его и протянул Светлане. Она взяла гаджет. Её окровавленные пальцы в перчатках оставляли тусклые следы на стекле. Она открыла «Заметки» и стала печатать. Потом протянула телефон обратно. Муха пробежался по списку глазами. Ничего не комментируя, повернулся к Скоку, который молча курил у двери.
– На, метнись. Купи всё, что тут есть, – он переслал ему список. – Найди круглосуточную аптеку на окраине. Не в центре. Берёшь сколько нужно. Станут брыкаться, знаешь, что делать.
Скок взглянул на список, потом на Шпона, потом на Муху. Кивнул один раз, коротко, без лишних слов. Он был солдатом, получившим приказ.
– Деньги? – спросил он.
Муха вытащил из внутреннего кармана толстую пачку купюр, ту самую, из банка, – всё, что удалось забрать, – и швырнул её водителю. – Бери. И быстро.
Скок поймал пачку, сунул её в куртку, кивнул ещё раз и вышел. Через мгновение снаружи взревел двигатель «Газели», и звук стал быстро удаляться, растворяясь в лесу. В домике воцарилась тишина. Муха направил фонарь на нары, создав жёсткий световой круг, внутри которого лежал раненый. Сам он отступил в тень, к печке, прислонился к ней спиной. Пистолет положил рядом с собой. Взял с пола несколько поленьев, сунул в «буржуйку», затем отломил ножом щепу, подпалил зажигалкой. Вскоре в печке загудело пламя.
Светлана стояла посреди комнаты. Теперь они были одни. Она подошла к Шпону, снова проверила пульс. Он был едва уловимым.
– Если ваш водитель не вернётся через час-полтора, – тихо сказала медсестра, не оборачиваясь, – то всё, что я смогу сделать – это констатировать смерть. И приготовиться к последствиям.
Из темноты у печки донёсся голос Мухи, плоский и безэмоциональный:
– Он успеет раньше. А ты пока делай то, что можешь. Чтобы он дышал, когда Скок вернётся.
Светлана вздохнула. Она сняла с себя куртку, бросила её на табурет. Подошла к ведру с ржавой водой, стоявшему в углу. Порылась в шкафу, нашла запылённую, но целую кастрюлю. Вышла наружу и набрала снега. Занесла обратно, поставила кастрюлю на буржуйку. Муха молча наблюдал, не предлагая помощи.
Пока вода кипятилась, Берёзка вернулась к Шпону, поправила повязку, снова попыталась оценить масштаб катастрофы. Без оборудования, без лекарств – это была битва с тенью. Но она должна была её вести. Ради Артура. И ради того самого принципа, который заставлял её когда-то выбрать эту профессию: бороться до конца, даже когда всё кажется бесполезным.
Она была в ловушке в охотничьем домике, в самом сердце тёмного леса. Но самая страшная ловушка была у неё в голове – между ненавистью и долгом, между страхом за сына и профессиональным инстинктом.