Роман "Хочу его... забыть?" Автор Дарья Десса
Часть 10. Глава 133
Дверь квартиры, где остался самый главный для Светланы Берёзки человек – её сынишка Артур, захлопнулась с таким же глухим щелчком, каким медсестра когда-то закрывала крышку пустого сундука надежд на эту семью. Шпон толкнул её в спину, и она, спотыкаясь, вышла на заплеванную лестничную площадку. Муха и Бурда уже ждали, превратившись в две безмолвные тени в полутьме. Главарь кивнул в сторону лестницы, и процессия двинулась вниз. Шаги отдавались эхом в пустом подъезде, сливаясь с бешеным стуком сердца Светланы. Она понимала, что каждый шаг вниз отдаляет её от сына, и петля шее затягивается всё туже. Но более всего её страшила неизвестность.
Вышли на утренний, сырой и серый воздух. У подъезда пахло мокрым асфальтом и помоями: рядом стоял переполненный мусорный контейнер. Муха, не оборачиваясь, махнул рукой в сторону парковки, где среди прочих автомобилей жителей дома стоял серый, цельнометаллический фургон «Газель». Машина выглядела утилитарно и невзрачно, идеальная серая мышь в городском потоке. Когда они подошли, боковая дверь с лязгом отъехала в стороны, будто раскрывая пасть. Внутри пахло бензином, табаком и потом.
– Залезай, не задерживай, – буркнул Бурда, и его толстый указательный палец уперся медсестре в лопатку, подталкивая внутрь.
Светлана забралась в темный салон, освещаемый лишь двумя тусклыми лампочками под потолком. Шпон вскарабкался следом, плюхнулся рядом, распространяя вокруг волну перегара. Муха сел на переднее пассажирское кресло. Последним, загораживая выход, ввалился Бурда, массивный и молчаливый, как глыба.
Сидевший за рулём обернулся. Это был мужчина лет сорока, с обветренным лицом, короткой щетиной и цепкими, блуждающими глазами, которые сразу же уставились на Светлану с наглой, оценивающей ухмылкой.
– Ну что, Шпон, представишь нашу новую подружку? – голос у него был хрипловатый, с характерной сипотцой курильщика.
Шпон, явно довольный моментом, выпрямился.
– Знакомься, Света, – сказал он панибратски, хлопая её по колену. – А это наш водила. Скок. Мастер на все руки. Любую тачку соберет, разберет за пару часов. А еще водит отлично. В нашем деле это хорошее умение.
Скок не отводил своего наглого, мужского взгляда. Он смотрел на Светлану, как на товар: оценивая, взвешивая. И потому, как он провел языком по сухим губам, стало понятно: молодая женщина его вполне устраивает.
– Твоя бывшая, что ли? – спросил он, выпуская струйку дыма от сигареты, зажатой в углу рта. – Или нынешняя?
Шпон фыркнул, и его рука обняла Светлану за плечи, притягивая к себе с показной грубостью.
– Ну, почему же бывшая, – ответил он, и в его голосе зазвучала пьяная, самоуверенная нота. – Может, не совсем. Вот сейчас сгоняем в одно место. Сделаем одно дело. Глядишь, и Светка снова со мной захочет быть. А, Светик?
Он повернул её лицо к себе, и его губы, липкие и пропахшие табаком и вчерашним пойлом, поползли к её щеке. Светлана не отстранилась. Она застыла, превратилась в ледяную, неодушевлённую статую. Её мышцы окаменели, дыхание почти остановилось. Она позволила этим отвратительным губам коснуться своей кожи, не дрогнув ни единым мускулом. Это была не покорность, а глубокая, тотальная внутренняя эвакуация из собственного тела. Её сознание улетело в оставшемуся в той грязной квартире к сыну.
Скок наблюдал за этой сценой, и его усмешка стала ещё шире.
– Чего-то она у тебя не больно ласковая, смотрю, – насмешливо заметил он, и в его глазах мелькнуло презрительное веселье.
Шпон, почувствовав себя уязвлённым, оттолкнул Светлану, но тут же нахмурился, пытаясь вернуть себе иллюзию контроля.
– Ничего, всё впереди, – проворчал он, а затем, найдя в памяти похабную шутку, заржал. – А точнее, спереди!
Его смех, гнусный и одинокий, неожиданно оборвался: Муха, до этого сидевший молча и смотревший в лобовое стекло, бросил коротко:
– Кончай базар.
В салоне мгновенно стихло. Муха медленно повернул голову, и его стальной, ничего не выражающий взгляд скользнул по Шпону, потом по Скоку.
– Завалили оба. Дальше – молча.
В «Газели» воцарилась гробовая тишина. Скок, выбросив окурок в приоткрытое окно, завёл мотор, и фургон плавно тронулся, выезжая со двора в утренний поток машин. Шпон отполз на соседнее место, надувшись, как ребёнок. Бурда сидел неподвижно, его маленькие глаза, казалось, дремали, но Светлана чувствовала – он наблюдает и держит ситуацию под контролем, готовый мгновенно начать действовать.
Город проплывал за грязными стёклами. Светлана смотрела, но не видела. Прошло несколько минут, может, десять, может, двадцать – время потеряло свою форму. Она чувствовала свою совершенную беспомощность и понимала, что в данных обстоятельствах предпринять что-либо не может, поэтому оставалось только ждать и терпеть.
– Куда мы едем? – её собственный голос прозвучал хрипло и неузнаваемо, вырвавшись наружу помимо воли.
Ответил не Муха, а Бурда. Он даже не повернул головы, просто выдавил из себя, словно выплюнул:
– Там узнаешь.
Его грубость была нарочитой, демонстративной. Она была призвана показать девушке её место – вещи, груза, не имеющего права на вопросы. Но страх за Артура пересилил животный ужас.
– Но я же все-таки должна хотя бы понимать, для чего вы меня с собой тащите, – сказала медсестра, стараясь вложить в голос не мольбу, а холодную, почти профессиональную настойчивость. Голос задрожал лишь в самом конце фразы.
На этот раз откликнулся Муха. Он по-прежнему смотрел вперед, и его голос донёсся ровный, без интонаций, как чтение технического мануала.
– Дело у нас есть. В одном финансовом учреждении. Денег они нам должны. Много. А точнее, всё, что у них есть. Вот сейчас заберем должок. И поедем обратно. Отдадим тебе твоего сына. Если будешь себя хорошо вести.
«Финансовое учреждение». «Должок». В голове Светланы щёлкнуло. Они едут грабить банк. Эта мысль казалась настолько чудовищной и нереальной, что на миг даже затмила страх за Артура. Это же… кино. Кто в двадцать первом веке грабит банки? Это происходило в девяностые, но те времена давно ушли в прошлое. В современной жизни так не бывает. Она уже давно не слышала ничего подобного в новостях. Каждый знает, что в реальности такие истории кончаются трупами на асфальте и пожизненными сроками. К тому же мы живем не в Европе, в частности в Скандинавии, где даже полиция ходит без оружия.
«Они рехнулись», – сделала вывод медсестра. Ну и с этим ей предстояло пока мириться. Не отговаривать же их от столь опасного замысла.
– Что мне нужно делать? – спросила она уже почти машинально.
Муха наконец обернулся. Его взгляд был пустым.
– Ждать. Сидеть и ждать. Вдруг что с нами случится? Палец кто-нибудь порежет. Или руку сломает? Мало ли? Ты же лепила. Пригодишься.
После этого он развернулся к лобовому стеклу, поставив точку в разговоре. Светлана поняла всё. Она была «страховкой». Живым, дышащим медицинским набором на крайний случай. Аптечкой с руками. И этим случаем, судя по их решительным лицам и чёрным сумкам, они как раз и собирались заняться.
Ехали ещё минут двадцать, покидая спальные районы и углубляясь в деловую часть города. Муха вдруг снова обернулся. Лицо его было каменным от напряжения. Он обвел глазами подельников.
– Готовимся.
Это было не приглашение, а команда. Шпон и Бурда, как два механизма, наклонились. Из-под сидений с шорохом выдвинулись длинные, чёрные спортивные сумки. С резким звуком расстегнулись молнии. Мужчины стали доставать предметы. Сначала – лёгкие бронежилеты, которые они натянули поверх одежды. Потом – чёрные, шерстяные балаклавы, превращающие лица в безликие маски с узкими прорезями. И наконец – оружие. Короткие автоматы с откидными прикладами, матово-чёрные. Присмотревшись, Березка так и не смогла понять, что это за оружие. На российское оно не было похоже.
Бандиты вставили магазины, передёрнули затворы. Звук скользящей металлической затворной рамы был самым страшным, который Светлана слышала в жизни. «Господи, они совсем с ума сошли, – подумала она. – Хотят устроить стрельбу в центре Питера. Их же всех убьют. Не дай Бог и меня вместе с ними!»
«Газель» свернула в тихий переулок и остановилась у чёрного служебного входа какого-то солидного здания с колоннами и табличкой, которую она не успела прочитать, пока проезжали его парадный вход. Муха взглянул на часы.
– Начали. На всё про всё – пять минут.
Он, Шпон и Бурда выскользнули из машины и быстрым шагом направились к двери. Она захлопнулась, оставив Светлану наедине со Скоком.
В салоне стало тихо. Только урчал двигатель, работающий на холостых оборотах, и шумела печка, подогревающая салон. Скок, не раскрывая окна, закурил новую сигарету. По машине стал расползаться вонючий табачный дым. Светлана сидела, вжавшись в сиденье, её ладони были мокрыми от пота. Мысли метались, как загнанные звери. Артур. Банк. Пять минут. Это её шанс? Машина стоит. Она знает дорогу назад. Достаточно открыть дверь и бежать. Бежать, не оглядываясь, к своему мальчику…
Она сделала резкое движение, чтобы приподняться. В тот же миг раздался сухой щелчок взведённого курка. Берёзка замерла. Скок смотрел на неё через плечо. В его руке, лежащей на спинке сиденья, был пистолет с глушителем. Ствол смотрел прямо ей в лицо.
– Куда собралась, пташка? – спросил он тихо, почти ласково. И тут же его голос стал ледяным. – Если дёрнешься, я тебе прямо тут завалю. Прижми пятую точку, дыши носом.
Светлана медленно опустилась на место. Все надежды рухнули в одно мгновение. Она была в клетке. С железными прутьями из страха и пистолетного ствола.
Ждать пришлось недолго. Сначала был приглушённый стеклом и стенами звук, похожий на лопнувший воздушный шарик. Потом ещё один. Потом – длинная, яростная автоматная очередь, которая даже сквозь препятствия прозвучала слишком явственно. Дальше ещё несколько. Крики. Топот ног. Ещё одна очередь, более короткая.
Светлана зажмурилась. Её мир сузился до звуков за стенами машины. И тут боковая дверь с силой распахнулась. В салон ввалились две фигуры. Муха и Шпон. Бурды с ними не было. Главарь был напряжён, как струна, его балаклава была сорвана, на лице – брызги чего-то тёмного. Но он держал себя в руках. Шпон же был похож на раненого зверя. Он повалился на пол, хватая ртом воздух, и его руки судорожно впились в живот. Сквозь пальцы, сквозь ткань куртки обильно, густо сочилась кровь, быстро растекаясь по грязному металлическому полу. Лицо его было не просто бледным – оно было землистым и мокрым от холодного пота.
– Валим отсюда, валим, быстрее! – рявкнул Муха, и в его голосе впервые прозвучала не железная уверенность, а яростная, животная команда на бегство.
Скок не стал ждать, пока главарь закроет дверь. Водитель бросил «Газель» вперёд, и инерция с силой её захлопнула. Машина рванула с места, вылетая из переулка на главную улицу, визжа покрышками на повороте. Муха, тяжело дыша, вытащил из кармана куртки балаклаву и вытер ей лицо. Потом его взгляд упал на корчащегося в агонии Шпона, на растущее под ним пятно. А затем – медленно, неотвратимо – перешёл на Светлану.
Он смотрел на неё несколько секунд. В его глазах не было ни паники, ни сожаления. Только холодный, моментальный расчёт. Он видел не женщину, не заложницу, а видел функцию, инструмент.
– Ты, – произнёс Муха сипло, указывая на неё пальцем, будто нажимая на невидимую кнопку. – Медсестра.
Светлана не ответила. Она смотрела на Шпона, и её профессиональный взгляд уже автоматически ставил диагноз: пулевое, живот, массивное кровотечение, шок. Без немедленной помощи – смерть в течение часа, может, двух.
Муха, не дожидаясь ответа, продолжил, выговаривая слова с чёткой, не терпящей возражений ясностью:
– Он жив. Сейчас он должен остаться жив. Ты его спасешь. Поняла?
Бандит наклонился к ней через сиденье, и его лицо оказалось в сантиметрах от её. От него пахло порохом и кровью.
– Если он умрёт, – сказал Муха, и в каждом слове была весомость смертного приговора, – твой сын сдохнет следующим. Так что шевелись. Будешь делать все сама. Никаких врачей. Никаких больниц.
Это была не просьба, а приговор. Условие сделки с дьяволом, где ставкой была жизнь её ребёнка. Светлана молча посмотрела на окровавленное тело бывшего мужа, потом в ледяные глаза главаря и кивнула. Один раз. Коротко. Это был кивок не согласия, а капитуляции перед безвыходностью. Её война за сына только что перешла в новую, ещё более страшную фазу. Теперь ей предстояло бороться за жизнь того, кто обрёк её на это кошмар.
Берёзка выдохнула. Её взгляд снова скользнул по корчащемуся Шпону. В голове, вытесняя панику, включился холодный, аналитический аппарат медика.
– В таких условиях вылечить его невозможно, – сказала она глухо, но чётко. – Это пулевое в живот. У него массивное внутреннее кровотечение. Он теряет кровь с каждой секундой. Ему нужна срочная операция…