Роман "Хочу его... забыть?" Автор Дарья Десса
Часть 10. Глава 132
…военной прокуратуры. Также у нас есть хирург Михаил Глухарев, отличный специалист и большой… – Романцов запнулся, чтобы случайно не перехвалить того самого доктора, от которого однажды попытался избавиться. Да так неудачно, что сам подчиненный выжил, но стал инвалидом. – Но недавно его, к несчастью, снова ранило при обстреле, сейчас он проходит лечение в нашем же госпитале. И вопрос о том, останется ли он в нашем учреждении, да и в целом на военной службе после такого ранения, пока открыт. Ну, а в любом случае, работать он сейчас не может. Вот и получается, Лавр Анатольевич, что трудиться-то у нас на хирургическом поприще, по сути, и некому. Стоит ли говорить, что характер ранений, получаемых нашими воинами, предполагает, прежде всего, оперативное вмешательство.
– Ну почему же некому? А как же я? – задорно, почти вызывающе воскликнул Бушмарин, и его лицо вновь озарила та самая энергичная, бодрая улыбка. Он пружинисто поднялся и выпрямился во весь свой высокий рост. – Если сейчас есть какое-то срочное дело, сложный случай, «горячая» очередь или требуется экстренная операция, то я к вашим услугам и полностью готов. Не для красного словца, господин полковник, а по зову крови и профессии. Где находится операционная?
– Да, но как же познакомиться с медперсоналом, узнать получше госпиталь? – спросил Олег Иванович.
Капитан махнул рукой.
– Ах, сущие пустяки, господин полковник, не беспокойтесь об этом. Я всё потом сделаю сам, – он потёр руки. – Не терпится поскорее приступить к работе.
– Ну вы же должны понимать, что здесь прифронтовой госпиталь, а не Москва. У нас не такие широкие возможности в плане медицинского оборудования и прочего, – попытался Романцов урезонить не в меру активного хирурга.
– Как говорил один мой знакомый профессор, молодой хирург начинает чувствовать себя уверенно, как правило, после восьми-десяти трупов… Ой, простите, после восьми-десяти операций, – сказав это, Бушмарин коротко хохотнул, заставив при этом самого Романцова искривить лицо в вынужденной улыбке. Шуточка ему как-то не зашла. Показатели смертности среди пациентов, как на прежней работе, так и на нынешней, находились у командования под пристальным вниманием.
– Не соизвольте беспокоиться, – заметив это, попытался урезонить его Лавр Анатольевич. – Все будет хорошо. Давайте сделаем так. Вы меня представите служащим хирургического корпуса, а дальше уж я сам.
– Что ж, если вы настаиваете, то, пожалуй, можно, – согласился Романцов, и они вместе отправились в соседнее строение.
Там Олег Иванович вызвал к себе старшую медсестру отделения Галину Николаевну Петракову, попросил позвать всех, кто находится сейчас на смене. Когда служащие собрались в небольшом помещении, где обычно проходили планерки, начальник госпиталя представил Бушмарина, сказав, что теперь тот будет служить у них новым хирургом, а также, на время, пока отсутствует Соболев, станет исполнять его обязанности заведующего отделением. Каким-то особенным образом рекомендовать новичка не стал, решив, что пусть сначала Лавр Анатольевич покажет себя в деле, и поспешил как можно скорее ретироваться.
– Что ж, дамы и господа! – заявил Бушмарин, когда дверь за Романцовым закрылась. – Приступим к работе. Галина Николаевна, прошу вас кратко ввести меня в курс дела, и давайте уже кого-нибудь прооперируем.
Петракова посмотрел на него с недоверием. Новый хирург показался ей каким-то вертопрахом. Весь словно на шарнирах и пружинках. «Гусара из себя корчит, – недовольно подумала она. – Такому лучше не доверять». Но пойти против приказа начальника госпиталя она не могла, потому сухо рассказала Бушмарину о том, что представляет собой хирургическое отделение, какие предстоят ближайшие операции, сколько пациентов, операционных и тому подобное.
– Сударыня, отчего ж вы так напряжены? – в какой-то момент перебил ее Лавр Анатольевич. – А хотите анекдот? – и, не дожидаясь ее ответа, выдал. – Родственники прооперированного больного вручают хирургу гонорар: «Доктор, он жить будет?» Хирург, пересчитав деньги: «Пока – нет...» – после этого капитан улыбнулся, лицо Петраковой осталось невозмутимым.
– Тяжелый случай, – пробормотал Бушмарин и сказал уже громче: – Что ж, давайте взглянем на график плановых операций. Или у вас тут все исключительно безотлагательные?
– У нас тут всякие, – сухо ответила старшая медсестра, вглядываясь в него холодными, оценивающими глазами. Ни залихватский вид, ни чрезмерная бодрость, ни витиеватые, старомодные выражения новенького ей категорически не понравились. Это была не самоуверенность опыта, а, казалось, наигранная бравада. В её мире, где счёт шёл на секунды, а ошибка стоила жизни, не было места клоунаде.
– Прекрасно! – не смутился Бушмарин, будто и не заметив её тона. Он подошёл к доске с графиком операций, висевшей на стене, и внимательно, уже без тени улыбки, изучил записи. Его взгляд мгновенно стал другим – острым, сфокусированным, профессиональным. – Вижу, что первым в списке значится краш-синдром, состояние тяжёлое. Пациент уже в премедикации?
Галина Николаевна, слегка удивлённая мгновенным переключением от шутника к деловитому хирургу, кивнула.
– В палате номер три. Ждёт транспортировки.
– Отменяем ожидание, – решительно заявил Лавр Анатольевич, снимая с вешалки стерильный халат. Движения его были быстрыми, точными, без суеты. – Веду в первую операционную. Прошу подготовить инструмент для некрэктомии и фасциотомии. И, Галина Николаевна, – он обернулся к ней, и в его светлых глазах теперь читалась не игривость, а твёрдая, спокойная уверенность, – мне понадобится самый опытный ассистент из тех, кто сейчас свободен. И анестезиолог, которому вы доверяете. Шутить в операционной я не буду, можете не беспокоиться.
Его тон, внезапно лишённый всякой театральности, заставил старшую медсестру на секунду замереть. Это был голос не «гусара», а командира, привыкшего отвечать за результат. Её внутреннее сопротивление дало трещину.
– Хорошо, Лавр Анатольевич. Сейчас всё организую, – ответила она уже более собранно и вышла, чтобы отдать распоряжения.
Бушмарин же, быстро вымыв руки, направился в палату к пациенту. По пути он коротко, но очень внимательно побеседовал с дежурной медсестрой, уточнив детали анамнеза и последние показатели. Его вопросы были точными, по делу. В палате он подошёл к бойцу, положил руку на его лоб – жест неожиданно мягкий и уверенный.
– Ну-с, братец, поглядим, что у тебя там, – сказал он пациенту, и голос его снова изменился, стал тёплым, ободряющим, лишённым всякой вычурности. – Сейчас мы с тобой поработаем. Держись.
Когда через двадцать минут Лавр Анатольевич вошёл в ярко освещённую операционную, где его уже ждала бригада, от былой «игры в гусара» не осталось и следа. Он был сосредоточен, собран, движения у операционного стола стали экономными и безошибочными. Первое же движение скальпеля показало Галине Николаевне, стоящей рядом, что этот человек действительно знает своё дело. И, возможно, за всей этой внешней театральностью скрывается не вертопрах, а хирург, для которого бравада – лишь щит от окружающего ужаса и способ сохранить в себе того самого «последнего из рода Бушмариных».
***
– Капитан Бушмарин! Срочно в приёмное!
Голос Галины Николаевны, прервавший короткую передышку, был сдавленным от напряжения. Не прошло и получаса с момента, как Лавр Анатольевич, сняв перчатки после успешной некрэктомии, лишь собирался заварить чай в ординаторской (кабинет Соболева он решил не занимать). Его первая операция в госпитале прошла безупречно, и в глазах старшей медсестры и других членов бригады уже читалось пока недоверчивое, но уважительное признание. Теперь же в её взгляде снова была тревога.
– Что случилось, сударыня? – отозвался Бушмарин, мгновенно отставив кружку. Его лицо стало сосредоточенным и холодным.
– Из терапевтического привезли. Рядовой, тридцать восемь лет. Подозрение на повреждение подключичной артерии. Состояние крайне тяжёлое, геморрагический шок. Клиника ясна, диагностика подтвердила.
Лавр Анатольевич кивнул и вскоре побежал по коридору, на ходу натягивая новый халат. В приёмно-сортировочной на каталке лежал крупный мужчина с восковым цветом лица. Его глаза были запавшими, сознание – спутанным. Обширная, багрово-синяя гематома, словно зловещая карта, расползалась от ключицы вниз по грудной клетке и в сторону спины.
– Три дня молчал, – сквозь зубы процедил сопровождавший медбрат, помогая перекладывать пациента. – Никому ни слова. Говорил, ушиб, само пройдёт. А сегодня в палате – потеря сознания, давление на нуле.
Бушмарин щупал пульсацию на сонной и лучевой артериях. Она была нитевидной, едва уловимой.
– Готовность операционной номер один! – бросил он, не оборачиваясь. Галина Николаевна поспешила выполнять распоряжение. – Гематома обширнейшая. Видите? От шеи почти до поясницы. Кровь ищет выход и не находит, сдавливает всё на своём пути. Осколок, судя по всему, сидит прямо в просвете артерии, как пробка. Каждая минута – риск фатальной кровопотери.
Через шесть минут Лавр Анатольевич стоял над операционным полем. Яркий свет ламп выхватывал сложный рельеф шеи и надключичной области – зону, где крупные сосуды и нервы тесно переплетены с мышцами, словно провода в сложном техническом узле. Один неверный разрез, и можно обречь человека на пожизненную инвалидность.
– Пинцет, – голос хирурга в операционной был тихим, ровным, лишённым всякой театральности. Он звучал как холодная сталь. – Сейчас нам предстоит пройти между Сциллой и Харибдой. Остановим кровь, не тронув нерв. Ассистент, готовьте сосудистый шовный материал. Анестезиолог, держите его на волоске от края. Поехали.
Разрез он сделал точный, почти ювелирный, обходя контуры ключицы. Когда открылся доступ, картина оказалась хуже, чем предполагалось. Металлический осколок, похожий на зазубренный гвоздь, действительно торчал из стенки подключичной артерии, частично перекрывая её просвет. Вокруг пульсировала обширная гематома, пропитавшая ткани. Любое неосторожное движение могло привести к катастрофическому кровотечению.
– Отсос, – скомандовал Бушмарин. Его руки двигались быстро, но без суеты. Он изолировал артерию выше и ниже повреждения, наложив мягкие зажимы. – Теперь главное. Убираем инородное тело.
Пинцет скользнул в рану. Через мгновение раздался тихий, металлический звон – осколок упал в металлический лоток. Из отверстия в артерии хлынула тёмная струйка, но Лавр Анатольевич был готов. Его пальцы, облачённые в тончайший латекс, мгновенно прижали дефект.
– Шов. Шесть-ноль, пролен.
Последующие сорок минут были напряжённой, почти медитативной работой. Под мощной лупой хирургического микроскопа Бушмарин накладывал шов за швом, восстанавливая целостность стенки сосуда. В операционной царила тишина, нарушаемая лишь монотонным писком аппаратов и скупыми командами хирурга.
– Снимаем зажимы, – наконец произнёс он.
Все затаили дыхание. Артерия наполнилась кровью, но шов держал. Кровотечения не было.
– Пульсация восстановлена, – доложила Галина Николаевна, и в её голосе впервые прозвучало неподдельное уважение.
– Отлично, – Бушмарин выпрямился, и только теперь по его вискам струился пот. – Теперь нужно дренировать гематому и тщательно санировать всё поле. Но главное сделано.
Операция заняла в общей сложности почти три часа. Когда Лавр Анатольевич вышел из операционной, его ждал полковник Романцов, получивший донесение о ходе сложнейшего вмешательства.
– Ну как, капитан? – спросил Олег Иванович, всматриваясь в усталое, но спокойное лицо хирурга.
– Солдат будет жить, господин полковник, – ответил Бушмарин, и в уголках его губ дрогнула знакомая, чуть усталая улыбка. – Хотя три дня молчания едва не стоили ему жизни. Осколок извлекли, артерию восстановили. Теперь дело за дренированием и антибиотиками. Кстати, – он добавил, снимая шапочку, – при осмотре я обнаружил ещё один осколок. В стопе, глубоко. Но это уже плановая история на послезавтра. Сейчас главное – стабилизировать.
Полковник Романцов молча кивнул. Всё, что он хотел увидеть и проверить, он увидел. Театральный гусар в операционной превратился в хладнокровного виртуоза, спасающего жизнь на краю пропасти. И это было важнее всего.