Руки Ольги замерли над грядкой, когда она услышала этот звук. Мотор. Его мотор. Два года прошло, а она всё равно узнала бы машину Олега из тысячи. Рассада помидоров так и осталась лежать на земле, а сердце заколотилось где-то в горле.
— Ну здравствуй, Оля, — сказал бывший муж, появляясь у калитки. — Смотрю, огородничаешь.
— А что мне ещё делать. — Она не поднялась с колен. — Ты по делу или просто мимо проезжал?
Олег потоптался у забора, потом всё-таки зашёл на участок. Осмотрелся, покивал головой, словно оценивал. Ольга следила за его взглядом и чувствовала, как внутри что-то неприятно сжимается. Так он смотрел обычно перед тем, как сказать какую-нибудь гадость.
— Хорошо тут у тебя стало, — протянул он. — Помню, когда мы начинали, тут одни сорняки были.
— Мы начинали, ага. — Ольга не удержалась. — Ты два раза лопатой махнул и на диван упал.
— Ну не преувеличивай, я много чего делал, — обиделся Олег. — Крышу перекрывал, фундамент укреплял, обшивку эту всю. Думаешь, оно само появилось?
Ольга молча встала, отряхнула колени и пошла к крыльцу. Олег потопал следом. Она не приглашала его в дом, но он зашёл сам, по-хозяйски скинул кроссовки в прихожей. Как будто и не уходил никуда. Как будто имел право.
— Чего пришёл-то? — спросила она уже на кухне. — Денег опять не хватает?
— Почему сразу денег, — поморщился он. — Может, я по сыну соскучился.
— Так Витя в городе, учится. Ты же знаешь.
— Знаю. — Олег уселся за стол, осмотрел новые шторы, полки с банками. — А ты тут, значит, насовсем обосновалась?
— А куда мне деваться? Квартиру мы продали, деньги ты на бизнес пустил, бизнес прогорел. Это всё, что осталось.
— Ну не всё, — хмыкнул он. — Есть ещё участок в Заречье.
Ольга замерла у плиты. Пальцы сами собой сжали край столешницы.
— Какой ещё участок?
— Ну тот, который мы брали пятнадцать лет назад. Помнишь, думали там второй дом построить, для Вити на будущее. Шесть соток, документы все на месте.
— Там болото.
— Ну и что, болото. Зато твоё, законное.
Ольга медленно повернулась к бывшему мужу. Он сидел, развалившись на стуле, и улыбался своей фирменной улыбкой — той самой, от которой она когда-то таяла. Теперь от этой улыбки хотелось взять сковородку и приложить ему по лбу.
— Олег, говори прямо, зачем приехал.
Он помолчал, потёр подбородок.
— Оля, мы же взрослые люди. Двадцать пять лет вместе прожили, сына вырастили. Я тебя уважаю, ты меня тоже, наверное, когда-то уважала.
— Короче.
— Слушай, мы с Кристиной ребёнка ждём.
Ольга села на табуретку. Ноги как-то сами подкосились. В голове стало пусто и гулко, как в заброшенном колодце.
— Ну поздравляю.
— Спасибо. — Он не заметил иронии или сделал вид, что не заметил. — Так вот, нам нужно расширяться. Квартира у неё однокомнатная, там с младенцем не развернёшься. Ипотеку брать не хочется, возраст уже не тот.
— И?
— Оля, давай честно. Эту дачу надо продать.
Ольга помнила, как двадцать лет назад они впервые приехали сюда с Олегом. Тогда ещё живы были её родители, и дача представляла собой старый деревянный домик, который отец построил своими руками ещё в начале семидесятых. Не дом даже — так, сарайчик с печкой. Летняя кухня, удобства на улице, колодец с ведром на верёвке.
— Тут жить невозможно, — говорил тогда Олег. — Давай снесём и построим нормальный дом.
— Это дом моих родителей, — отвечала Ольга. — Я тут всё детство провела.
Потом родители умерли, один за другим, с разницей в полгода. Ольга долго не могла заставить себя приехать на дачу — слишком много воспоминаний. А когда всё-таки приехала, Олег уже вовсю строил планы.
— Смотри, мы укрепим фундамент, обошьём сайдингом, крышу перекроем. Будет конфетка. Потом, когда Витька женится, ему отдадим.
Витя тогда был ещё школьником и о женитьбе не думал. Но идея казалась разумной. Они взяли кредит, наняли рабочих, и за два лета из старого сарая получился вполне приличный дом. С верандой, с пластиковыми окнами, с нормальным санузлом. Ольга сама выбирала плитку в ванную, сама красила стены, сама высаживала яблони вдоль забора.
А потом Олег ушёл.
Это случилось внезапно, хотя, если подумать, всё к тому и шло. Ему исполнилось пятьдесят два, и он вдруг начал говорить о том, что жизнь проходит мимо, что он ничего не успел, что хочется чего-то настоящего. Ольга думала, что это возрастной кризис и скоро пройдёт. Не прошло.
— Я встретил женщину, — сказал он однажды. — Её зовут Кристина. Ей тридцать один.
— На двадцать лет моложе тебя, — машинально подсчитала Ольга.
— Возраст не имеет значения, когда любишь.
Ольга тогда не стала устраивать сцен. Не было сил. Просто собрала его вещи в чемодан и поставила у двери. Руки не дрожали. Слёзы пришли потом, ночью, когда некому было видеть.
— Оля, я же не бросаю тебя на улице, — говорил он, забирая чемодан. — Квартиру мы уже продали, но дачу я оставляю тебе и Вите. Это честно.
— Очень благородно, — ответила она тогда.
— Ну а что, я же не зверь какой-то. Живи, пользуйся. Документы на тебя переоформим, когда время будет.
Времени так и не нашлось. Олег закрутился с новой жизнью, Ольга была слишком разбита, чтобы заниматься бумагами. Она просто переехала на дачу — благо работала удалённо, редактором в издательстве, — и попыталась как-то наладить быт. Витя приезжал на каникулы, помогал по хозяйству, успокаивал мать.
— Мам, всё будет нормально. Главное, что крыша над головой есть.
— Есть, — соглашалась Ольга. — Пока есть.
— Продать, — повторила она сейчас, глядя на Олега. — А мне где жить?
— Ну я же сказал, есть участок в Заречье. Забирай его себе целиком, я не претендую. А этот дом продадим, деньги поделим. Это честно, пополам.
— Олег, там болото. Там даже электричества нет.
— Проведёшь. Сейчас это несложно, подаёшь заявку, платишь деньги.
— Там жить невозможно.
— А ты времянку какую-нибудь поставишь. Сначала маленькую, потом разрастёшься. Я же тоже так начинал когда-то.
Ольга посмотрела на него с изумлением. Он говорил это абсолютно серьёзно. Как будто предлагал что-то разумное и справедливое.
— Олег, мне пятьдесят четыре года. Ты предлагаешь мне с нуля строить дом на болоте?
— Ну а что такого? Люди и в шестьдесят строятся. Главное — желание.
— А сын? Витя сюда каждое лето приезжает.
— Витя уже взрослый, — отмахнулся Олег. — Пусть работает и сам себе жильё покупает. Нечего на родительской шее сидеть. Ему двадцать три года, пора уже.
— Он учится.
— И что? Я в его возрасте уже вкалывал вовсю. И ничего, не умер.
Ольга встала из-за стола, подошла к окну. За окном был её огород, её яблони, её теплица. Два года она вкладывала сюда силы, деньги, душу. Превратила заброшенный участок в цветущий сад. И теперь Олег хочет всё это отобрать, потому что его молодая жена беременна.
— Нет, — сказала она тихо.
— Что нет?
— Я не согласна. Это дом моих родителей. Я его не продам.
Олег откинулся на стуле, сложил руки на груди. Взгляд стал жёстким, деловым — таким она его помнила по старым ссорам.
— Оля, а у тебя нет выбора. Дом оформлен на нас обоих. Точнее, он вообще толком не оформлен, там до сих пор твои покойные родители в документах. Но землю мы покупали вместе, и достраивали тоже вместе. Так что половина моя по закону.
— Ты же сам сказал, что оставляешь дачу мне и Вите.
— Я сказал, что ты можешь тут жить. А про то, что отказываюсь от своей доли, речи не было.
Ольга повернулась к нему. В груди поднималась горячая волна — не то злость, не то отчаяние.
— То есть ты два года давал мне тут жить, зная, что в любой момент можешь выгнать?
— Ну зачем так грубо — выгнать. Я просто хочу получить своё. Мне тоже нужно на что-то жить, Оля. Кристина не работает, ребёнок скоро родится. А я уже не мальчик, силы не те.
— Тебе пятьдесят четыре года, не семьдесят.
— Всё равно. Короче, давай не будем ссориться. Я приехал как цивилизованный человек, предложить нормальный вариант. Продаём дачу, делим деньги пополам, ты берёшь участок в Заречье как компенсацию. Все довольны.
— Я не довольна.
— А это уже не мои проблемы. — Олег встал. — Я дал тебе время подумать. Неделю. Потом приеду с риелтором, будем оценивать.
После его ухода Ольга долго сидела на крыльце, глядя на свой участок. Вон там, у забора, она посадила смородину в прошлом году — кусты уже принялись, дали первые ягоды. Вон там, у сарая, Витя помогал ей собирать новый стеллаж для рассады, ругался на кривые доски и смеялся, когда она попала себе молотком по пальцу. Вон там, под яблоней, стоит скамейка, которую они притащили с соседней свалки и отреставрировали вместе.
Всё это теперь под угрозой.
Она достала телефон, набрала номер сына.
— Мам, привет, что случилось?
— Витя, отец приезжал.
— И что хотел?
— Дачу продать.
Витя помолчал. Ольга слышала, как он резко выдохнул — так он делал всегда, когда злился.
— В смысле продать? Он же её тебе оставил.
— На словах оставил. А бумаги мы так и не переоформили.
— Подожди, подожди. Он что, хочет тебя выселить?
— Он хочет продать дом и поделить деньги. Говорит, что честно, пополам. А мне взамен предлагает участок в Заречье.
— Это где болото?
— Оно самое.
Витя выругался сквозь зубы. Потом взял себя в руки.
— Мам, ты никуда не уезжай и ничего не подписывай. Я на выходных приеду, разберёмся.
— А что тут разбираться? Он прав по закону. Половина его.
— Мам, я сказал — не паникуй. Дождись меня.
Ольга положила трубку и снова уставилась в сад. Легко сказать — не паникуй. А как не паниковать, когда тебе пятьдесят четыре года, ты живёшь на даче без постоянной прописки, без накоплений, без мужа? Когда единственное, что у тебя есть, хотят отобрать?
На следующий день позвонила соседка Тамара Петровна. Ей было за семьдесят, но энергии хватило бы на троих — она и огород держала образцовый, и в правлении садового товарищества заседала, и за всеми соседями присматривала.
— Олечка, я тут видела — Олег приезжал. Помирились, что ли?
— Нет, Тамара Петровна. Он дачу продавать хочет.
— Как продавать? А ты куда?
— На болото.
— Это куда, в Заречье? Там же комарья тучи, и дорогу каждую весну размывает. Ты что, согласилась?
— Не согласилась. Но он настаивает.
Тамара Петровна пришла через час с банкой домашнего варенья и решительным настроем. Села за стол, сложила руки перед собой, как на совещании.
— Рассказывай всё с самого начала.
Ольга рассказала. Про развод, про несбывшиеся обещания, про вчерашний визит. Тамара Петровна слушала, кивала, хмурилась.
— Значит, так, — сказала она, когда Ольга закончила. — Во-первых, ничего не подписывай. Ни единой бумажки, ни договора, ничего. Во-вторых, найди все документы на дом, какие есть.
— Зачем?
— Затем, что я тут сорок лет живу и кое-что понимаю в дачных делах. Твои родители когда дом строили?
— В семьдесят третьем, кажется. Или в семьдесят четвёртом.
— А когда вы с Олегом его переделывали?
— Лет пятнадцать назад начали, потом постепенно достраивали.
— И что именно делали?
— Ну крышу перекрыли, фундамент укрепили, обшили сайдингом. Веранду пристроили, санузел нормальный сделали.
— А документы на всё это есть?
Ольга задумалась.
— Какие документы?
— Разрешение на реконструкцию. Акт ввода в эксплуатацию. Новый технический паспорт.
— Нет, мы ничего такого не делали. Просто строили, и всё.
Тамара Петровна хитро прищурилась.
— Вот. А теперь думай головой. Если ничего не оформлено, то по документам у тебя тут что числится?
— Не знаю. Наверное, старый домик.
— Правильно. Садовый дом твоего отца, который он пятьдесят лет назад построил. А всё остальное — самовольная постройка. Не узаконенная и не зарегистрированная.
Ольга непонимающе смотрела на соседку.
— И что это значит?
— А это значит, что продать он может только то, что в Росреестре числится. То есть старый садовый дом по документам. А его кадастровая стоимость — копейки. Земля — да, землю придётся делить. Но земля без капитального строения — это совсем другие деньги.
— Подождите, я не понимаю. То есть дом как бы не существует?
— Юридически — именно так. Существует земельный участок и старая постройка. Всё, что вы потом понастроили без согласований и без регистрации, — это ваши личные проблемы, а не актив для продажи.
Ольга откинулась на спинку стула.
— Но мы же вложили столько денег, столько сил...
— Вложили. Но не оформили. А значит, это ваши риски.
Витя приехал в субботу, злой и собранный. Бросил сумку в прихожей, обнял мать и сразу перешёл к делу.
— Мам, я тут всю неделю консультировался с юристами. Есть знакомый, специализируется на недвижимости. Помог разобраться.
— И что говорят?
— Говорят то же, что твоя соседка. По документам капитального жилого дома нет. Есть земельный участок в долевой собственности и садовый дом семьдесят третьего года постройки.
— И что это меняет?
— Всё меняет. Олег может требовать свою долю от рыночной стоимости земли и от кадастровой стоимости того, что в ЕГРН зарегистрировано. А там зарегистрирован старый дощатый домик без удобств.
— И что, он так просто это примет?
— А куда он денется? Если хочет по закону — получит по закону. Половину стоимости земли и половину стоимости того, что в реестре. Всё.
Ольга посмотрела на сына.
— Но это же нечестно. Он действительно много вложил в этот дом.
— Мам, а тебя выгонять на болото — честно? — Витя повысил голос. — Он два года назад обещал тебе всё оставить. Обещал. А теперь прибежал, потому что молодой жене захотелось квартиру побольше.
— Она ребёнка ждёт.
— И что? Это его проблемы, не твои. Ты двадцать пять лет ему обеды готовила, рубашки гладила, его неудачные бизнесы терпела. А он тебя бросил ради девушки, которая ему в дочери годится.
— Витя...
— Что — Витя? Я всё помню, мам. Как ты плакала, когда он ушёл. Как работала до полуночи, чтобы хоть какие-то деньги были. Как тут одна всё тащила. А он теперь приезжает и говорит — давай поделим. Нормально, да?
Ольга промолчала. В горле стоял комок.
— Короче, так, — продолжал Витя уже спокойнее. — Когда он приедет со своим риелтором, ты ему скажешь следующее: делим по закону. Всё, что в реестре есть, — пополам. А в реестре есть земля и садовый дом без удобств. Если не согласен — пусть идёт в суд.
— А если пойдёт?
— Не пойдёт. Ему самому невыгодно. Суд будет долгим, дорогим, а в итоге он получит те же деньги. Плюс ещё вскроется, что столько лет не платил налог на имущество как положено.
Ольга покачала головой.
— Он разозлится.
— Пусть злится. Ты ему ничего не должна.
Олег приехал ровно через неделю, как и обещал. С ним была девушка в деловом костюме — лет тридцати, с папкой в руках и цепким профессиональным взглядом.
— Знакомьтесь, это Алина, риелтор, — представил он. — Она посмотрит объект, проведёт оценку, и мы начнём процедуру.
Алина вежливо улыбнулась и достала из папки какие-то бумаги.
— Ольга Михайловна, мне нужно осмотреть дом и участок. Вы не возражаете?
— Смотрите, — пожала плечами Ольга. — Только учтите, что официально тут никакого жилого дома нет.
Алина подняла бровь.
— Как это нет?
— А вот так. По выписке из ЕГРН тут земельный участок и нежилое садовое строение тысяча девятьсот семьдесят третьего года. Всё остальное — самовольная реконструкция, не согласованная и не зарегистрированная.
Олег побагровел.
— Оля, ты что несёшь? Какая самовольная реконструкция?
— Обычная. Мы с тобой когда капитальный ремонт делали, уведомление в администрацию подавали? Нет. В БТИ ходили? Нет. Технический план заказывали? Нет. А значит, всех этих улучшений юридически не существует.
Алина перевела взгляд с Ольги на Олега и обратно. На лице появилось профессиональное беспокойство.
— Подождите, я правильно понимаю? Вы хотите продать объект, который юридически не соответствует фактическому состоянию?
— Он существует, вот он стоит, — Олег ткнул пальцем в сторону дома. — Крыша, стены, окна, всё на месте.
— Физически — да. А юридически — нет. Если в реестре значится садовый дом, а по факту стоит капитальное строение с коммуникациями, это расхождение. Продать можно только то, что зарегистрировано.
— Тогда мы узаконим и продадим.
— Это долго и затратно, — покачала головой Алина. — Нужен технический план, согласование с администрацией, могут потребовать экспертизу соответствия градостроительным нормам. Плюс возможны штрафы за самовольную реконструкцию. В лучшем случае — полгода-год. В худшем — придётся приводить в соответствие с документами.
Олег стоял красный как рак.
— Оля, ты специально это устроила?
— Я ничего не устраивала. Ты сам тут всё перестраивал, рабочих нанимал, материалы закупал. Почему документами не занялся — мне неизвестно.
— Потому что ты должна была заниматься! Ты же у нас всегда бумажками заведовала!
— Я занималась теми бумагами, о которых ты мне говорил. О регистрации перестройки речи не было.
Алина тактично кашлянула.
— Олег Сергеевич, ситуация сложнее, чем предполагалось. Мне нужно запросить полную выписку из ЕГРН, посмотреть историю регистрации, кадастровую стоимость. Тогда можно будет говорить о реальных вариантах.
— Какие варианты? Я хочу получить свою долю!
— Если фактические улучшения не зарегистрированы, то при разделе будет учитываться только то, что в реестре.
— И сколько это будет?
Алина достала телефон, открыла какое-то приложение.
— Земля в этом районе — садовое товарищество, не ИЖС — стоит от пятидесяти до семидесяти тысяч за сотку. У вас сколько соток?
— Восемь, — ответила Ольга.
— Значит, земля — максимум пятьсот-шестьсот тысяч рублей. Ваша половина — двести пятьдесят-триста. Плюс кадастровая стоимость садового строения — там вообще символическая сумма, тысяч пятьдесят-семьдесят. Итого ваша доля — порядка трёхсот пятидесяти тысяч, если округлить.
Олег смотрел на риелтора так, будто она объявила ему смертный приговор.
— Триста пятьдесят тысяч? За дом, в который мы вложили несколько миллионов?
— За зарегистрированные объекты — да. А капитальных вложений в реестре нет.
— Это бред какой-то!
— Это закон.
После ухода риелтора Олег ещё долго сидел на крыльце, уставившись в пустоту. Ольга не прогоняла его — молча возилась на кухне, перебирала какие-то банки, делала вид, что занята.
— Ты это специально, — наконец сказал он глухо. — Всё подстроила.
— Олег, я ничего не подстраивала. Я два года живу тут одна и думать забыла про какие-то документы. Это ты приехал и начал делить.
— Потому что мне нужны деньги.
— Мне тоже нужны. Но я не прибегаю к тебе с требованиями.
Он помолчал. Потом поднял голову — в глазах было что-то жалкое, непривычное.
— Кристина расстроится.
— Это твои заботы.
— Она на меня рассчитывала. Я обещал ей, что мы купим нормальную квартиру.
— А мне ты обещал, что оставишь дачу. И что?
Олег поднял глаза.
— Оля, давай договоримся как-то. По-человечески.
— Мы уже договаривались. Два года назад. Ты сказал — живи тут, это твоё. Я и живу.
— Обстоятельства изменились.
— У тебя изменились. У меня всё по-прежнему. Мне некуда идти, понимаешь? Это единственное место, где я могу жить.
— А Заречье?
— Олег, ты серьёзно? Там трясина и комары. Там даже летом ночевать невозможно, не то что зимовать.
— Можно осушить, обустроить...
— На какие деньги? Работы для редактора сейчас мало, платят копейки. Я едва на еду наскребаю.
— У меня тоже денег нет.
— А вот это уже не мои проблемы.
Олег встал, прошёлся по веранде. Половицы скрипели под его шагами — те самые половицы, которые они вместе перестилали десять лет назад.
— Значит, так. Триста тысяч меня не устраивают. Это несерьёзно.
— Обращайся в суд.
— Обращусь.
— Обращайся. Только учти, что суд будет оценивать то, что в реестре. А в реестре — садовый дом семьдесят третьего года. И ещё учти, что могут возникнуть вопросы о неуплаченных налогах на имущество: если бы дом был зарегистрирован как капитальный, налог был бы выше.
Олег замер.
— Какие ещё налоги?
— На имущество физических лиц. Налог рассчитывается от кадастровой стоимости. Ты платил налог как за садовый домик. А если бы всё было зарегистрировано правильно — платил бы значительно больше.
Олег смотрел на неё так, будто впервые видел.
— Откуда ты всё это знаешь?
— Витя консультировался с юристом. И соседка подсказала, Тамара Петровна. Она тут сорок лет живёт, всякого насмотрелась.
— Тамара Петровна, надо же. Вечно она во всё нос суёт.
— Зато разбирается в дачных вопросах лучше нас с тобой.
Олег постоял ещё немного, потом резко развернулся и пошёл к калитке.
— Это ещё не конец, — бросил он через плечо.
— Как скажешь, — ответила Ольга.
Витя позвонил вечером.
— Мам, как прошло?
— Нормально. Риелтор ему всё объяснила. Он, конечно, разозлился, но деваться некуда.
— Уехал?
— Уехал. Сказал, что это не конец.
— Пусть говорит. Что он реально может сделать?
— Не знаю. Может, всё-таки в суд подаст.
— Не подаст. Я ещё раз с юристом созванивался. Говорит — перспектив у него нет. Максимум, что может получить, — свою долю земли и долю от кадастровой стоимости того, что зарегистрировано.
— Мало.
— Конечно, мало. Но это его проблемы. Нужно было думать, когда уходил. Обещал — выполняй. А то хорошо устроился: и молодую жену завёл, и от бывшей хочет денег получить.
Ольга помолчала.
— Витя, мне его немного жалко.
— Мам, ты серьёзно?
— Ну он же не со зла. Просто так получилось. Влюбился, голову потерял...
— Мам, он тебя бросил. Оставил одну на даче, а теперь ещё и выгнать хочет. Какое тут — жалко?
— Всё равно. Двадцать пять лет вместе прожили.
— Ну и что? Это не даёт ему права тебя обирать.
Ольга вздохнула.
— Ладно, не будем об этом. Ты когда приедешь?
— На следующих выходных. Надо тут кое-что по учёбе закончить.
— Хорошо. Жду.
Олег появился снова через три дня. На этот раз без риелтора, один. И выглядел как-то помято — небритый, с тёмными кругами под глазами.
— Можно войти?
— Входи.
Он прошёл на кухню, сел за стол. Ольга поставила чайник, достала чашки. Всё как раньше — как будто не было этих двух лет.
— Я разговаривал с адвокатом, — начал Олег. — Он подтвердил всё, что ты говорила. По документам — только земля и садовый дом.
— Я знаю.
— Значит, суд мне ничего не даст.
— Скорее всего, нет.
— Оля, давай как-то по-другому решим.
— Как?
— Может, ты мне просто компенсацию заплатишь? Какую-то сумму — и я отступлюсь.
Ольга посмотрела на него.
— Олег, у меня нет денег. Откуда им взяться?
— Можешь занять.
— У кого? Я два года перебиваюсь случайными заказами. Все сбережения ушли на то, чтобы тут выжить.
— Витя может помочь.
— Витя студент.
— Он работает.
— Подрабатывает в кафе. Тысяч тридцать в месяц, когда есть смены. Ты думаешь, у него есть свободные деньги?
Олег опустил голову.
— Я влип, Оля.
— В смысле?
— Кристина настаивает на квартире. Говорит, не может рожать в однокомнатной. А у меня ничего нет. Бизнес не пошёл, накопления кончились, зарплата небольшая.
— И чего ты хочешь от меня?
— Не знаю. Помощи какой-то.
Ольга откинулась на спинку стула. Посмотрела на человека, с которым прожила половину жизни. На его поникшие плечи, на седину в висках, на морщины, которых раньше не замечала.
— Олег, ты два года назад ушёл из семьи. Бросил меня и сына. Сказал, что устал и хочешь новой жизни. Я не устраивала сцен, не бегала за тобой — просто отпустила. И теперь ты приходишь и просишь помощи?
— Я думал, дача стоит хороших денег. Думал — продадим и поделим.
— Дача моих родителей. Которую ты мне обещал оставить.
— Я не знал, что так сложится.
— Никто не знал.
Они помолчали. Чайник закипел, Ольга разлила кипяток по чашкам. Пар поднимался над столом, как будто между ними снова выросла невидимая стена.
— Что теперь будешь делать? — спросила она.
— Не знаю. Может, кредит возьму.
— В пятьдесят четыре года? С твоей зарплатой?
— А что ещё остаётся...
Ольга смотрела на него и не чувствовала ни злости, ни торжества. Просто усталость. Двадцать пять лет брака — и вот чем всё закончилось. Он сидит напротив, постаревший, растерянный, и просит денег на квартиру для молодой жены.
— Олег, я ничем не могу тебе помочь. Правда.
— Понимаю.
— Но и отбирать у меня дом я тебе не дам.
— Да я уже понял. Дом не продашь.
— Именно.
Он допил остывший чай, поставил чашку на блюдце. Звякнуло громко, неловко.
— Значит, на этом всё?
— На этом всё. Можешь забыть дорогу сюда.
— А Витя?
— Витя сам решит, общаться с тобой или нет. Я не буду вмешиваться.
Олег встал, потоптался у двери. Казалось, хочет что-то сказать, но не может подобрать слов.
— Оля, прости меня.
— За что конкретно?
— За всё. За то, что ушёл. За то, что приехал теперь с этим. За то, что испортил тебе жизнь.
— Ты её не испортил. Просто изменил. Иногда мне кажется, что даже к лучшему.
Он криво усмехнулся.
— К лучшему?
— Ну да. Я теперь сама себе хозяйка. Не надо ни перед кем отчитываться, готовить ужины, стирать рубашки. Тишина и покой.
— Одиночество.
— Иногда одиночество лучше плохой компании.
Олег помолчал.
— Это ты про меня?
— Это я в общем.
Он постоял ещё немного, потом открыл дверь. Петли скрипнули — надо бы смазать, подумала Ольга машинально.
— Прощай, Оля.
— Прощай.
И ушёл. Ольга слышала, как хлопнула калитка, как завёлся мотор, как машина отъехала от дома. А потом стало тихо. Так тихо, что было слышно, как на яблоне возится синица.
Вечером позвонила Тамара Петровна.
— Олечка, ну что, отвадила его?
— Отвадила.
— Молодец. Давно надо было так.
— Тамара Петровна, а мне его жалко стало.
— Жалость свою прибереги. Ты не забыла, как он тебя бросил? Как ты тут одна зимой мёрзла, пока он с молодой развлекался?
— Не забыла.
— Тогда хватит переживать. Он своё получил. Мог бы жить нормально — с тобой, с сыном, в хорошем доме. А захотел приключений — вот и расхлёбывает.
Ольга усмехнулась.
— Вы правы.
— Конечно, права. Я семьдесят три года на свете живу, кое-что понимаю. Ладно, приходи завтра на чай. У меня варенье малиновое свежее.
— Приду.
Ольга положила трубку и вышла на крыльцо. Солнце уже село, в воздухе пахло сиренью и свежескошенной травой. Где-то вдалеке лаяла собака, в соседнем доме негромко играла музыка. Обычный майский вечер.
Вот он — её дом. Старый отцовский сарай, обшитый сайдингом, с новой крышей и пластиковыми окнами. Юридически — почти ничего. А по факту — единственное место на земле, где ей хорошо.
Завтра она позвонит Вите и расскажет, чем всё закончилось. Потом сходит к Тамаре Петровне на чай с малиновым вареньем. А послезавтра займётся помидорами в теплице — рассада уже просится в грунт, нельзя больше тянуть.
Жизнь продолжается. Без Олега. Без денег. Без особых перспектив. Но зато — своя.
Через месяц Ольга получила письмо от адвоката Олега. Официальное уведомление о том, что её бывший муж отказывается от притязаний на дачный участок и расположенные на нём строения. Взамен просит оформить на него право собственности на участок в Заречье в полном объёме.
Ольга перечитала письмо трижды. Потом позвонила Вите.
— Он отступился.
— Читал, мне тоже копию прислали. Соглашайся.
— Заречье — болото.
— Ну и пусть. Тебе оно не нужно, а ему, может, пригодится. Хоть какая-то совесть проснулась.
Ольга подписала документы и отправила их обратно. Через две недели пришло подтверждение: участок в Заречье теперь принадлежит Олегу Сергеевичу, а дачный участок со всеми строениями — ей одной.
Она убрала бумаги в шкатулку, где хранила важные документы. Рядом с ними лежала старая фотография: молодой Олег, молодая она, маленький Витя на руках. Счастливая семья на фоне старого дощатого домика.
Больше двадцати лет назад.
Ольга закрыла шкатулку и пошла поливать помидоры. Они уже зацвели — значит, скоро будут первые плоды. Жизнь продолжалась.