Регина Львовна узнала, что потеряла сына, не на похоронах — на его свадьбе. Хотя тогда она ещё этого не понимала.
За неделю до торжества она сидела в переговорной ресторана «Венеция» и молча смотрела на смету. Цифры в столбик выглядели внушительно, но не пугающе. Она могла себе это позволить. Тридцать лет стажа в кардиологии, заведование отделением, частная практика, лекции в университете — всё это давно конвертировалось в уверенность, что единственный сын Антон получит лучший старт семейной жизни.
— Ну что, утверждаем меню? — администратор ресторана постукивала ручкой по столу. — Вы просили убрать жульен и заменить его на морской коктейль в тарталетках.
— Утверждаем, — кивнула Регина. — Только проверьте, чтобы официанты не перепутали подачу. Горячее ровно в девятнадцать ноль-ноль. У меня будут коллеги из министерства здравоохранения, они люди занятые, задержек не терпят.
Антон сидел рядом и крутил в руках телефон. Он вообще в последнее время был каким-то дёрганым. Невеста его, Людочка, на встречу не приехала — сказала, что нужно срочно помочь маме с выбором платья. Регина тогда только бровь приподняла. Платье маме выбирают за неделю до свадьбы, когда счёт уже выставлен на полмиллиона?
— Мам, тут такое дело... — Антон замялся, когда они вышли на парковку. — Тесть с тёщей звонили. Говорят, у них сейчас с деньгами туго. Кредит за машину, ремонт на даче начали. В общем, они свою часть за гостей не потянут.
Регина остановилась, не дойдя до своей машины пару шагов. Она знала, что так будет. Знала с того самого дня, когда Антон привёл в их просторную сталинку эту круглолицую, румяную девочку из пригорода. Люда была неплохой — звёзд с неба не хватала, работала мастером маникюра в салоне и смотрела на Антона как на божество. Но её родители...
— Я правильно понимаю, Антоша, — голос Регины звучал ровно, как на консилиуме, — они приглашают тридцать человек своей родни, а платить за них должна я?
— Ну мам, ну войди в положение! — Антон сразу насупился, превращаясь из перспективного молодого юриста в обиженного подростка. — У них правда сложная ситуация. Тесть между работами сейчас, а тёща... Ну не отменять же свадьбу? Люда расстроится. Она уже всем подружкам рассказала, что будет шикарно.
Регина вздохнула. Она привыкла решать проблемы. Есть задача — нужно найти решение. Отменять свадьбу за неделю до даты — это скандал. Объяснять коллегам и друзьям, почему торжество сорвалось, — унизительно. Да и сын... Она посмотрела на Антона. Двадцать восемь лет, а в глазах всё тот же мальчишка, который прибегал к ней с разбитой коленкой.
— Хорошо. Я оплачу. Но с одним условием. Ты поговоришь с ними. Никаких криков «Горько!» через каждые пять минут, никаких конкурсов с переодеваниями и воздушными шариками. У нас будет интеллигентный вечер. Живая музыка, ведущий из филармонии. Договорились?
— Конечно, мам! Спасибо! Ты лучшая! — сын чмокнул её в щёку и побежал к своей машине.
Регина смотрела ему вслед и чувствовала тяжесть где-то в районе солнечного сплетения. Интуиция врача с тридцатилетним стажем подсказывала: прогноз неблагоприятный.
День свадьбы выдался сухим и ясным — бабье лето в разгаре. Ресторан «Венеция» сиял хрусталём и белыми скатертями. Регина Львовна лично проверила рассадку гостей. Свою родню и коллег она разместила по правую сторону зала, родственников невесты — по левую, ближе к выходу на террасу. Надеялась, что свежий воздух поможет им сохранять приличия.
Первый час всё шло по плану. Ведущий, элегантный мужчина в смокинге, говорил красиво и ненавязчиво. Саксофонист играл джаз. Гости со стороны Регины — профессора, главврачи, пара известных адвокатов — чинно беседовали, деликатно работая ножами и вилками. Даже родня невесты вела себя относительно тихо, хотя Регина заметила, как тёща Галина уже дважды подливала себе вина, не дожидаясь официанта.
Катастрофа началась с тоста Виктора, отца невесты.
Грузный мужчина с красным лицом и шеей, нависавшей над тугим воротником новой рубашки, поднялся со своего места. В руке он держал не фужер, а гранёный стакан, который неизвестно откуда достал.
— Ну чё, молодые! — гаркнул он так, что саксофонист сбился с ритма. — Совет да любовь! А главное — чтоб здоровье было и достаток!
Он хотел было сесть, но тут кто-то из его родни крикнул: «Витёк, давай как положено!» И тесть, приободрившись, добавил уже громче:
— А если короче — чтоб всё стояло и деньги водились!
Со стороны столов невесты раздался дружный хохот и аплодисменты. Гости Регины переглянулись. Профессор Введенский, сидевший рядом с ней, поправил очки и внимательно уставился в свою тарелку с карпаччо.
— Виктор, может, присядете? — негромко, но твёрдо произнесла Регина. — Дадим слово другим гостям.
— А чего такого? Я от души! — Виктор опрокинул стакан, крякнул и вытер губы тыльной стороной ладони. — Людка, дочь! Держи мужика в строгости, поняла?
Дальше события развивались лавинообразно. Галина, мать невесты, в леопардовом платье с глубоким вырезом, решила, что джаз — это слишком скучно.
— Эй, музыкант! — крикнула она через весь зал. — А что-нибудь наше можешь? Для души? Ну что мы тут как на поминках сидим, честное слово!
Ведущий попытался сгладить ситуацию, предложив интеллектуальную викторину об истории знакомства молодых. Но родня невесты викторину проигнорировала.
— Тоска зелёная! — крикнул какой-то родственник Люды, уже успевший снять пиджак и расстегнуть рубашку. — Танцевать давайте! Музыку нормальную!
Регина видела, как Антон вжимается в стул, но молчит. Люда же, наоборот, хихикала и махала родственникам рукой. Ей было весело. По-настоящему весело.
Официанты начали разносить горячее — стейки из сёмги под сливочным соусом. Регина специально выбирала это блюдо: лёгкое, изысканное, не располагающее к обильным возлияниям.
— Слышь, братан! — Виктор перехватил пробегавшего официанта за локоть. — А мяса нормального нету? Чего нам рыбу эту? Мы что, в пост? Организуй свинины кусок! И водочки принеси, а то вино это ваше — кислятина.
— У нас фиксированное меню, оплаченное заказчиком, — вежливо ответил официант, пытаясь высвободить руку.
— Ты мне тут не умничай! — Виктор повысил голос. — Свадьба гуляет! Неси водку, я сказал!
Регина встала. Ей нужно было выйти. Воздуха не хватало. В холле она столкнулась с администратором — той самой девушкой, с которой утверждала меню. Та выглядела растерянной.
— Регина Львовна, там ваши гости... со стороны невесты... они в подсобное помещение пытались пройти. Требовали ящик коньяка. Охрана еле успокоила.
— Выставьте счёт за весь дополнительный алкоголь на меня, — сухо сказала Регина. — И попросите охрану быть внимательнее.
Она вернулась в зал и увидела картину, которая навсегда отпечаталась в памяти.
Галина, скинув туфли, отплясывала босиком посреди зала. Кто-то из родни всё-таки уговорил диджея поставить что-то «своё», и теперь из колонок гремел шансон. Тёща невесты размахивала над головой салфеткой, в которую успела завернуть несколько тарталеток с морским коктейлем — видимо, на потом.
— Танцуют все! — визжала она. — Сватья! Регина! Иди сюда! Чего сидишь как неживая!
Гости Регины начали потихоньку собираться. Тихо, по-английски, не прощаясь.
— Благодарю за вечер, Регина Львовна, — сдержанно кивнул коллега из министерства, надевая пальто. — Всё было очень... своеобразно. Нам, к сожалению, пора. Завтра раннее совещание.
Регина кивала, чувствуя, как горят щёки. Стыд был липким, душным. Она видела, как чей-то родственник со стороны невесты ссыпает в пакет нетронутую нарезку со стола. Как Виктор, обняв за шею декоративную статую венецианского дожа, фотографируется, скалясь в камеру.
А Антон сидел и улыбался. Он тоже уже выпил — глаза блестели, галстук съехал набок.
— Мам, ну ты чего такая напряжённая? — крикнул он ей через стол. — Смотри, как люди отдыхают! Тесть — душа компании!
Регина ничего не ответила. Только подумала: когда она успела вырастить чужого человека?
Развязка наступила через два дня.
Регина пригласила молодожёнов к себе на обед. Хотела спокойно обсудить случившееся, расставить точки над «i». На столе стоял простой салат и запечённая курица. Никаких изысков. Настроения готовить что-то сложное не было.
Люда пришла в новом спортивном костюме — судя по бирке, из дорогого магазина. На подаренные деньги, надо полагать. Антон был в футболке с дурацкой надписью «Лучший муж».
— Ну как, пришли в себя после праздника? — начала Регина, раскладывая салат по тарелкам. — Мне сегодня прислали счёт за разбитую посуду и дополнительный алкоголь. Тридцать две тысячи.
— Ой, Регина Львовна, зато как погуляли! — Люда отправила в рот кусок курицы и принялась жевать, не закрывая рта. — Папа говорит, лучшая свадьба за всю жизнь. Все довольны остались. Тётя Зина так вообще сказала: давно так не веселилась.
— Люда, — Регина отложила вилку. — Твой папа толкнул охранника, когда тот не позволил ему вынести бутылку виски из бара. А твоя тётя Зина пыталась положить в сумку столовые приборы. Серебряные. Мне пришлось оплачивать недостачу — две вилки и ложку.
— Ну подумаешь, вилки! — Люда пожала плечами. — Человеку на память. У вас же денег много, могли бы и так отдать.
Регина перевела взгляд на сына. Ждала, что он сейчас одёрнет жену. Скажет, что ему было стыдно. Что поведение новой родни — за гранью.
Антон отложил вилку и откинулся на спинку стула.
— Мам, знаешь... Люда права. Ты слишком заморачиваешься. Ну выпили люди, расслабились. Это свадьба, а не конференция. Твои гости сидели как истуканы. Тоска. А наши — зажигали! Я хоть раз в жизни нормально повеселился.
— Повеселился? — Регина почувствовала, как что-то оборвалось внутри. Тонкая нить, которая связывала её с этим мальчиком. С тем, которого она водила в музыкальную школу, учила читать по-французски, возила на олимпиады. — Тебе было весело, когда твой тесть материл официантов? Когда гости растаскивали еду по сумкам?
— Это не воровство, а практичность! — вмешался Антон. — За всё заплачено, чего добру пропадать? Ты просто сноб, мама. Привыкла смотреть на всех свысока. А они — простые, нормальные люди. Настоящие. Не то что твои... профессора замороженные.
— Точно! — поддакнула Люда. — Мои родители, между прочим, хотят нам помочь квартиру снять, пока ипотеку тянем. Папа обещал с первой же зарплаты пять тысяч подкинуть. А вы только упрекаете.
Пять тысяч. Регина молча встала из-за стола. Подошла к секретеру, достала конверт. В нём лежали путёвки на Мальдивы — две недели в пятизвёздочном отеле на берегу океана. Её подарок молодым на медовый месяц. Двести сорок тысяч рублей.
Она медленно разорвала конверт пополам. Потом ещё раз. И ещё.
— Что ты делаешь?! — Антон побледнел.
— Это был мой снобский подарок. Вам он не подходит. Вы же любите простоту. Поезжайте на дачу к тестю. Картошку выкопаете. Душевно и по-настоящему.
— Ты... ты не имеешь права!
— Имею. Это мои деньги. И квартира, в которой вы собирались пожить, пока делаете ремонт в своей ипотечной, тоже моя. Кстати, об ипотеке. Я прекращаю ежемесячные переводы. Вы же взрослые, самостоятельные люди. У вас есть тесть с его пятью тысячами. Справитесь.
— Так, да? — лицо Антона пошло красными пятнами, точь-в-точь как у тестя на свадьбе. Регина вдруг поразилась этому сходству — раньше не замечала. — Деньгами решила давить? Подавись своими деньгами! Мы и без тебя проживём! Ноги моей здесь больше не будет! Пошли, Люда!
Люда вскочила, схватила со стола недоеденную куриную ножку, машинально завернула в салфетку и сунула в карман новенькой толстовки.
Уже в дверях обернулась:
— А вы злая. Теперь понятно, почему одна живёте.
Дверь хлопнула.
Регина стояла посреди своей гостиной — просторной, светлой, с высокими потолками и лепниной. Стояла и смотрела на стол, где остывал обед на троих. На пустые стулья. На осколки разорванного конверта.
Потом села. Налила себе чаю. И поняла, что плакать не хочется. Совсем.
Прошло полгода.
Регина Львовна сидела в любимом кресле у окна, но теперь смотрела не на сметы, а на выписку со счёта. Накопления росли. За эти месяцы она сделала ремонт на кухне, о котором давно мечтала. Съездила в санаторий в Кисловодск — впервые за много лет позволила себе три недели настоящего отдыха. Купила хорошую кофемашину и научилась варить правильный капучино.
Звонок раздался вечером, когда она пила жасминовый чай и читала новый роман Водолазкина. Номер был незнакомый.
— Алло?
— Мам... — Голос Антона был хриплым, каким-то надтреснутым. — Привет.
— Здравствуй, Антон. Что-то случилось?
Пауза. Шорох. На заднем плане — приглушённый голос Люды.
— Мам, тут такое дело... У нас просрочка по ипотеке. Три месяца уже. Банк звонит каждый день, грозят забрать квартиру. Люда без работы — салон закрылся, хозяйка разорилась. А меня... меня на полставки перевели. В конторе сокращения.
Регина молчала. Слушала.
— Мам, ты слышишь? Нам реально плохо. Тесть тоже помочь не может, он... он запил опять. Мы уже неделю на одних макаронах сидим. Займи тысяч пятьдесят? Я отдам. Честное слово. Как встану на ноги — сразу отдам.
На заднем плане голос Люды стал громче: «Скажи ей, что жрать нечего! Пусть хоть продуктов купит, раз денег жалко!»
Регина посмотрела на свою чашку. Тонкий фарфор, почти прозрачный на свету. На столике рядом — вазочка с бельгийским шоколадом. В холодильнике — сёмга, хороший сыр, свежие овощи. За окном — вечерняя Москва, огни, жизнь.
Это был её мир. Мир, который она выстраивала тридцать лет. Мир, где нет места истерикам, хамству и ворованным куриным ножкам в карманах.
— Антон, — она говорила ровно, без злорадства. — Я не банк. И не благотворительный фонд. Полгода назад вы хотели жить по-простому, без моего снобизма. Помнишь? «Подавись своими деньгами». Помнишь?
— Мам, ну я тогда погорячился...
— Вот это и есть та самая простая, настоящая жизнь, о которой вы мечтали. Без прикрас. Без моих денег.
— Ты что, бросишь родного сына?! — В голосе Антона прорезались истерические нотки. — Мать называется!
— Сына я вырастила. Выучила. Дала профессию. А сейчас я разговариваю с мужем Людмилы и зятем Виктора. У вас своя семья. Свои ценности. Свои весёлые праздники. Вот и живите. Как хотели.
— Да пошла ты! — заорал Антон. — Старая...
Регина нажала отбой, не дослушав.
Положила телефон на столик. Руки не дрожали. Сердце билось ровно — она проверила пульс по привычке. Взяла шоколадную конфету, развернула фольгу. Горький шоколад с трюфельной начинкой. Дорогой. Вкусный. Заслуженный.
Она подошла к зеркалу в прихожей. Из отражения смотрела ухоженная женщина с аккуратной стрижкой и спокойными глазами. Пятьдесят восемь лет — но выглядит моложе. Никаких слёз. Никакой жалости к себе. Только лёгкое удивление: как же так вышло, что люди, которых знаешь полгода, порой ближе тех, кого растила двадцать восемь лет?
Она вернулась в кресло, взяла телефон и набрала номер.
— Пётр Семёнович? Добрый вечер, извините за поздний звонок. Это Волкова, помните меня? Я хотела бы записаться на приём. Нужно внести изменения в завещание. Да, существенные. Всё имущество — благотворительному фонду помощи детям с врождёнными пороками сердца. Всё. Квартиру, накопления, машину. Нет, прямых наследников у меня больше нет.
Она положила трубку и впервые за весь вечер улыбнулась. По-настоящему.
За окном зажигались фонари. Впереди была конференция в Вене, публикация в международном журнале и целая жизнь, в которой больше не нужно ни за кого краснеть.
А в маленькой съёмной квартире на окраине Антон швырнул телефон на диван. Люда молча заваривала один пакетик чая на двоих — экономили.
— Ну что? — спросила она, хотя и так всё поняла по его лицу.
— Послала.
— Вот змея старая...
Они сидели на кухне, где из крана капала вода, а за стеной у соседей орал телевизор, и думали каждый о своём. Антон вспоминал детство: мамины руки, пахнущие кремом для рук, её голос, читающий ему сказки, и как она сидела с ним ночами, когда он болел. И как он кричал ей: «Подавись своими деньгами».
А Люда думала о том, что папа обещал пять тысяч, но так и не дал, потому что пропил. И что надо завтра встать пораньше и пойти искать работу. Любую.
Они жевали дешёвые макароны и мечтали, как когда-нибудь разбогатеют и докажут всем. Всем. Особенно ей.
Но где-то в глубине души оба знали: ничего они не докажут.
Потому что праздник закончился.
А похмелье будет длиться долго.