25 сентября.
Добравшись до вершины Манаслу, мы устроили, как водится, фотосессию.
Вы же помните мой хитрый план – придти на вершину, когда основная часть восходителей уже будет спускаться вниз. Тем самым избежав очередей и толкучки на малюсенькой вершинке, где, в общем-то, одновременно не так много людей может находиться.
А фотографироваться у заветной таблички ещё меньше.
Так вот. План этот сработал. Но не сразу.
Когда мы пришли на вершину, там было ещё два человека.
Они поднялись перед нами, и я думала, что к тому времени, когда мы заберёмся на самый верх, они уже будут спускаться.
Дальше будет небольшое лирическое отступление. И для начала я обращусь к своему дневничку, опубликованному в телеграмме.
«На вершине, как водится, устроили фотосессию.
Правда, удалось нам это сделать не сразу.
Перед нами туда поднялись ещё два человека. Я думала, пока мы подходим, они уже сфотографируются и будут спускаться.
Как бы не так. У них оказалось какое-то бешеное количество флагов и банеров. Пришлось ждать, пока они с ними в разных ракурсах сфотографируются.
А потом уже наше время настало.»
Всё. Ни убавить, ни прибавить.
И вдруг в ответ мне пришёл комментарий, который не могу не процитировать, сохранив полностью текст.
«День добрый и приятно познакомиться. Я та самая девушка которая по вашим текстам сидела долго и нудно на вершине))) Я очень рада что в моих 2х флагах заметили такое бешеное количество))) всего лишь флаг Молдовы. Потому что он первый там в руках женщины. И мой, с именем Маша. Да. У меня их было ровно 2.
А еще-как вы подошли, мы вас пропустили на пик, мой шерпа даже вас пофотал и вы спустились через минуту вниз оставив нас продолжать начатое: снимать на вершине. То что я делала бесчисленное количество фото-так и есть. И самое интересное-моя камера на голове тоже снимала все это нон стоп. Просто было бы этично и красиво писать так- как есть. Про других людей я имею ввиду. Не в коем случае не претендую на вашу историю)))). Мне прислали ваши «выдержки» про меня несколько человек. И это было не сильно приятно))). Потому что понятие высоты и уважение к людям даже на такой высоте у меня есть. А по данному тексту-как будто не очень. »
Я, конечно, понимаю, что каждый воспринимает действительность в меру своего кислородного голодания.
И, возможно, два флага показались мне каким-то множеством на фоне долгого фотографирования с ними.
А для Маши всё наше пребывание на вершине уложилось в одну минуту, хотя у меня между первым и последним снимком по времени (спасибо, что техника у нас теперь такая умная) прошло больше 15 минут.
Я сейчас не про это.
Моя, казалось бы, безобидная (для меня по крайней мере) фраза про то, что нам пришлось подождать, вызвала такую бурю эмоций.
То ли я с неуважением к человеку отнеслась, то ли обвинила человека в неуважительном отношении к другим (мол, заставляет ждать).
Лично я, если бы про меня такое написали, или написали, что «и тут на вершину припёрлась какая-то странная в плюшевой пижаме с плюшевым медведем и давай фоткаться», ну, максимум бы посмеялась, или подумала «ну, надо же, как тесен мир!»
Кстати, в первую очередь я так и подумала. Мой телеграмм канал не то чтобы такой популярный, и несколько человек, приславших выдержки – это прям удивительно.
Я написала, что вовсе не хотела Машу обидеть (и про 15 минут написала), и поздравила с восхождением, и написала, что дружна с первым мужчиной из Молдавии, поднявшимся на Манаслу.
В общем, как могла постаралась произвести положительно впечатление и сгладить неловкость момента. Всегда расстраиваюсь, если кого-то невольно мои слова задели (если «вольно», то сами понимаете, такова была цель, а я порой бываю весьма язвительна).
Но вот этот комментарий с фразой про флаг Молдовы – первый в руках женщины на этой вершине, подарил мне очередную порцию размышлизмов.
На фоне всех остальных многочисленных первых жителей каких-либо географических регионов на этой вершине и пафоса вокруг этого.
Да и в принципе пафоса, царящего в среде современных восходителей на 8000.
Чего скрывать, многие люди поднявшиеся на вершины такой высоты ощущают себя мега-героями, которыми должен восхищаться весь мир.
Не все, подчеркну (и вероятно, та Маша не входит в их число), но очень, очень многие.
Даже если на вершину их неимоверными усилиями шерпов и гидов завели.
Помнится, сразу спустившись с Эвереста я ходила с таким видом, как будто у меня про Эверест на лбу написано, и странно, что проходящие мимо люди так равнодушны к моему достижению. Проходят мимо и не восхищаются.
Дня через два-три отпустило. Но было такое, было. Чего уж теперь скрывать.
Так вот, не буду повторяться и писать, что несмотря на то, что для каждого конкретного человека его восхождение на большую гору, наверняка, является достижением, для всего остального мира это не является ни каким-то особенным достижением, ни тем более, не придаёт действу героичности.
Даже если вы первый житель Кукуева, поднявший флаг Кукуева на этой вершине.
Вероятно, я могу себя назвать первой урождённой Твери (Калинина), поднявшейся на Манаслу.
Меняет ли это что-то в моём восхождении? Не думаю.
Вернее, точно знаю, что ничего не меняет.
Простите, за такое многословие. Просто так уж сложилось, что по моим ощущениям на Манаслу в этом году было какое-то особенно зашкаливающее количества пафоса и понтов.
А может это просто я, находясь в состоянии кислородного дефицита, более тонко чувствовала вибрации, наполняющие пространство.
А может просто с ростом популярности восхождений на восьмитысячники наросло количество этих вибраций...
В любом случае, мы с моим плюшевым медведем заявляем, что единственная цель наших восхождений – получение собственного удовольствия и раздвижение представлений о собственных возможностях.
Ну, и так, красивое посмотреть любим, конечно.
Чего и вам всем желаем.
А теперь вернёмся на вершину.
На вершине выявился ещё один плюс бескислородного восхождения.
Обычно люди придя на вершину ненадолго снимают кислородные маски, чтобы на фотографиях их хоть как-то опознать можно было.
При этом лица их сильно помяты масками, а буквально через несколько минут организм начинает ощущать, что его соски с кислородом лишили – появляется слабость и головокружение.
И желание срочно подпитаться кислородом.
А кислород - это не только живительный газ. Это ещё баллон, который лежит в вашем рюкзаке и соединён с маской шлангом. И всей этой конструкцией - баллон, маска, шланг, рюкзак - не очень-то удобно манипулировать.
Дойдя почти до вершины я сняла рюкзак и пристегнула его к верёвке.
И дальше уже все действия рядом с вершиной и на ней (о, можно сказать, что на вершину я поднялась без кислорода, ведь не поспоришь - рюкзак метрах в пяти ниже остался) я производила без маски и кислорода.
Не скажу, что лицо моё было прекрасно – всё-таки хождения на 8000 под солнцем и ветром никого не украшают, но маской помяться точно не успело.
Да и ждать нашей очереди на фотографирование и производить все манипуляции на вершине можно было совершенно спокойно, не думаю про отсутствие кислорода. Он был по-прежнему не нужен (хотя опыт внезапного согревания и ускорения был весьма интересен).
Добрая девушка Маша со своим гидом, действительно, решили прервать процесс фотографирования, уступили мне место на вершине на какое-то время.
Тут мы с медведем, значит, развернулись, фотографируясь и так, и сяк, и наперекосяк.
Пасанг терпеливо запечатлевал наши пасы.
А потом добрый шерп, сопровождавший Машу сфотографировал нас с Пасангом.
Где-то полчаса на всё ушло, наверное, пока мы фотографировались и рассматривали мир с высоты, после чего мы начали спуск к четвёртому лагерю.
Когда мы только поднялись на вершину, на связь вышел Абрамов (прям как рояль в кустах), спросил, где я, поздравил с восхождением и сказал, что в лагере 4 меня будет ждать Березин.
Я попросила было не мучить животинку, отпустить его вниз со всеми остальными. Тогда я ещё не знала, что остальные плавно распределились по всей горе.
Но мне было сказано, что он будет ждать ибо таков протокол безопасности. Мол, негоже, чтобы всякие участники без пригляда руководителя группы шлялись по горам.
У меня вопросик, конечно, возник, почему мы две недели никому не мешали, а тут вдруг такая забота.
Но понимая, что для моего же блага стараются (может это я только говорю, что хорошо себя чувствую, а сама на последнем издыхании, и кто-то должен это издыхание зафиксировать), спорить не стала.
Ну, ждёт, пусть ждёт.
В любом случае, спуск наш был ничем не примечателен.
Кроме совершенно потрясающих видов!
Которыми я не уставала любоваться, вертя головой во все стороны.
Практически весь путь до лагеря просматривался чёткой линией натоптанной тропинке сотней восходителей.
В эти дни было совершено основное количество восхождений этого сезона на Манаслу.
Оно и понятно. Все акклиматизировались, дождались погодного окошка и пошли.
И окошко это оказалось на диво продолжительным.
Вскоре мы увидели яркие пятна палаток - какие-то группы встали чуть выше основного места лагеря.
А потом и наш лагерь за очередным снежным изгибом показался.
Всего на спуск нам два часа потребовалось.
В лагере взору моему предстала картина, способная воззвать к совести любого самого жёсткого сердца.
Все палатки кроме нашей были собраны, на их месте уже устанавливали палатки вновь пришедших, а посреди этого бурного строительства на ковриках лежал Березин, которого явно немного тяготила роль ожидателя.
И я его могла понять - он там уже часа три, судя по всему ожидал, вместо того, чтобы приближаться к благам цивилизации и более приятной природной среде.
Увы, моё сердце осталось жёстким, как прошлогодний сухарь. И на вопрос, не изволит ли сударыня поторопиться, я ответила, что буду готова, когда буду готова. И случится это не раньше чем через час.
Потому что таков мой план.
В это время шерпы, которые тоже решили, сколько ж можно без дела сидеть, сняли нашу палатку, вытряхнув при этом часть моих вещей просто на снег.
Такого уж я совсем стерпеть не смогла (не буду приводить те слова, которые пронеслись у меня в голове, глядя, как мой любимый спальник летит на заплёванный снег).
Строго сказала вернуть палатку на место, ибо она мне нужна ещё, чтобы переодеться. Да и негоже моим любимым вещам на грязном снегу валяться.
Надо признать, как клиент я бываю весьма противной.
Но знаете, я по-прежнему была на волне «у меня есть свой план, и я буду ему следовать». В этом плане был час на отдых, переодевание и сбор вещей в четвёртом лагере. И отступать от этого пункта я не собиралась.
Через час мы недружной кавалькадой выдвинулись в путь.
Я по-прежнему предлагала оставить меня и коллегу моего Пасанга. Но мне по-прежнему твердили про протокол безопасности, который ни в коем случае нельзя нарушать.
В итоге процессия наша выглядела так.
Впереди небыстрой походкой ковыляла я. Я знала, что после восхождения буду в любом случае усталой и медленной, не собиралась ускоряться и вообще планировала заночевать в третьем лагере. Ибо перед тем, как мы этот лагерь покинули, Пасанг сложил наши припасы – еду, газ, ещё кучу вещей мы там оставили – со словами "возможно на спуске мы здесь заночуем, и нам это пригодится."
Этот план меня вполне устраивал. Я понимала, что до третьего лагеря дойду при любом раскладе. А наутро – отдохнувшая и довольная жизнью быстренько скачусь вниз на базу.
В процессе выяснилось, что кроме меня этот план никто не разделял.
Даже Пасанг уже забыл, что сам же его и озвучил.
Но выяснилось это потом, пока мы до этого места не дошли.
Так вот. Впереди, значит, я плелась.
За мной мой верный Пасанг.
Далее Березин и два или три шерпа.
Надо сказать, отличная группа поддержки получилась, и если бы мне потребовалась помощь, меня бы точно спасли.
Проблема была в том, что помощь мне не требовалась. А четыре человека ковыляющих в моём медленном темпе и просто прожигающих дырку в спине взглядом и ментальным посылом «нельзя ли побыстрее», меня сильно напрягали.
Несмотря на попытки изобразить непробиваемый пофигизм (у меня есть план, и я его буду придерживаться, и пусть весь мир подождёт!), я чувствовала себя весьма неловко из-за того, что доставляю столько хлопот такому количеству людей.
К тому же мы немного поспорили насчёт кислорода. Я до четвёртого лагеря с вершины дошла с кислородом и сказала, что на этом с меня хватит. В маске нос чешется и сопли девать некуда.
Андрей настаивал (ну, его так Абрамов научил), что мы должны идти с кислородом.
Из четвёртого лагеря я вышла без баллона, пройдя немного под постоянное бубнение про кислород, решила пойти на поводу и взять баллон. Честно скажу, скорость моя не увеличилась, а дискомфорт от использования кислорода сильно снизил мою радость жизни – очки запотевали, в горле начало резать, ну, и всякое такое.
В итоге я маску сняла и весь путь вниз шла без кислорода, только ещё таща кислородный баллон в рюкзаке.
Где-то на середине пути мне всё-таки удалось убедить, что умирать я не собираюсь и хотя бы шерпов надо отпустить в третий лагерь. И все шерпы, включая Пасанга, убежали вниз.
А перед самым третьим лагерем случилась очень приятная встреча.
Наступал вечер, и уже начали подниматься нам на встречу те, кто планировал идти на вершину прямо из третьего лагеря.
И в одной из групп мы сначала увидели Льюиса (вернее сначала заметили нашу шапочку), а потом с ним и Карлоса Сорию, которые со своими шерпами вышли на восхождение.
Помня просьбы читателей сфотографироваться с Карлосом, я, жутко извиняясь, что задерживаю, остановила эту почтенную группу, попросив Льюиса помочь мне в этом непростом деле (не зря же он видеооператор).
Для тех, кто пропустил мои заметки с дороги и кому это имя ничего не говорит, напомню, что Карлос Сория стал самым возрастным восходителем на восьмитысячник, совершив восхождение в возрасте 86 лет.
Карлос успел на чистом испанском рассказать мне, как ходил на Эльбрус (тут я запуталась в цифрах и решила, что он рассказывает про восьмидесятые года, тогда как речь шла про год 1968) и что вот теперь попробует дойти до вершины Манаслу. А я сказала, что у них всё обязательно получится.
Спустя 12 часов они всей командой стояли на вершине. Давая своим примером надежду на то, что впереди у нас ещё много интересного.
Пока же впереди у нас был спуск в третий лагерь.
Третий лагерь не заставил себя ждать.
Моя усталая тушка заметно встрепенулась при его виде. Вы же помните, что у меня был план.
Однако в третьем лагере шерпы стали уверять, что мы не можем остаться, потому что здесь ничего кроме палаток нет.
Я сказала Пасангу, что мне ничего кроме тарелки супа и чая не надо, на что он ответил, что суп есть, а газа нет. И ничего нет. На мои вопросы, как так, ты же говорил, что мы здесь будем ночевать, мы же оставляли целый мешок и прочие, он горестно показывал два пакета супа и говорил, что вот – ничего больше нет. А кто что говорил, это уже истории неведомо.
Сошлись на том, что надо идти во второй лагерь.
Ну, как сошлись. Других вариантов не было. Здесь-то нет ничего.
Там, обещали нам шерпы, тоже есть три палатки. И они найдут там газ, чтобы приготовить суп и вскипятить воду.
Путь до второго лагеря был недолгим – часа полтора. Но уже близилось время заката, вот-вот должно было начать темнеть. Да и настраивалась я дойти только до третьего лагеря. А настрой, как известно, дело великое.
В общем, настроение у меня было... нецензурное.
Но деваться некуда.
А дальше всё произошло прям по классике. Недаром говорят, у семи гидов – клиент-потеряшка.
Раньше мы всё время ходили с Пасангом, как нитка с иголкой. Но тут у меня вроде как новый сопровождающий появился.
Поэтому Пасангу я сказала, чтобы он шёл вперёд, и к моему приходу приготовил суп и чай.
У меня к этому моменту прям навязчивая идея, что мне как можно скорее надо обрести три вещи – суп, чай и сон, а дальше пусть хоть глобус не крутится.
И он с другими шерпами убежал.
В это же время Березин сказал, чтобы ему дали новый баллон кислорода, и он пойдёт.
Я тут же сказала, что у меня-то баллон ещё почти полный, пользовалась я им совсем мало. И отдала его.
И Андрей ушёл.
В общем, все как-то быстро собрались и ушли.
Осталась только я.
Посреди дороги во всё более уверенно наступающей темноте, еле волочащая ноги с мантрой «суп, чай, сон» и размышляющая о протоколе безопасности, и причудливых изгибах трещины, которую он в какой-то момент явно дал.
Но надо признать, до того как наступила темнота, гора подарила ещё один чудесный закат.
Даже, я бы сказала, один из самых чудесных закатов.
Гора провожала, одаривая самыми щедрыми подарками. И в целом, надо признать, приём её был невероятно радушный.
Это было красиво до изумления, до слёз.
Впрочем, может просто это я устала. Когда я устаю, такая сентиментальная и слезливая становлюсь, просто бу...
А потом стемнело.
И на очередной верёвке меня накрыло приступом кашля, таким суровым, что аж до спазмов.
На какое-то мгновения я даже немного запаниковала. Темнота, вокруг никого, а у меня дыхание перехватило.
Хорошо, в термосе ещё были остатки тёплой воды. Достала термос, лихорадочно открутила крышку, глотнула.
И потом ещё какое-то время сидела, делая маленькие глоточки и восстанавливая дыхание.
Уже было видно светящиеся в темноте палатки.
До лагеря оставалось не так уж далеко – минут двадцать.
А там уже были и суп, и чай, и спальный мешок.
В предыдущей серии: