Вес утром: 97,8
Меню:
10:00 омлет с творогом и зеленью
12:00 апельсин, орехи
14:00 тушёная индейка, гречка
18:00 салат с тунцом
Бесплатные рецепты с кбжу и точным количеством ингредиентов для этого меню вы найдете в telegram :
97,8. Почти то же самое, что вчера. Но я замечаю другое: тело как будто перестаёт спорить со мной. Оно больше не требует “срочно сладкое”, “срочно заесть”.
Воскресенье.
С восьми до шестнадцати я за компьютером. Да, я знаю, что это выходной. Но работа дистанционная, и выходные здесь условность: если не сделаешь сегодня, завтра будет хуже.
Я сажусь с чашкой кофе, открываю ноутбук — и дом сразу становится офисом. Только офис этот мой, домашний, и в нём нельзя спрятаться в туалете от собственных мыслей.
Я пишу письма, закрываю задачи, отвечаю на сообщения. У меня ровный тон, аккуратные формулировки, спокойные “доброе утро” и “спасибо, принято”. И параллельно — вторая жизнь в голове, которая не закрывается крестиком.
Илья.
Вчера он был таким, что даже мне хотелось сделать вид, будто между нами не пропасть, а просто лужа, которую можно переступить. Он держал Аню, как когда-то держал нашу общую жизнь — крепко, уверенно, красиво. Он смотрел на меня и говорил “посвежела”, и это звучало почти как “я помню тебя”. И я ненавижу себя за то, что меня до сих пор трогает его голос. Как будто моё сердце — плохо воспитанная собака: бежит на свист даже после того, как её пинали.
Я снова и снова прокручиваю один вопрос, который не задаёшь вслух, потому что от него становится стыдно и страшно:
А если он правда хочет вернуть семью?
Не “сохранить лицо”. Не “вернуть удобство”. А именно семью — нас. Меня. Наши вечера. Наши утренние “ты будешь кофе?”. Наши глупые совместные шутки, которые никто больше не понимает.
И тут же другой вопрос, холодный, как металлическая ложка:
А если он просто хочет вернуть контроль?
Потому что контроль — это не обязательно кулак по столу. Иногда контроль — это “ну давай как раньше”, сказанное мягким голосом. Контроль — это когда тебе предлагают вернуться в клетку, предварительно застелив её пледом.
Я работаю и ловлю себя на том, что ищу доказательства в любом воспоминании. Как следователь. Как женщина, которая втайне надеется на чудо, но боится признаться даже себе.
В десять я отрываюсь от экрана и делаю омлет с творогом и зеленью. Всё привычно: сковорода, соль, зелень, запах, который быстро заполняет кухню. Я ем и думаю: вот так, наверное, и надо жить — по вкусу, а не по боли. Но мне всё равно больно.
Я возвращаюсь за ноутбук.
С одиннадцати до двенадцати — ещё задачи, ещё письма. Я ставлю запятые и понимаю: я сейчас ставлю запятые в жизни. Там, где должна быть точка, я всё время оставляю возможность продолжения. Потому что точка — это навсегда. Потому что точка — это “я больше не надеюсь”.
В двенадцать я чищу апельсин. Аня рядом крутится, спрашивает, можно ли ей “кусочек самый сладкий”. Я отдаю ей половину — и она счастлива. Детям, взрослым в том числе, так мало надо, чтобы почувствовать, что мир на месте.
А мне надо много.
Мне надо понять, где заканчивается ответственность и начинается самопожертвование. Где “терпение” превращается в “я предаю себя”. Где любовь перестаёт быть любовью и становится привычкой выживать.
Я думаю о вчерашнем дне так, будто это был пробный кадр. Тизер. Как в кино: показывают, каким может быть фильм, если ты купишь билет. И ты уже почти покупаешь, потому что там музыка красивая, лица знакомые, ребёнок смеётся.
Но в жизни нет монтажёра, который вырежет сцены, где мне плохо.
В два я ем тушёную индейку с гречкой. Тёплая еда, спокойная, без лишних вкусов. Я жую и чувствую: я устала от лишних вкусов в отношениях. От этих качелей — сегодня “люблю”, завтра “ты всё портишь”. Сегодня “я понял”, завтра “сама виновата”. Я устала быть тем человеком, который всё время готовится к следующему удару, даже когда его нет.
Я спрашиваю себя честно, как будто пишу себе письмо:
Марина, ты хочешь вернуться?
И внутри — тишина. Не “да”. Не “нет”. Только страх. И вина. И ещё одно чувство, самое тяжёлое: жалость. Жалость к Ане. Жалость к себе. Жалость к Илье — потому что я вижу, как он мог бы быть другим.
Но “мог бы” — это не “есть”.
С двух до четырёх я снова у компьютера. И мне кажется, что экран — это стекло, за которым проходит моя настоящая жизнь, а я её просто наблюдаю.
В какой-то момент я ловлю взгляд Ани: она что-то пишет за столом и украдкой смотрит на меня, как будто проверяет, на месте ли я. И я понимаю, что она тоже живёт в ожидании. В ожидании моего решения. В ожидании фразы, которая вернёт ей “как раньше”.
И вот тут меня накрывает.
Я не хочу, чтобы мой ребёнок учился любви так: “если мама плачет — это нормально, главное, чтобы иногда мы ходили в кино”.
Я не хочу, чтобы она выросла и выбрала себе мужчину, который умеет быть идеальным по праздникам и безразличным по будням.
Я не хочу, чтобы она думала, что семья — это когда женщина всё время сжимает зубы.
Но я так же не хочу быть той, кто разрушил её мечту. Не хочу слышать когда-нибудь: “Ты могла простить”.
И я не знаю, где правда.
К четырём я закрываю ноутбук. Тело будто расправляется. Я смотрю на руки — они устали от клавиатуры, но это усталость понятная. А внутри — усталость непонятная, она без мышц, без причины, просто как туман.
К шести мы с Аней делаем салат с тунцом. Она рассказывает обычное: что завтра надо постирать спортивную форму, что у неё в пенале пропала ручка, что она хочет на следующей неделе в бассейн. Я слушаю и киваю, и мне хочется плакать от того, что жизнь продолжает быть такой простой, даже когда у меня внутри всё сложно.
Ужин проходит спокойно. Мы смеёмся над какой-то её оговоркой, и я ловлю себя на том, что смеюсь по-настоящему. Не из роли. И мне становится страшно: а вдруг мне правда станет хорошо без Ильи? А вдруг я могу? И почему это страшно — разве не это цель?
После ужина я мою посуду, Аня вытирает тарелки и серьёзно говорит:
— Мам, а можно мы потом просто ещё погуляем вдвоём? Без торговых центров.
— Конечно, — отвечаю я. — Вдвоём — можно всегда.
Она улыбается — и в этой улыбке столько доверия, что мне хочется быть достойной её.
Ночью, когда Аня уже спит, я сижу на кухне с телефоном. Пальцы сами открывают чат с Ильёй. Вчера он писал что-то — я так и не ответила. Я перечитываю его слова и понимаю, что каждое сообщение сейчас — как кнопка: нажмёшь, и поедет дальше. Неясно куда.
Я печатаю: “Нам нужно поговорить”. Стираю. Печатаю: “Спасибо за вчера”. Стираю. Печатаю: “Я не знаю”. И это, кажется, самое честное.
Я смотрю на время — почти полночь. И в этот момент приходит новое сообщение от него.
Короткое. Без “привет”. Без смайлов. Как будто он тоже весь день держал в руках этот мяч под водой и наконец отпустил.
Я смотрю на экран, и у меня внутри всё замирает.
Я не открываю сразу. Потому что знаю: как только открою — воскресенье закончится. И начнётся что-то другое.
Продолжение следует.... Подпишись!
Если книга вам нравится — можно угостить меня праздничным кофе. Уже завтра, 11 февраля, у меня День рождения)
Вы читаете книгу "365 дней интервального голодания. Я учусь не заедать жизнь", автором которой является автор данного блога Татьяна К. Все персонажи вымышленные. Книга написана после похудения автором на 41 кг. на интервальном голодании. Данная статья является объектом интеллектуальных (авторских) прав в силу ст. 1255 Гражданского кодекса РФ и не может использоваться третьими лицами без указания ссылки на автора и источник заимствования."