Последняя тарелка с засохшим кусочком торта отправилась в посудомойку с таким звоном, будто я разбила её об пол. Но тарелка уцелела. В отличие от моей нервной системы.
Я стояла посреди кухни, опираясь руками о мокрую столешницу. В воздухе висел тяжелый, спертый запах перегара, дешевых духов свекрови и жареного гуся, который впитался, кажется, даже в обои. На часах было три ночи.
Из гостиной доносился храп. Там, на моем ортопедическом диване, купленном для больной спины мужа, спал деверь Вадим. На полу, на надувном матрасе, расположились его жена Света и двое детей-погодков. В нашей спальне, естественно, почивала Анна Петровна — мама мужа, ведь у неё давление и ей нужен покой.
А мы с Пашей, моим мужем, ютились на раскладушке в детской, которую пока использовали как кабинет.
Я посмотрела на гору грязных полотенец в углу. На пятно от красного вина на светлом ковре. На пустой холодильник, который еще вчера ломился от еды на двадцать тысяч рублей.
Дверь в ванную скрипнула. Вышел Паша. Вид у него был виноватый и помятый.
— Мариш, ты чего не спишь? — шепотом спросил он, пробираясь ко мне через полосу препятствий из разбросанных игрушек племянников. — Иди ложись, я сам доубираю завтра.
— Завтра? — я подняла на него глаза. — Завтра они проснутся в десять. И захотят завтракать. Вадим попросит похмелиться, Анна Петровна потребует кашу на молоке, потому что у неё изжога от салатов, а Света скажет, что дети не едят вчерашнее.
Паша вздохнул и попытался обнять меня за плечи. Я дернулась, как от удара током.
— Ну потерпи, Мариш. Это же родня. Они редко выбираются. Послезавтра уедут.
— Послезавтра, — повторила я. — Паша, посмотри на меня.
Он посмотрел.
— На эти праздники твоя родня к нам больше не приедет, — сказала я тихо, но так отчетливо, что даже храп Вадима, казалось, на секунду прервался. — Это последний раз. Я больше не буду обслуживать этот табор.
Паша растерянно моргнул.
— В смысле — не приедет? А куда им ехать? У нас же традиция…
— Традиция — это когда людям приятно. А это — нашествие саранчи. Я сказала всё. Либо мы встречаем праздники вдвоем, либо ты встречаешь их с ними. Но не здесь.
Тогда я думала, что просто ставлю границы. Я не знала, что эта фраза запустит цепочку событий, которая вскроет такой нарыв в нашей семье, о существовании которого я даже не подозревала.
***
Мне тридцать пять. Я финансовый аналитик. Моя работа — видеть цифры, искать утечки бюджета и оптимизировать расходы. Но, по иронии судьбы, в собственной семье я пять лет закрывала глаза на самую большую дыру — энергетическую.
Пашина родня жила в соседней области, в небольшом городке за триста километров. Мы жили в областном центре, в просторной «трешке», которую взяли в ипотеку и выплачивали с опережением графика.
Пять лет назад, когда мы только поженились, первый визит родственников показался мне милым. Анна Петровна привезла банку огурцов, Вадим травил байки. Я, молодая жена, старалась: пекла пироги, крахмалила салфетки. Мне хотелось быть идеальной хозяйкой.
Но аппетит приходит во время еды.
Сначала они приезжали на денек. Потом — на выходные. Потом — на неделю.
Сценарий всегда был один.
Звонок от Анны Петровны за два дня до даты:
— Павлуша, сынок! Мы тут подумали, чего дома киснуть? Приедем к вам, город посмотрим, внуков в зоопарк сводим!
Паша, добрая душа, не мог сказать «нет».
Они приезжали на стареньком «Форде» Вадима. Из багажника торжественно извлекались: одна банка соленых помидоров, пять пакетов с их личными вещами и десяток пустых контейнеров. Последние предназначались для того, чтобы мы положили им гостинцев в дорогу.
Расходы на продукты, развлечения, бензин для поездок по городу ложились на нас. Вадим свой бензин экономил, поэтому катались мы исключительно на Пашиной машине.
— Ой, у вас в городе всё так дорого! — причитала Света, набирая полную тележку деликатесов в супермаркете, пока я стояла на кассе с картой. — Дети так любят эту колбаску, возьмем две палки?
И я платила. Потому что «мы же семья», «у них зарплаты маленькие», «не будем же мы куски считать».
В этот раз они приехали на новогодние каникулы. На пять дней.
Я готовилась неделю. Потратила премию. Закупила икру, рыбу, мясо, дорогой алкоголь. Я хотела праздника.
Праздник начался с того, что Анна Петровна, войдя в квартиру, сморщила нос:
— Марина, а чем это у вас пахнет? Хлоркой? Ты что, перед гостями полы с хлоркой мыла? У Вадички аллергия может быть!
Вадичка, тридцатилетний лоб весом под сто килограммов, в это время уже разувался, бросая грязные ботинки посередине коридора.
— Жрать охота с дороги, — заявил он вместо «здравствуйте». — Марин, че там, стол накрыт?
Все пять дней я провела на кухне. Я была поваром, официантом, уборщицей и аниматором.
— Марина, дай полотенце!
— Марина, где у вас пульт?
— Марина, дети сок разлили!
— Марина, а че, пиво кончилось? Паш, сгоняй в магаз, а?
Они не купили ни крошки хлеба. Они не помыли за собой ни одной тарелки.
— Ты же хозяйка, у тебя лучше получается, — льстиво улыбалась Света, сидя на диване с телефоном. — А я в гостях отдыхаю. У меня дома быт заел.
Но последней каплей стало не это.
Утром, перед моим ночным бунтом, я случайно услышала разговор Анны Петровны и Светы на кухне. Я шла из ванной, а они пили чай.
— ...ну и дура она, — говорила свекровь, прихлебывая из моей любимой фарфоровой чашки. — Столько денег на унитаз спускает. Икра эта, рыба... Лучше бы Пашке куртку нормальную купила, ходит в одном и том же третий год.
— Да вообще, — поддакнула Света. — Понтуется перед нами. Типа богатая. А у самой детей нет, вот и бесится, деньгами швыряется. Слушай, мам, ты скажи ей, пусть она нам с собой той буженины завернет, и сыра. А то Вадику на работу брать нечего.
— Скажу, скажу. Куда она денется. Пашка-то у меня в кулаке, а эта... пусть отрабатывает, раз в семью вошла.
Я тогда тихо вернулась в ванную, включила воду и села на бортик ванны.
«Пусть отрабатывает».
«Понтуется».
«Дура».
Вот, значит, как.
***
Утром после моего ночного разговора с мужем атмосфера была натянутой. Паша ходил бледный, избегал моего взгляда. Я молча жарила омлет. Каши сегодня не предвиделось.
— Марина, а кашки нет? — капризно спросила Анна Петровна, усаживаясь за стол.
— Молоко закончилось, — отрезала я. — И крупа тоже. Ешьте омлет.
— Как закончилось? — удивилась Света. — Вчера же пакет стоял.
— Вчера стоял. А сегодня нет. Магазин за углом, карта у Вадима есть.
Повисла тишина. Родственники переглянулись. Вадим хмыкнул, ковыряя вилкой в тарелке.
— Ты чего, Марин, не с той ноги встала?
— С той, — я улыбнулась. Улыбка вышла, наверное, страшной, потому что Вадим заткнулся. — Кстати, Света. Ты просила буженину с собой. Её нет. Мы всё съели.
— Да? — Света поджала губы. — Жаль. Детям бы...
— Детям ты купишь сама, — спокойно сказала я. — Выезжаете во сколько?
— Ну... мы думали после обеда... — промямлил Паша.
— Отлично. Успеете до пробок.
Они уехали в час дня. С недовольными лицами, с полупустыми сумками. Я проследила, чтобы ни один мой контейнер не покинул пределы кухни.
Когда дверь за ними закрылась, Паша рухнул на диван.
— Ты была очень грубой, Марин. Мама чуть не расплакалась в лифте.
— Правда? — я села в кресло напротив и достала калькулятор. — Паш, давай посчитаем.
— Что?
— Сколько нам стоили эти пять дней.
Я начала перечислять. Продукты. Алкоголь. Бензин. Билеты в аквапарк, которые Паша оплатил за всех пятерых, включая детей.
— Итого: пятьдесят четыре тысячи рублей, — я показала ему экран. — Это моя месячная зарплата, Паша. Мы проели и просрали — извини за мой французский — мою зарплату за пять дней. Ради чего? Чтобы меня назвали «дурой», которая «понтуется»?
— Кто тебя так назвал? — Паша нахмурился.
Я пересказала ему разговор на кухне. Без прикрас. Слово в слово.
Паша помолчал. Потом потер лицо руками.
— Марин, ну они же простые люди. Ну ляпнули, не подумав. Завидуют. У них жизнь тяжелая. Вадим на заводе копейки получает, Света в садике работает...
— У Вадима зарплата сорок тысяч. У Светы двадцать пять. У них нет ипотеки, квартира досталась от бабушки. У них есть дача. Паша, они не нищие. Они просто привыкли жить за наш счет.
— Я поговорю с мамой, — пообещал он.
— Не надо говорить. Надо просто сделать так, чтобы ноги их здесь больше не было. Я серьезно, Паш. Следующий праздник — или мы едем в отель вдвоем, или ты едешь к ним один. Я пас.
***
Прошло три месяца. Близились майские праздники.
Я ждала атаки. И она началась.
Звонок Анны Петровны:
— Мариночка, привет! Как вы там? Соскучились небось! Мы тут подумали — на майские шашлычки замутить! У вас же на лоджии гриль есть? Приедем, мяса поедим!
Я включила громкую связь, чтобы Паша слышал.
— Анна Петровна, к сожалению, не получится, — сказала я ледяным тоном. — У нас другие планы.
— Какие планы? — голос свекрови затвердел. — Родня едет, какие могут быть планы? Отмените!
— Нет. Мы уезжаем.
— Куда?
— В санаторий. Лечить нервы.
— Да ты что... — она задохнулась. — Паша! Ты слышишь? Она мать на порог пускать не хочет!
Паша сидел рядом, вжав голову в плечи. Я ткнула его локтем в бок.
— Мам, — сказал он в трубку. — Мам, ну правда. Мы устали. Мы хотим побыть вдвоем.
— Ах, вдвоем! — закричала свекровь. — Подкаблучник! Она тебя настроила! Да мы к тебе со всей душой! Да мы...
Я нажала отбой.
— Вот видишь, — сказала я мужу. — Никакой трагедии. Мир не рухнул.
Паша выглядел несчастным, но промолчал.
Мы действительно уехали на майские. В загородный отель. Это были чудесные три дня. Тишина, спа, прогулки. Я впервые за долгое время видела мужа расслабленным.
— Хорошо, что мы не остались, — признался он вечером у камина. — Вадим звонил, хотел приехать просто так, без ночевки. Но я сказал, что нас нет.
Я поцеловала его. Мне показалось, что мы победили. Что он всё понял.
Как же я ошибалась.
***
Гром грянул в июне. У Паши был день рождения. Юбилей — тридцать пять лет.
Я планировала вечеринку в ресторане. Только друзья, коллеги. Никакой готовки, никаких ночевок на полу.
За неделю до даты Паша пришел с работы сам не свой. Ходил из угла в угол, мялся.
— Марин... Тут такое дело. Мама звонила. Они хотят приехать поздравить. Сюрприз готовят.
— Какой сюрприз? — у меня похолодело внутри.
— Ну... они уже билеты на поезд взяли. В этот раз без машины. И Света не приедет, только мама и Вадим.
— Паша, — я села на стул. — Мы же договорились. Никаких гостей дома. Ресторан.
— Ну не выгоню же я мать! — взорвался он. — Марин, это мой день рождения! Я хочу видеть маму! Она обещала вести себя тихо. Они в гостинице остановятся, честное слово!
— В гостинице? — я недоверчиво прищурилась. — Ты уверен?
— Да! Мама сама сказала: «Мы вас стеснять не будем, снимем номер». Только на ужин придут и всё.
Я сдалась. Ну ладно. Гостиница — это уже прогресс. Если они сами платят за жилье, значит, что-то в их сознании сдвинулось.
— Хорошо. Но в ресторан я их приглашаю. За наш счет.
День рождения в ресторане прошел нормально. Вадим много пил, Анна Петровна громко рассказывала тосты о том, какой Паша был «золотой ребенок», пока не женился, но я терпела. Я знала: вечером они уедут в гостиницу.
Около десяти вечера мы вышли из ресторана.
— Ну что, Анна Петровна, — сказала я, вызывая такси. — Вам в «Турист»? Я закажу машину.
Свекровь замялась. Посмотрела на Пашу. Паша отвел глаза и начал очень внимательно изучать свои ботинки.
— Ой, Марин... — протянула она сладким голосом. — Да зачем же деньги тратить? Там в этом «Туристе» цены — жуть! Три тысячи за ночь! Это же грабеж!
— И что? — я почувствовала, как внутри начинает закипать злость. — Вы же сказали, что снимете номер.
— Ну мы подумали... — вступил Вадим, дыша на меня коньячным перегаром. — Че мы, чужие люди? У вас же диван есть. Переночуем, а завтра с утра — на поезд. Чего деньги на ветер кидать?
Я посмотрела на мужа.
— Паша?
Паша поднял глаза. В них была мольба.
— Марин, ну правда... Уже поздно. Куда они поедут? Мама устала. Всего одна ночь. Пожалуйста.
«Всего одна ночь». Я слышала это пять лет.
— Мы договаривались, — сказала я очень тихо. — Гостиница. Или ничего.
— Ты выгонишь мать на улицу? — взвизгнула Анна Петровна. — Паша! Ты слышишь? Она меня выгоняет!
— Мама, успокойся, — Паша сделал шаг к ней, а не ко мне. — Никто никого не выгоняет. Марин, не начинай. Поехали домой. Все вместе.
В этот момент я всё поняла. Не было никакой «брони» в гостинице. Они изначально не собирались никуда заселяться. Они знали, что Паша прогнется. Что он не сможет сказать «нет», когда они будут стоять перед фактом.
Он снова выбрал быть хорошим сыном, а не надежным мужем. Он выбрал их комфорт ценой моего слова.
— Хорошо, — сказала я. — Поехали.
Мы сели в такси. Всю дорогу Анна Петровна щебетала о том, как хорошо мы посидели, и что «три тысячи — это ж можно продуктов на неделю купить». Паша держал её за руку. Я смотрела в окно.
Мы поднялись в квартиру.
Вадим тут же по-хозяйски направился к холодильнику. Анна Петровна плюхнулась на мой диван, скинув туфли.
— Ох, ножки гудят... Марин, поставь чайник, а? И тортика бы...
Я прошла в спальню. Достала чемодан.
— Мариш, ты чего? — Паша заглянул в комнату. Улыбка сползла с его лица.
— Я уезжаю, — сказала я, кидая в чемодан белье, косметичку, зарядку.
— Куда? На ночь глядя?
— В гостиницу. В «Турист». Или в «Хилтон». Я еще не решила.
— Ты с ума сошла? — зашипел он, прикрывая дверь, чтобы мама не услышала. — Что люди скажут? Гости дома, а хозяйка ушла?
— Здесь нет хозяйки, Паша. Здесь есть обслуга, которая устала. Ты обещал мне, что их здесь не будет. Ты нарушил слово. Ты знал, что они не забронировали отель, и молчал.
— Я не хотел портить праздник!
— Ты его не испортил. Ты его уничтожил.
Я застегнула молнию на чемодане.
— Марин, не дури. Останься. Завтра они уедут, и всё будет как раньше.
— В том-то и дело, Паша. Я не хочу, как раньше.
Я вышла в коридор. Анна Петровна с куском торта в руке застыла с открытым ртом.
— Ты куда это намылилась?
— В гостиницу, Анна Петровна. Раз вы сэкономили, я потрачу.
— Паша! — взревела она. — Сделай что-нибудь! Она тебя позорит!
Паша стоял в дверях спальни. Он не пытался меня остановить. Он просто смотрел. Растерянный, жалкий, раздавленный между двух огней.
— Пока, — сказала я и закрыла за собой дверь.
***
Я провела в отеле три дня. Отключила телефон. Ходила в спа, спала на хрустящих простынях, заказывала еду в номер.
Это стоило мне двадцать тысяч рублей. Дешевле, чем мои нервы.
Когда я включила телефон, там было пятьдесят пропущенных. От Паши, от Вадима, даже от Светы. Сообщения варьировались от «Вернись, мы всё простим» до «Стерва, бросила мужа».
Я вернулась домой во вторник вечером.
В квартире было пусто. Грязная посуда в раковине, крошки на столе, скомканное белье на диване. Но их не было.
Паша сидел на кухне перед пустой чашкой.
— Они уехали? — спросила я.
— Уехали, — он не поднял головы. — Мама прокляла тебя. Сказала, что ноги её здесь не будет.
— Отлично.
— Она сказала, чтобы я разводился. Что ты мне не пара.
— И что ты ответил?
Он поднял на меня глаза. В них была пустота.
— Я промолчал, Марин. Я просто промолчал.
Я села напротив.
— Паш, нам надо разъехаться.
— Из-за гостей? Марин, ну это глупо...
— Не из-за гостей. А из-за того, что ты меня не защитил. Ты привел их в наш дом, зная, что я против. Ты позволил им нарушить мои границы. Ты промолчал, когда мать поливала меня грязью.
— Я не хотел скандала.
— А я не хочу такой жизни.
***
Мы развелись через два месяца. Тихо, буднично. Квартиру продали, деньги поделили пополам.
Паша вернулся в свой родной город. Живет с мамой. Говорят, Анна Петровна теперь счастлива: сынок рядом, зарплату приносит в дом, и никакой «городской фифы» рядом нет.
А я взяла ипотеку на маленькую студию. В центре. С видом на парк.
На эти праздники я никого не жду. Я купила себе хорошее вино, заказала суши и собираюсь смотреть сериалы все выходные.
На моем диване никто не храпит. В моей раковине нет чужой посуды.
Иногда тишина — это самый лучший гость.
А вы бы смогли уйти из собственного дома в гостиницу, чтобы проучить мужа и свекровь?
На канале Ирины Ладной появились новые интересные рассказы.
Не пропустите❤️