В понедельник с утра телефон Артема тоже молчал.
Парень уже почти смирился с мыслью, что всё кончилось.
Но во время обеда на экране высветился незнакомый номер.
— Алло, — сказал он осторожно.
— Артём, привет!
— Тём… это я, Алина, — раздался знакомый голос, тихий, будто она говорила из-под одеяла.
Он сел на край скамейки у сервиса, сердце стукнуло где-то в горле.
— Алина? Я все выходные пытался дозвониться. Ты куда пропала? Я уже думал…
— Не думай плохое, — перебила она. — У меня… дома разбор полетов был. Папа всё узнал про Арбат. Фотографии, разговоры… В общем, я была под домашним арестом и телефон у меня забрали, представляешь, как у ребенка нашкодившего.
— Поэтому телефон… — догадался он.
— Да, Тёма, времени мало, — вздохнула она. — Этот номер — однокурсницы. Она сидит рядом, делает вид, что что-то конспектирует. Папа сейчас в кабинете декана, обсуждают мою стажировку.
— Стажировку? — нахмурился Артём. — Ты же говорила… это когда-нибудь потом будет.
— Для него «потом» уже наступило, — горько усмехнулась Алина. — Лондон, газета, серьёзные люди. И никаких деревенских механиков в моём окружении.
Он какое-то время молчал и не знал, что ответить.
— Скажи честно, — наконец выговорил он. — Ты… жалеешь, что со мной связалась?
— Ни секунды, — ответила она твёрдо. — Но мне нужно время, Тём. Он сейчас как бешеный. Если ты будешь приезжать к подъезду, он сделает всё, чтобы тебя раздавить. У него и деньги, и связи.
— Я не боюсь его, — упрямо сказал он.
— А я боюсь за тебя, — еще тише сказала она. — Пожалуйста. Не приезжай к подъезду. Не жди меня у университета. Я что-нибудь придумаю, но мне нужно сыграть по его правилам хотя бы немного.
— И что ты придумала? — спросил он.
— Пока только вот что, — вздохнула Алина. — На этой неделе буду паинькой: домой вовремя возвращаться, никаких скандалов. А на выходные… У нас якобы группа поедет в Питер на два дня, на экскурсию. Подговорю друзей на случай, если отец вздумает проверить мою версию. На самом деле… я хочу к тебе в Ивановку. Хотя бы на эти два дня. Стажировка близко и кто знает, когда мы еще сможем встретиться.
Он долго не отвечал, будто переваривал услышанное.
— Ты уверена? — наконец спросил он. — Это не шутки. Если он узнает…
— Он всё равно уже решил, как мне жить, — перебила она. — Хочу хоть раз принять решение. Тём, скажи просто: ты готов меня забрать? Или мне и правда лучше собирать чемодан в Лондон?
— Готов, — выдохнул он. — Хоть сейчас заберу.
— Сегодня не получится, — мягко улыбнулась она, и он почти увидел эту улыбку. — Сегодня мне надо сыграть хорошую девочку. А вот в субботу утром… Жди меня у универа.
Из-за спины послышался чей‑то голос:
— Алина, отец идет, — однокурсница поторопила.
— Мне пора, — быстро сказала Алина. — Папа идет. Пообещай, что до субботы никуда ко мне не сунешься.
— Обещаю, — тяжело сказал он. — Но ты… если что-то изменится, хотя бы дай знак.
— Дам. Если смогу, — ответила она. — Береги себя, деревенский. И… я скучаю. Пока.
Связь оборвалась. Артём ещё несколько секунд держал телефон у уха, слушая короткие гудки, потом медленно опустил руку. Впереди была длинная неделя ожидания и две украденные у судьбы деревенские ночи, о которых никто, кроме них двоих, знать не должен был.
Всю неделю Алина жила будто по чужому сценарию: вовремя возвращалась домой, не спорила с родителями, кивала, когда отец говорил о «перспективах» и стажировке в Лондоне.
Виктор Петрович расслабился, счёл, что буря утихла и ссора с дочерью пошла ей на пользу.
В четверг за ужином она как будто между делом сказала:
— У нас группа на выходных в Питер едет, на экскурсию. На два дня. Я даже не знаю, соглашаться или дома побыть? Препод по истории журналистики организовывает. Просил завтра утром подать списки кто поедет. Я с вами хотела посоветоваться.
— В Питер, значит, — прищурился отец. — Кто едет? Список мне потом покажешь.
— Конечно, да все девчонки едут, как обычно. Журналисты с шилом в одном месте, ты же знаешь... только свистни, соберутся и поедут, — спокойно ответила она. — Тогда вещи надо собирать, так лень.
Он кивнул и кажется не заметил подвоха.
- Я сам в субботу улетаю в командировку, водитель занят будет, ты доберешься на такси до вокзала?
— Конечно, — коротко сказала она.
— Если что-то пойдёт не так — сразу звони.
В субботу утром Алина выскочила из подъезда с рюкзаком за спиной. Села в такси и вместо того, чтобы ехать на вокзал, поехала к университету.
Там ее уже ждал знакомый "Жигуль". Артём, волнуясь, несколько раз успел выйти из машины, обойти её кругом и снова сесть.
— Привет, звезда, — выдохнул он, когда она подбежала. — Готова к… Питеру?
— С тобой хоть на край света, — усмехнулась она, бросая рюкзак на заднее сиденье. — Только Питер сегодня называется Ивановкой. Поехали, пока никто название не поменял.
Он дёрнул ручник, машина мягко тронулась. Где-то неподалёку, в тени, стояла чёрная иномарка, и мужчина с камерой сделал ещё пару кадров. Но когда "Жигуль" выехал на трассу, чужая машина вскоре потеряла его в потоке — старенькая машина Артёма свернула на просёлочную дорогу, где пыль столбом, а навигатор бессилен.
Да и отец был в самолете без мобильной связи и не мог знать о побеге дочери...
Ивановка встретила Алину тишиной и запахом травы. После московского шума деревня казалась другой планетой: просторное небо, дальние поля, собака на цепи добродушно лает на любого приезжего.
— Ой, как красиво, — только и смогла вымолвить она, выходя из машины. — И почему я раньше в деревне не была?
— Какие твои годы.
Мать вышла на крыльцо, вытирая руки о фартук. Увидев Алину, улыбнулась широкой, тёплой улыбкой:
— Ой, какая красавица! Заходите, дети, не стойте. Городских мы любим, гостям всегда рады.
— Здравствуйте, — смутилась Алина. — Я Алина. Простите, что без предупреждения.
— Да что ты, — махнула рукой женщина. — Предупреждение мне сын прислал, я и пирогов уже напекла. Проходи, не стесняйся.
День пролетел незаметно. Сначала обед за большим столом: картошка с укропом, солёные огурцы, тушёная капуста, пироги с грибами и ягодами. Алина от каждого блюда была в восторге:
«Вкуснее, чем в ресторане», - только и успевала хвалить.
Чем окончательно покорила сердце хозяйки.
Потом Артём повёл её по двору. Показал старый сарай, где когда-то держали корову, огород с ровными грядками, яблоню, под которой он мальчишкой засыпал на траве.
— Вот тут я в детстве мечтал, — признался он, глядя на ветки. — Лежал, смотрел на небо и думал, как вырвусь в большой мир.
— А сейчас? — спросила она. — Всё ещё хочешь вырваться?
— Сейчас… — он посмотрел на неё и усмехнулся. — Сейчас у меня мечты еще больше.
Они сходили к речке. Вода была уже холодной, но чистой и прозрачной. Сидели на берегу, болтали, бросали камешки в воду.
— Никогда не думала, что мне может нравиться грязная обувь, — призналась Алина, глядя на свои обрызганные кеды. — В Москве за такое мать бы убийственным взглядом наградила.
— У нас это знак, что день прошёл не зря, — усмехнулся Артём. — Кстати, вечером по расписанию баня. Суббота в деревне - банный день. Скоро будем возвращаться и затопим.
— Вау! — глаза у неё загорелись. — Как круто! Хочу - хочу!
К вечеру они помогали матери по хозяйству: носили ведрами воду в баню, собирали с грядок зелень, готовили ужин. Алина сначала неловко держала нож, но быстро привыкла.
— Вот, — сказала мать, наблюдая со стороны. — Современная девушка, а картошку чистить умеет. Береги её, Тёма.
Он только кивнул, чувствуя, как от этих слов в груди становится тепло и страшно одновременно.
Баня стояла чуть в стороне от дома, возле старых кустов смородины. Пахло дымом, раскалёнными камнями и берёзовыми вениками. Небо к тому времени уже потемнело, зажглись первые звёзды.
— Ну что, городская, готова к посвящению? — поддел её Артём.
— Я вообще-то читала про деревенскую баню и в фильмах видела, — гордо заявила Алина, прижимая к груди полотенце. — Но это не считается опытом, да?
— Совсем не считается, — засмеялся он. — Это всё равно что про поцелуй только в книжках читать.
Она вспыхнула, вспомнив вечер на Арбате.
— Ты иди первая, — сказал он. — Я потом. Не переживай, никто тебя тут не съест.
Пар обволакивал, жара расслабляла, запах веника был непривычным, но приятным. Алина сидела на лавке, сбрасывая с себя городское напряжение, и думала о том, как странно легко ей здесь, среди простых стен и шёпота огня в печке.
Потом они сидели на крыльце бани, закутавшись в полотенца и махровые халаты, пили чай из термоса и смотрели на тёмный сад. Где-то ухнула сова, тихо потрескивали поленья.
— Я как в другой мир попала, — тихо сказала Алина. — Ни пробок, ни звонков, ни этих бесконечных папиных монологов про ответственность.
— Тут мир проще, — ответил Артём. — Но он тоже настоящий.
Она повернулась к нему, вгляделась в лицо — знакомое и всё ещё немного чужое.
Сколько они знали друг друга? Пару недель. Но за это время он стал ближе многих, кого она видела годами.
— Тём, — сказала она, — я очень боялась сюда ехать. Боялась, что всё окажется не так. Что ты будешь другим. Но ты… такой же настоящий.
Он тихо посмеялся:
— А я боялся, что ты увидишь эту нашу разруху и подумаешь: "Зачем мне всё это?". А ты сидишь тут, пьёшь чай из старого термоса и улыбаешься во весь рот.
— Потому что мне хорошо, — просто ответила она.
Он потянулся, убрал влажную прядь волос с её щеки. Она не отстранилась. Поцелуй был уже не робким и не случайным, как на Арбате, а долгим, осознанным. Мир с каждым мгновением сужался: баня, темнота, звёзды над головами, их дыхание.
— Алина, — прошептал он, отстранившись ровно на столько, чтобы увидеть её глаза. — Если что-то не так — скажи. Я…
— Всё так, — перебила она, глядя прямо. — Я здесь потому, что хочу быть с тобой.
Этого оказалось достаточно, чтобы страхи отступили. Дальше не нужны были слова. Важно было только то, что оба сделали шаг навстречу — без сомнений, без оглядки на то, что будет потом.
Утром в воскресенье их разбудил запах жареных оладий и голос матери:
— Вставайте, голубки, а то всё остынет!
Алина, покраснев, спряталась под одеяло, потом всё же собралась и вышла на кухню. Мать встретила её без удивления — как будто так и должно быть.
— Доброе утро, — улыбнулась она. — Надеюсь, Ивановка тебе не показалась слишком суровой?
— Нет, — честно ответила Алина. — Здесь... по-настоящему.
— Вот и хорошо, — кивнула женщина. — Ешьте, потом Тёма тебя в лес сводит. Сегодня погода хорошая, надо всё успеть.
Они весь день провели вместе: ходили в лесополосу, собирали шишки, валялись на траве, фотографировали облака на старый телефон Артёма. Смеялись без повода, молчали без напряжения. Иногда Алина ловила себя на мысли, что не хочет, чтобы этот день заканчивался. Нужно ехать в столицу.
Но вернувшись домой, их уже ждал сюрприз. Отец с водителем на семейном Мерседесе. Машина выглядела здесь чужеродной, как летающая тарелка, упавшая посреди поля.
Мать, услышав шум, вышла на крыльцо, вытирая руки о полотенце. Дверца "Мерседеса" открылась, и из салона вышел Виктор Петрович в тёмном костюме. Он оглядел дом, двор, задержал взгляд на женщине на крыльце — и вдруг на секунду в его лице что-то изменилось.
— Надежда?.. — тихо сказал он, будто сам себе не поверил.
Мать Артёма замерла, вглядываясь.
— Виктор? — в её голосе прозвучало не только удивление, но и память. — Давненько...
На миг в воздухе повисло что-то неловкое и тёплое....
Где-то в глубине воспоминаний зашуршали давние истории.
продолжение