Артём проснулся на рассвете от переклички петухов.
Село Ивановка, всего в паре часов езды от столицы, место, где с одной стороны хочется остаться на всю жизнь, а с другой - немедленно уехать подальше.
Тесный домик с покосившейся крышей, огород, где мать гнула спину с раннего утра, и старый "Жигуль" в гараже, который достался от отца.
Отец купил его, когда они с матерью только расписались: тогда дорога в Ивановку казалась им дорогой в собственное царство, в лучшее будущее. Он всегда смеялся, вспоминая тот счастливый день для них.
- Не знаю, чему я радовался больше - тому, что мы расписались или новой машине.
Конечно это была шутка. Маму он любил больше жизни. Артем смотрел на их теплые отношения и мечтал о такой же семье в будущем.
Три года назад отца не стало — сердце не выдержало, когда он вёз соседку в больницу по занесённой трассе сильно переживал. В итоге соседку в больницу доставил и самому потребовалась помощь. Только его не спасли.
Мать с тех пор ещё сильнее вцепилась в дом и землю:
"Здесь каждый гвоздь его руками забивался".
Артем берег авто отца - каждый день вспоминал его шуточки за рулем, помнил его наставления. Это ведь он научил его чинить машины и трактора.
Артем мог закрытыми глазами починить своё авто.
Ему нравились машины, деревенские только и ждали его приезда на выходные, чтобы свои колымаги доверить.
Двадцать два года, а жизнь уже как у взрослого мужика: будние дни в городе вкалывал в автосервисе, на выходных - в деревне матери помочь да мужикам за копейки машины починить.
— Тёмка, не забудь сумку с продуктами! Ты ж у меня как ветер — выскочил и улетел.
— Не забуду, мам, — он вернулся на кухню, поцеловал ее в щёку. — Ты сама-то не надрывайся, я в выходные приеду, картошку докопаем.
— Куда ж я без огорода? — усмехнулась она. — Мне на диване прикажешь лежать? Нет, сынок, пока я работаю - живу. Тут каждый кустик меня знает. Ты главное — в Москве будь осторожен, всех денег не заработаешь - помни об этом.
Он кивнул, соглашаясь, схватил рюкзак и выскочил во двор. "Жигуль" заурчал нехотя, но Артём знал все его капризы.
Дорога до Москвы тянулась через леса и дачные посёлки, а в голове крутилась одна мысль: выбраться бы отсюда. Не для понтов, а чтобы помочь матери, купить нормальный дом или квартиру с удобствами в доме. Да ведь она и не хочет.
Он однажды перед отъездом сказал ей:
— Мам, а ты переехала бы в город?
— Ага, чтобы в коробке жить? — фыркнула она. — Я тут каждый рассвет и закат знаю. Это мой мир, Тёма. Ты можешь и в столицу перебраться, а я здесь лучше буду.
- Люди вон по заграницам летают, а я можно сказать, парень бедный. До деревни родной только и могу по выходным долететь на своей "ласточке".
- Эх, вот бы в Дубай, увидеть небоскрёбы, пустыню золотую, верблюдов и жирафов. Маме мир показать...
Мечты дурацкие, но грели душу.
К обеду он уже торчал в автосервисе на окраине Москвы. Хозяин, дядя Коля, бывший односельчанин, подкинул практику:
- Проверить надо автобус студенческий, Тём. Деньги заплатят сразу. И вот еще что, надо этот автобус потом до универа довезти, там уже их водитель пересядет, а ты сюда вернешься.
Артём нырнул под капот, руки в масле, пот на лбу. Автобус был старым, он любил возиться с такими. Закончив работу, поехал к университету. Там уже ждала группа студентов.
Дверь автобуса распахнулась, и первой в него вскочила она — девчонка с длинными русыми волосами. В джинсах и лёгкой курточке, на каблучках. За ней галдели студентки: "Алина, ты чего как черепаха? Занимай лучшие места, пока мальчишки не заняли."
— Добрый день! — крикнула она Артёму. — Вы нас на экскурсию повезете?
Артём вытер руки тряпкой, выпрямился. Она была как из журнала: большие зелёные глаза, улыбка, от которой сердце ёкнуло. Не то что деревенские девчонки в Ивановке.
— К сожалению, нет. Я починил для вас автобус, дальше у меня по плану своя экскурсия.
Алина кивнула, села на сиденье рядом с ним. Студентки шумели в автобусе, а она... она просто смотрела.
— Ты местный? — спросила тихо. — Я Алина. Учусь на журфаке. Первая неделя, вся на нервах.
— Артём. Из Подмосковья, из деревни Ивановка. В Москве — все на нервах.
Она рассмеялась — звонко, искренне. Артём почувствовал, как внутри что-то шевельнулось. Давно не слышал такого смеха.
— Деревня? Круто! Расскажи. Я-то в центре Москвы живу. Никогда не была в настоящей деревне.
Артём усмехнулся.
- Настоящая деревня — это петухи в пять утра, коровы, огород. Но своя земля и воздух чистый. А здесь... дым, пробки. Хотя мечтаю разбогатеть, в Дубай махнуть. Покататься на верблюде по пустыне, Бурдж-Халифу увидеть, закат над Персидским заливом.
Алина замерла, глаза загорелись.
— Дубай? Обожаю его! Отец возил меня в прошлом году. Верблюды...
- Привет, парень. Давай, вылезай, дальше я поеду, - к автобусу подошел мужчина в возрасте.
- А можно твой номер телефона записать? Я позвоню, а ты мне про Дубай расскажешь? По телевизору - это одно, а от путешественника - другое.
Автобус заурчал, студентки зааплодировали.
Артем стоял и провожал глазами отъезжающий автобус, в руках клочок бумаги с номером телефона Алины.
Москва вдруг показалась в ярких красках.
Вечером, вернувшись в съёмную комнату на окраине, он набрал номер. Сердце колотилось, как мотор на холостых.
— Алло, Алина? Это Артём.
— Ура! Я ждала...
Так началась их дружба.
На следующий день они встретились у метро. Алина — в стильном платье, Артём — в чистой рубашке и брюках. Вещи недорогие, но чистые и отглаженные.
Гуляли по Арбату: она показывала уличных художников, он угощал мороженым из ларька.
— У тебя семья большая? — спросила она, жуя эскимо.
— Только мама. Отец рано ушёл. Вкалываю, чтобы маме полегче было. А ты?
Алина помрачнела.
— Отец — бизнесмен, Виктор Петрович. Богатый, строгий. Мама... его тень. Живём в центре, но я иногда чувствую, что мне не хватает свободы.
Они дошли до Парка Горького. Сели на скамейку у пруда. Солнце садилось, Москва сияла огнями.
— Знаешь, Артём, с тобой легко.
Он взял её за руку — робко. Она не отстранилась.
Прошла неделя.
Артём мотался между сервисом и встречами. Алина таскала его по музеям, он учил её жарить шашлык на мангале у гаража.
Мечты о Дубае стали их тайной:
"Как разбогатею, полетим. Будем пить шампанское под звёздами в пустыне!"
Однажды вечером, провожая ее до дома, он достал из кармана свёрток.
— Держи. Чтобы помнила про нашу мечту.
Внутри — дешёвый серебряный кулон в виде верблюда. Купил на рынке за копейки, но подарил от всего сердца.
Алина ахнула, надела на шею.
— Артём... Обещаю, буду носить, не снимая.
Они поцеловались впервые — под фонарём, в шуме машин. Москва шумела, а для них мир сузился до двоих.
Но Артём не знал: в тёмном "Мерседесе" неподалёку сидел водитель Алины, докладывая по телефону:
— Хозяин, она с этим парнем деревенским у подъезда целуется.
Виктор Петрович нахмурился:
— Продолжай следить и докладывать. Не пара он ей, ох, не пара! Придется убрать щенка с дороги.
Виктор Петрович — человек суровый. От его взгляда подчинённые начинали дрожать.
- Слабакам в моём бизнесе не место! Либо делаете результат, либо за дверь!
Это сейчас он владеет сетью логистических центров по всей России, от Москвы до Владивостока, а когда-то был таким же деревенским автомехаником. Вырос из гаражного дела в империю, но стал жестоким и беспринципным. Это он смог, а тот, что за дочерью хвостом ходит - он не сможет.
- Я когда хотел добиться большего, не за девками бегал, а в гараже пропадал, а этот что? Двадцать лет, а ума нет. Нет, не пара он ей!
Алина — единственная дочь, сокровище в золотой клетке.
- Замуж она выйдет только за равного!
Жену, хрупкую Ольгу, он держит в ежовых рукавицах:
- Оля, мы поженились, когда нам было под 30 лет.
- Витя, но это не значит, что и дочь должна до тридцати в девках ходить. Она у нас умная девочка...
- Вот именно, что девочка! Нет, Оля, этот цирк пора заканчивать. Что партнеры мои скажут, когда на свадьбе увидят не зятя, а черт пойми что?
Деньги, шубы, курорты - всем Виктор Петрович своих дам обеспечит, но шаг влево — будет скандал. Любит по-своему, по-волчьи: защищает стаю, но волю к свободе ломает.
Сидит вечерами в своем кабинете, пьет виски и только думает, как преумножить то, что уже есть. Всё останется дочке, есть деревенские родственники, но он как в юности уехал, так носу туда не казал.
- Эх, был бы сын, он бы понял, что за спрос с женщин? Только в облаках летают.
продолжение