Последний месяц беременности Оли превратился в сплошной кошмар. Отёки были такими сильными, что обувь приходилось носить на два размера больше. Давление скакало, врачи грозили госпитализацией.
— Доченька, не переживай так, — успокаивала её мама, Светлана Ивановна, когда Оля в слезах звонила ей после очередного осмотра. — Ты же знаешь, у меня с тобой тоже были проблемы. Всё наладится. Главное — позитивный настрой и хорошая поддержка.
Максим, муж Оли, был человеком рациональным. Когда речь зашла о выписке, он сразу предложил практичное решение:
— Закажем машину с детским креслом. Есть специальные службы, они занимаются именно выписками из роддомов. Всё продумано до мелочей: чистота, безопасность, опыт.
Они сидели на кухне, пили чай. Светлана Ивановна как раз заглянула к ним — принесла связанные ею пинетки и чепчик.
— Какую машину?! — её голос прозвучал так, будто Максим предложил что-то непристойное. — Чужие люди повезут моего внука из роддома? Вы серьёзно?
— Светлана Ивановна, ну это же профессионалы...
— Максим, милый, я понимаю, ты хочешь всё контролировать, но есть вещи, которые должна делать семья. — Она положила руку на плечо Оли. — Мы с отцом вас встретим. На нашей машине. Я уже всё продумала: накануне отвезём машину на мойку, в химчистку салона. Куплю специальные детские влажные салфетки, освежитель воздуха без запаха. Я сама помогу тебе одеться, соберу вещи. Это будет красиво, по-семейному.
Георгий Петрович, отец Оли, обычно молчаливый инженер на пенсии, кивнул, не отрываясь от газеты:
— Не беспокойтесь. Машина будет. Всё организуем как надо.
Оля почувствовала, как к горлу подступает ком. Ей так хотелось этого — чувствовать, что она не одна, что у неё есть семья, которая поддержит в самый важный момент.
— Мам, пап... Но это же воскресенье, рано утром. Вам придётся встать ни свет ни заря...
— Оленька! — Светлана Ивановна всплеснула руками. — Для нашей дочери и внука мы хоть в три часа ночи встанем! Это же святое. Ты нас так обижаешь своими сомнениями.
Когда родители ушли, Максим осторожно спросил:
— Оль, может, всё-таки продублируем? На всякий случай. Твоя мама... она иногда обещает больше, чем может выполнить.
— Макс, пожалуйста, — Оля взяла его за руку. — Для них это действительно важно. Они хотят быть нужными. И мне важно, чтобы это были они. Понимаешь? Это же момент, который бывает раз в жизни.
Максим сдался. Он не стал бронировать машину. В их календаре напротив даты предполагаемой выписки значилось теперь: "Родители — 10:00".
Роды начались внезапно, на десять дней раньше срока. Схватки были долгими, мучительными. Когда всё закончилось, Оля лежала без сил, но счастливая. Рядом с ней в прозрачном боксе сопел маленький Артём — 3200 граммов и 51 сантиметр абсолютного чуда.
На второй день Максим, навестив жену, спросил:
— Позвонить твоим? Сказать, что выписка, скорее всего, в воскресенье?
— Да, позвони. Только предупреди, что точное время скажут утром, но примерно к одиннадцати.
Максим набрал номер тёщи, стоя в коридоре роддома.
— Светлана Ивановна, здравствуйте! У вас внук! Артём. Оля молодец, всё прошло хорошо.
— Ааааа! Внук! Артёмушка! — голос в трубке дрожал от восторга. — Я так и знала, что всё будет хорошо! Максимушка, мы уже готовимся! Я вчера купила конверт на выписку — голубой, с золотой вышивкой, просто королевский! Когда выписываетесь?
— В воскресенье, вероятнее всего. Точное время скажут утром, часов в восемь. Сможете?
— Максим, да что за вопросы?! Мы уже считаем часы! Только позвони — и мы сразу выезжаем. Машина готова, бензин залит. Георгий уже три раза проверил все системы. Всё для нашего принца!
Максим, услышав такую уверенность, расслабился. Может, он действительно зря сомневался.
В воскресенье утром в палате царило радостное волнение. Оля, бледная, но сияющая, держала сына на руках. Артём спал, изредка морщась во сне.
Максим нервно ходил по коридору, ожидая заключения педиатра.
В 8:20 врач вынес документы. Максим, не теряя ни секунды, набрал номер тёщи.
— Светлана Ивановна, доброе утро! Всё, нас выписывают! Можете выезжать. К десяти будем полностью готовы.
— Выезжать? — голос прозвучал странно. Не радостно, а как-то испуганно. — Прямо сейчас?
— Ну да, как договаривались. Что-то не так?
— Максим... — в трубке послышался вздох. — Ты не поверишь, что у нас тут творится.
У Максима похолодело внутри.
— Что случилось?
— У Георгия... у него ночью прихватило поясницу. Знаешь, у него же старая травма. Он даже разогнуться не может. Я ему делала массаж, компрессы накладывала. Он сейчас лежит пластом. Ехать за руль в таком состоянии — это же опасно! Тем более с ребёнком!
Максим прислонился к стене.
— Серьёзно настолько? Может, "Скорую"?
— Да что ты, не надо! Мы справимся. Просто... просто мы не сможем приехать. Ты уж там сам как-нибудь, родной. Вызови такси. Извини, мы очень расстроены, поверь.
Голос звучал торопливо, механически. В нём не было ни настоящего сожаления, ни беспокойства.
— Понял, — выдавил Максим. — Выздоровления Георгию Петровичу.
Он опустил телефон и медленно пошёл обратно в палату. Оля уже стояла у окна, одетая, с пакетами у ног.
— Они едут?
Максим молча покачал головой.
Он видел, как свет в её глазах гаснет. Как лицо становится детским, беззащитным.
— У твоего отца спина. Не может за руль. Они не приедут.
— Не приедут, — повторила она тихо, словно пытаясь осознать. — Как же... А вещи? Коляска? Как мы...
То, что произошло дальше, Максим потом вспоминал как какой-то сюрреалистичный кошмар.
В воскресенье утром все приличные службы такси с детскими креслами были заняты. Первые четыре ответили одинаково: "Ближайшая машина — через полтора-два часа".
Пятая служба согласилась прислать машину через сорок минут, но предупредила:
— Детского кресла нет. Ребёнка на руках у мамы повезёте. Пристегнётесь одним ремнём.
Это нарушало все мыслимые правила безопасности, но выбора не было.
А ещё были вещи. Огромное количество вещей.
Три пакета с детскими принадлежностями и одеждой Оли. Гигантский букет от Максима — белые розы и эустомы, который он заказал ещё неделю назад, представляя, как торжественно вручит его жене. Разобранная коляска в коробке размером с холодильник, которую привезли друзья накануне. И голубой конверт для Артёма с золотой вышивкой — тот самый, который купила Светлана Ивановна и передала через знакомых.
Максим, вспотевший, с расстёгнутым воротом рубашки, метался между этажами. Сначала спустил всё к выходу, потом пытался сообразить, как это впихнуть в обычный седан.
Медсестра, принимавшая документы, сочувственно покачала головой:
— Батюшки, один-то как? Жена-то помочь не может, у неё ребёнок на руках.
Какая-то пожилая женщина, ждавшая свою невестку, сжалилась:
— Молодой человек, давайте хоть коробку помогу донести. У вас же вид измученный совсем.
Когда такси подъехало, водитель — мужчина лет пятидесяти с недовольным лицом — оценил гору вещей и поморщился:
— В багажник это не влезет.
— Коробка разбирается! — почти взмолился Максим. — Мы можем на заднее сиденье...
— На заднем сиденье должны находиться пассажиры, а не грузы. У меня машина не грузовик.
В итоге коробку с коляской, после десятиминутных мучений, всё-таки запихнули в багажник. Он не закрывался. Водитель, ворча, достал из багажника верёвку и кое-как примотал крышку.
Букет и два пакета положили на заднее сиденье, к ногам Оли.
Оля села, пристегнулась, прижимая к груди Артёма. Она была буквально зажата между дверью машины и горой вещей. Третий пакет и оставшиеся сумки Максим держал на коленях, сидя впереди.
Дорога домой, которая должна была стать триумфом, превратилась в унизительное испытание.
Машина тряслась на каждой кочке. Багажник скрипел и грохотал. Водитель ворчал, что верёвка может не выдержать.
Оля всю дорогу молча смотрела в окно. Она не плакала. Она просто смотрела, и по её лицу было видно, как что-то внутри медленно ломается.
Артём, почувствовав напряжение матери, начал хныкать. Потом плакать. Максим обернулся, но помочь не мог — он был завален вещами.
Дома их никто не встречал. Квартира была пустой, холодной и безразличной.
Максим оставил Олю с ребёнком в прихожей и побежал включать отопление, расставлять вещи, готовить кроватку.
Оля стояла посреди прихожей с плачущим сыном на руках и чувствовала себя абсолютно потерянной. Как будто её выбросили из больницы на произвол судьбы.
Вечером, когда Артём наконец уснул, а Оля дремала на диване, Максим взял её телефон — хотел проверить, не писала ли Светлана Ивановна с извинениями.
Сообщений не было. Зато в мессенджере горела зелёная точка "онлайн" у тёщи.
Максим, повинуясь внезапному порыву, зашёл в её профиль в социальной сети.
И обомлел.
Последний пост был сделан сегодня. Время публикации — 11:15.
На фотографии Светлана Ивановна и Георгий Петрович стояли, широко улыбаясь, на фоне огромной стеклянной арки. За ними виднелась вывеска нового торгово-развлекательного центра "Южный". В руках у обоих — стаканчики с кофе из Starbucks и фирменные жёлтые пакеты IKEA.
Подпись гласила: "Первые на открытии! Наконец-то дождались! Без толпы, без давки — красота! Георгий уже затарился инструментами, а я влюбилась в новую коллекцию текстиля! 🛍️ #южный #открытие #IKEA #выходныевкайф".
Георгий Петрович, у которого якобы "прихватило поясницу так, что разогнуться не может", весело позировал с тяжеленными пакетами в обеих руках.
Максим почувствовал, как внутри всё сжимается от ярости и отвращения.
Они соврали. Просто соврали. Предпочли шоппинг на открытии нового магазина собственной дочери с новорождённым ребёнком.
Он сделал скриншот. Руки дрожали.
Показывать Оле сейчас — значит добить её окончательно. Он просто сел рядом, обнял и молча держал, пока она спала.
Через три дня, когда Оля немного пришла в себя физически, Максим осторожно показал ей скриншот.
— Посмотри. Это твои родители. В воскресенье утром.
Оля долго смотрела на экран. Она не заплакала. Её лицо стало каменным, абсолютно непроницаемым.
— Понятно, — сказала она очень тихо. — Спина болела. В IKEA. С тяжёлыми пакетами. Интересно.
Она взяла телефон и набрала номер матери.
Светлана Ивановна ответила мгновенно, голосом, полным слащавой заботы:
— Доченька! Родная моя! Как вы там? Как Артёмушка? Мы так переживаем! Папе уже лучше, слава богу, но он ещё бережётся...
— Мама, — ледяным тоном перебила Оля. — Как тебе открытие "Южного"? Хороший ассортимент в IKEA?
Тишина на том конце была такой плотной, что казалось, связь оборвалась.
— Что?.. О чём ты?
— Я о том, что мы видели твою фотографию. В воскресенье. В одиннадцать утра. Когда мы с новорождённым ребёнком ехали в переполненном такси, с незакрывающимся багажником и горой вещей. А вы пили кофе и улыбались на открытии магазина. Объясни мне это.
— Оля... это... это старое фото! Или... нас кто-то сфотографировал и выложил! Мы никуда не ездили! — голос матери дрожал от паники.
— Мама, хватит. — Голос Оли был страшен своим спокойствием. — Мне уже всё равно, что ты скажешь. С этого момента у тебя нет дочери. И нет внука. Вы для нас — чужие люди. Не звоните. Не пишите. Не приходите. Счастливых вам покупок.
Она отключила телефон, заблокировала оба номера родителей и откинулась на подушки, всё так же невыразимо спокойная.
— Оказывается, новая коллекция текстиля важнее внука, — произнесла она, глядя в потолок. — Полезно знать.
Через месяц Светлана Ивановна не выдержала. Она приехала к ним с огромным пакетом подарков и слезами на глазах.
Максим открыл дверь на цепочке.
— Максимушка, родной, пусти! Я хочу объясниться! Я хочу увидеть внука! Пожалуйста!
— Светлана Ивановна, уходите.
— Максим, ну это же глупости! Мы семья! Оля не может так со мной! Я её мать!
— Вы были её матерью. До того момента, как предпочли распродажу в IKEA самому важному дню в её жизни. Уходите. Пока я не вызвал полицию.
Он закрыл дверь.
Оля стояла в коридоре с Артёмом на руках и смотрела в глазок, как Светлана Ивановна плачет на лестничной площадке, умоляя открыть.
Потом развернулась и ушла укладывать сына спать.
Она не чувствовала ни жалости, ни торжества. Только пустоту там, где когда-то было доверие.
Вопросы для размышления:
- Могла ли Оля поступить иначе — простить родителей ради сохранения семейных связей, или её решение было единственно возможным для сохранения собственного достоинства?
- Что заставляет людей разрушать доверие близких ради сиюминутных желаний — недостаток эмпатии, неспособность расставить приоритеты или уверенность, что "простят в любом случае"?
Советую к прочтению: