Ольга разглядывала свои руки — красные, шершавые, с заусенцами на пальцах. Раньше она делала маникюр каждые три недели. Теперь это казалось роскошью из другой жизни.
— Олечка, ты что задумалась? — голос мужа вернул её в реальность.
Денис сидел напротив, листая ленту в телефоне. Новенький айфон блестел в его руках. Он купил его месяц назад, через две недели после того, как Ольга ушла в декретный отпуск.
— Да так, ничего, — она отвернулась к окну.
Дочке Соне было четыре месяца. Четыре месяца бессонных ночей, кормлений каждые два часа, бесконечной стирки и уборки. Четыре месяца, в течение которых Ольга не могла вспомнить, когда последний раз спала больше трёх часов подряд.
А ещё четыре месяца, в течение которых она медленно, но верно превращалась в невидимку в собственном доме.
Всё началось незаметно. Сначала Денис предложил «оптимизировать расходы».
— Понимаешь, зарплата одна теперь, надо быть умнее с деньгами, — объяснял он, разглядывая список покупок. — Вот эти йогурты дорогие, давай возьмём попроще. И сыр этот, зачем переплачивать? Обычный российский тоже нормальный.
Ольга согласилась. Действительно, денег стало меньше. Её пособие — смешные пятнадцать тысяч — явно не заменяло прежнюю зарплату.
Но постепенно «оптимизация» приобрела странные очертания. Дешевле стали только те продукты, которые ела она. Денис по-прежнему покупал себе дорогой кофе в зёрнах, деликатесы к пиву, его любимые чипсы за триста рублей пачка.
— Мне на работе энергия нужна, — пожимал он плечами, когда Ольга намекнула на это. — Я же тружусь весь день. А ты дома, можешь и попроще питаться.
Дома. Это слово стало каким-то приговором.
Первый серьёзный конфликт случился из-за обуви. Ольгины осенние ботинки окончательно расклеились после очередной прогулки с коляской. Она показала их Денису вечером.
— Смотри, подошва отвалилась. Надо новые купить, скоро холода.
Муж взял ботинок в руки, повертел.
— Да их ещё можно подклеить. Неси, я завтра супер-клеем схвачу.
— Ден, там уже не первый раз клеили. Они своё отслужили.
— Ну и что? Ты же дома сидишь, — он вернул ей ботинок. — Максимум до магазина дойти. Зачем тратиться?
— Я каждый день с Соней по два часа гуляю! В любую погоду! Педиатр сказала, ребёнку нужен свежий воздух!
— Ну вот и клеенные сойдут для прогулок, — отмахнулся Денис. — Не до новых ботинок сейчас.
Он сказал это, стоя в новых кроссовках Nike, которые купил неделю назад. За двенадцать тысяч рублей.
Ольга тогда не стала спорить. Она достала свою банковскую карту, на которую приходило пособие, и купила себе самые дешёвые ботинки на маркетплейсе за полторы тысячи. Тонкие, без нормального утеплителя, но хоть целые.
В ноябре ситуация обострилась. У Ольги начались проблемы с зубами. Она кормила грудью, и организм требовал кальция, которого явно не хватало. Один зуб заныл так, что она не могла спать.
— Мне нужно к стоматологу, — сказала она за ужином. — Зуб болит уже неделю.
— Стоматолог? — Денис поднял брови. — Это же дорого. Может, попробуешь обезболивающее? Или в районную поликлинику сходи, там бесплатно.
— В районной очередь на два месяца. И там только удаление бесплатное. Мне надо лечить.
— Оль, ну потерпи немного. Вот после Нового года посмотрим, может, премию дадут, — он вернулся к своей тарелке. — Сейчас правда не до зубов. Да и вообще, это же не смертельно.
Ольга молча встала из-за стола. У неё перехватило горло. Она взяла дочку на руки и ушла в спальню.
Той ночью она не спала — от боли и от обиды. Денис похрапывал рядом, развалившись на всю кровать.
Утром Ольга записалась в клинику на свои деньги. Лечение обошлось в восемь тысяч. Больше половины её пособия.
Когда Денис увидел чек на тумбочке, он побагровел.
— Ты что творишь?! Восемь тысяч?! На зуб?!
— У меня был пульпит, — тихо ответила она. — Если бы не вылечила, начался бы абсцесс.
— Надо было со мной посоветоваться! Это же семейные деньги!
— Семейные? — Ольга почувствовала, как внутри что-то обрывается. — Какие семейные? Ты на прошлой неделе купил себе приставку за двадцать пять тысяч и со мной не советовался.
— Я работаю! Я имею право себя побаловать! — Денис повысил голос. — А ты дома сидишь, за ребёнком смотришь, это вообще не работа!
Тишина повисла тяжёлым одеялом.
— Повтори, — очень тихо произнесла Ольга. — Повтори, что уход за младенцем — это не работа.
Муж отвернулся.
— Ты понял, что сказал? — она шагнула к нему. — Я сплю по три часа в сутки. Я кормлю, пеленаю, стираю, готовлю, убираю. Круглосуточно. Без выходных и отпуска. И это не работа?
— Ну это же твой ребёнок! — огрызнулся Денис. — Ты сама хотела!
— Наш ребёнок! — голос Ольги сорвался. — Но почему-то только я за неё отвечаю. Только мне приходится выпрашивать деньги на подгузники и лекарства. Только мои потребности не важны!
Денис хлопнул дверью и ушёл. Вернулся поздно вечером, от него пахло пивом.
Следующие дни прошли в холодном молчании.
А потом случилось то, что перевернуло всё.
У Сони поднялась температура. Тридцать восемь и семь. Ольга вызвала педиатра на дом, та осмотрела девочку и выписала список лекарств.
— Это ОРВИ, ничего страшного, но препараты нужны обязательно. Особенно вот этот сироп, он снимет воспаление, — врач указала на название. — И жаропонижающее детское берите.
Ольга кивнула, записывая названия дрожащей рукой. Соня плакала у неё на руках, горячая и несчастная.
Вечером она показала список Денису.
— Мне нужны деньги на лекарства. Соне плохо.
Он взглянул на бумажку.
— Это сколько стоит?
— Около трёх тысяч, наверное.
— Три тысячи?! — Денис присвистнул. — Слушай, давай купим что-то одно, самое основное? Зачем всё сразу?
Ольга почувствовала, как холодеет внутри.
— Это выписал врач. Ребёнку четыре месяца. Ей плохо.
— Ну температуру можно сбить обычным парацетамолом, он копейки стоит. А остальное... организм сам справится. Не надо пичкать химией.
— Ты серьёзно? — она смотрела на него так, будто видела впервые. — Ты предлагаешь экономить на лекарствах для нашей дочери?
— Я предлагаю не покупать лишнее! — Денис раздражённо махнул рукой. — Все вы, матери, готовы скупить полаптеки при малейшем насморке. А кто платить будет? Я один тяну весь дом!
Ольга взяла свою сумку, достала карту.
— Я сама куплю.
— На какие деньги?
— На пособие.
— Которое на ребёнка государство даёт? Может, сначала обсудим, на что его тратить?
Она развернулась к нему.
— Нет, Денис. Не обсудим. Я потрачу эти деньги на здоровье своей дочери. А ты можешь дальше покупать себе кроссовки и приставки.
Она вышла из квартиры, плотно закрыв за собой дверь.
В аптеке Ольга купила всё по списку. Денег на карте осталось меньше двух тысяч. До следующего пособия — три недели.
Ночью она не спала, поила Соню лекарством по часам, качала, успокаивала. К утру температура спала. Девочка наконец уснула.
А Ольга сидела на кухне и плакала. Тихо, чтобы не разбудить дочку и мужа.
Она плакала от бессилия, от унижения, от понимания, что превратилась в бесправное существо в собственном доме. Что её потребности, её здоровье, даже здоровье её ребёнка — это «лишние траты», а новый телефон мужа — необходимость.
Утром, когда Денис ушёл на работу, Ольга позвонила подруге. Лене, с которой училась в университете и которая работала юристом.
— Лен, мне нужен совет. Юридический.
Та выслушала молча. Потом долго молчала и после паузы.
— Оль, ты знаешь, что можешь подать на алименты в браке?
— В браке? Разве так можно?
— Статья 89 Семейного кодекса. Супруг обязан содержать жену, находящуюся в отпуске по уходу за ребёнком до трёх лет. И статья 80 — родители обязаны содержать несовершеннолетних детей. Ты имеешь право требовать алименты и на себя, и на дочь, не разводясь.
— То есть... суд заставит его платить определённую сумму?
— Да. Процент от дохода. И он не сможет решать, давать тебе деньги или нет. Это будет удерживаться автоматически.
В трубке повисла тишина.
— Лен, а это не... не слишком жёстко?
— Жёстко — это отказывать в лекарствах четырёхмесячному ребёнку. А это справедливо, — голос подруги был твёрдым. — Подумай, Оль. Я могу помочь с документами.
Ольга думала три дня. Три бессонные ночи, пока кормила Соню, пока качала её, пока укладывала спать.
Она думала о расклеенных ботинках, о больном зубе, о том, как выпрашивала деньги на детские лекарства. О том, что чувствовала себя попрошайкой в собственной семье.
На четвёртый день она приняла решение.
Лена помогла собрать документы. Чеки на покупки — и Ольгины скромные траты из пособия, и Денисовы — на технику, одежду, развлечения. Скриншоты переписок, где она просила денег и получала отказы. Выписки с карты.
Контраст был разительным. За последние три месяца Денис потратил на себя больше ста тысяч рублей. Ольга на себя — ноль. Всё пособие уходило на Соню и минимальные бытовые нужды.
Исковое заявление подали в мировой суд. На алименты на содержание ребёнка и на содержание матери в декрете.
Повестка пришла Денису на работу.
Он влетел в квартиру как ураган.
— Ты что творишь?! Алименты?! Мы же в браке! — он тряс бумагой перед её лицом. — Ты хочешь опозорить меня на работе?!
Ольга сидела в кресле, качая Соню.
— Я хочу, чтобы моя дочь не осталась без лечения, потому что тебе нужны новые кроссовки.
— Я тебе даю деньги!
— Ты даёшь ровно столько, сколько считаешь нужным. А этого не хватает даже на базовые вещи. Я устала выпрашивать, Денис. Теперь это будет решать закон.
— Это же семья! Мы должны договариваться!
— Договариваться — это когда две стороны равны, — Ольга посмотрела ему в глаза. — А у нас одна сторона решает, а другая выпрашивает и терпит. Это не договорённость. Это диктатура.
Денис попытался давить — говорил о позоре, о том, что она разрушает семью, что люди осудят. Но Ольга была спокойна.
— Семью разрушил ты, когда решил, что я и наша дочь — второсортные. Что наши потребности можно игнорировать. У тебя есть выбор: либо мы садимся и честно делим бюджет, с равными правами для всех, либо суд решит за нас.
Он ушёл, хлопнув дверью.
Но через три дня вернулся. Бледный, с бумагами в руках.
— Я поговорил с юристом, — сказал он, садясь напротив. — Он объяснил мне... многое.
Ольга молчала.
— Я готов подписать соглашение. Нотариальное. Об уплате алиментов. Чтобы не доводить до суда.
— Какой процент?
— Как положено по закону. На ребёнка и на тебя, пока ты в декрете.
Они заключили соглашение у нотариуса. Теперь часть зарплаты Дениса автоматически переводилась на счёт Ольги. Официально. Законно. Без выпрашиваний.
После этого многое изменилось. Денис стал... другим. Внимательным. Он начал спрашивать, что нужно купить для дома, для Сони. Сам предложил нанять няню на несколько часов в неделю, чтобы Ольга могла отдохнуть.
— Знаешь, — сказал он однажды вечером, — я правда думал, что это нормально. Что раз я зарабатываю, то имею право решать. Что ты дома, значит, тебе меньше нужно.
— И что изменило твоё мнение? Суд?
— Нет, — он помотал головой. — Разговор с юристом. Он спросил: "Если бы вы нанимали няню, сколько бы платили?" Я прикинул — тысяч сорок минимум. За полный день. И это без готовки, уборки, стирки. А ты делаешь это всё. Бесплатно. И я ещё требовал, чтобы ты была благодарна за еду и крышу над головой.
Ольга молчала.
— Прости, — тихо сказал он. — Я был... мне стыдно.
Она кивнула. Прощение придёт потом. Или не придёт. Но главное уже произошло.
Она перестала быть невидимкой. Перестала выпрашивать право на элементарное — лечение, одежду, еду. Она вернула себе достоинство не скандалами и не слезами.
Она сделала это законным путём, напомнив мужу простую истину: материнство — это не хобби и не привилегия сидеть дома. Это труд. Тяжёлый, круглосуточный, бесценный.
И за этот труд она имела право на поддержку. Не как на милостыню, а как на законное право.
Соня спала в кроватке, посапывая носиком. Ольга гладила её по мягким волосикам и думала о том, что однажды расскажет дочери эту историю. Расскажет о том, что достоинство не выпрашивают.
Его защищают.
Вопросы для размышления:
- Как вы думаете, почему Денис изменил своё отношение только после юридического вмешательства, а не после эмоциональных разговоров? Что это говорит о природе уважения в отношениях?
- Могла ли Ольга действовать иначе, чтобы избежать судебного разбирательства, или правовое закрепление было единственным способом установить границы в её ситуации?
Советую к прочтению: